Пять побед без крови

Раздевалка после пятого боя

Песок ещё хрустел на зубах. Наруто сидел на скамье, стянув пропитанную потом майку, и перевязывал запястье. Кожа была красной, но не ссадины — просто устала. Пятый бой за месяц. Пятая победа. Соперник — здоровенный детина с дубиной, увешанной гвоздями, — остался лежать на песке. Живой. Без сознания, с вывернутой рукой и, кажется, парой сломанных рёбер, но живой. — Ты опять его не убил. Голос Рю прозвучал с порога. Сухой, раздражённый. Наруто даже не поднял головы — знал, что хозяин арены войдёт. Всегда входил после боя. Всегда с одним и тем же лицом. Мешок с монетами глухо стукнулся о скамью рядом. — Я не убиваю, — ответил Наруто, затягивая узел зубами. — Ты знаешь. — Знаю. И это бесит, — Рю вошёл, присел на корточки напротив. В тусклом свете масляной лампы его лицо казалось вырезанным из дерева — жёсткое, с глубокими тенями под глазами. — Пять боёв. Пять побед. Ноль трупов. Ты понимаешь, что это ненормально для арены? — Ненормально — убивать ради денег. Рю фыркнул. Выпрямился, прошёлся по раздевалке — тесной, пропахшей потом и старой кровью. Остановился у стены, где на гвозде висел плащ Наруто. — Ты хороший боец, — сказал он, не оборачиваясь. — Лучший из новичков за последние три года. Техника, скорость, инстинкты — всё при тебе. Но люди хотят крови. — Люди хотят зрелищ, — возразил Наруто. — Я даю им зрелище. Я выигрываю. — Ты выигрываешь скучно, — Рю резко повернулся. — Ты вырубаешь соперников, как нянька, которая укладывает детей спать. Где драма? Где момент, когда зал замирает, а потом взрывается? Где... — он щёлкнул пальцами, подбирая слово, — ...катарсис? — Катарсис? — переспросил Наруто. — Ты сам-то понял, что сказал? Рю махнул рукой. — Я говорю о том, что ставки растут медленнее, чем могли бы. Народ начинает зевать. Пять боёв — ноль трупов. Это не прибыльно, Наруто. — Ставки высокие, — Наруто кивнул на мешок. — Ты сам говорил, что я загадочный. «Белобрысый демон, который не убивает». Это работает. — Работало, — поправил Рю. — Первые три боя — да. Четвёртый — уже с натяжкой. Пятый — половина зала свистела, когда ты не добил того верзилу. — Свистели? — От разочарования. Они ждали, что ты вобьёшь ему гвозди обратно в дубину. А ты просто вырубил и поклонился. Наруто усмехнулся. Встал, стряхнул песок со штанов. — Я не кланялся. Я просто ушёл. — Вот это и плохо, — Рю подошёл вплотную. Теперь его голос звучал тише, почти доверительно. — Послушай, мальчик. Мне плевать на твою мораль. Я бизнесмен. Но я также и твой менеджер. Если ты продолжишь в том же духе, через пару боев зал опустеет наполовину. А без зрителей нет ставок. А без ставок нет твоей доли. Наруто взял мешок с монетами. Взвесил на ладони. — Ты заплатил. Значит, доволен. — Я заплатил, потому что ты выиграл. Но если ты не убьёшь в следующем бою... — Рю развёл руками. — Я ничего не обещаю. Он развернулся и вышел, хлопнув дверью. Наруто остался один. Сжал мешок. — Он прав, — негромко сказал Курама. — Ты не на чайной церемонии. Арена — это жестокость. Люди платят за кровь. — Я не буду убивать ради денег, — ответил Наруто вслух. — Твоё право. Но помни: некоторые враги не простят пощады. Ты оставляешь за спиной тех, кто захочет отомстить. — Пусть приходят. Я встречу. Он накинул плащ, сунул мешок за пазуху и вышел в коридор. Стены пахли сыростью. Где-то в конце коридора горела одна-единственная лампа, и в её свете маячили чьи-то силуэты. Бойцы. Те, кто ещё не вышел на арену или уже проиграли. Они смотрели на Наруто — не враждебно, но тяжело. Как на чужого, который пришёл на их территорию. Наруто прошёл мимо, не ускоряя шага.

Таверна «Сломанный меч». Вечер

«Сломанный меч» встретил его привычным гулом. Таверна жила своей ночной жизнью — прокуренная зала, масляные лампы на стенах, запах жареного лука и дешёвого вина. За столами сидели наёмники, бойцы, картёжники. Кто-то играл в кости, кто-то сжимал кружки с таким видом, будто это было последнее, что у них осталось. Наруто вошёл, и тишина на секунду стала плотнее. Потом снова — шум, разговоры, звон монет. — Пепел! — крикнул трактирщик из-за стойки. — Опять победил? Я слышал, того детину унесли на носилках. — Живого, — уточнил Наруто, усаживаясь на своё обычное место в углу. — Живой — не живой, мне всё равно, — трактирщик поставил перед ним кружку и миску с рагу. — Главное, что ты при деньгах. — Ты не ошибся. Заказ был не мой. — Твой, твой, — трактирщик махнул рукой. — У меня тут каждый вечер спорят, убьёшь ты или нет. Сегодня проиграли почти все. Тот парень, в сером, — он кивнул на столик у окна, — поставил на «убьёт». Остался без обеда. Наруто усмехнулся. Отхлебнул из кружки — кислое, тёплое, но живительное. Он уже почти привык к этому месту. К запахам, к шуму, к тому, что его называли «Пепел». К тому, что люди смотрели на него с уважением и страхом. Но не убивал. Не мог. — Эй, Пепел, — к нему подсел парень. Совсем молодой, лет пятнадцати, худой, с повязкой на правой руке. Глаза — тёмные, блестящие, с примесью восторга и страха. — Я Току. Можно спросить? — Ты уже спросил, — Наруто отодвинул миску. — Валяй. — Ты правда никого не убил? За пять боёв? Ни одного? — Правда. — Но как? — парень подался вперёд. — Там же... все бьют насмерть. Это же арена. Правила такие. — Правила — «до сдачи или смерти». Я предпочитаю сдачу. Току замялся. Покрутил в пальцах край стола. — Завтра мой первый бой, — сказал он тихо. — Я... боюсь. Не того, что меня убьют. А того, что я убью. Если придётся. Наруто посмотрел на него. Мальчишка. Слишком молодой для этой ямы. Но кто он такой, чтобы судить? — Как тебя зовут? — Току. — Слушай, Току, — Наруто наклонился ближе, понизил голос. — Если можешь победить без смерти — побеждай. Смерть — это конец. Не для соперника — для тебя. Потому что после первого раза остановиться трудно. — А если он сильнее? Если он убьёт меня? — Тогда не промахнись, — Наруто криво улыбнулся. — Но запомни: убивать легко. Трудно — остановиться. Решать тебе. Току кивнул, встал, собираясь уйти. Но на пороге обернулся: — Спасибо, Пепел. Ты... ты не такой, как другие. — Я знаю, — Наруто отсалютовал кружкой. — Сентиментальность, — проворчал Курама. — Ты ему не учитель. — А кто мне был учителем? — мысленно ответил Наруто. Курама неожиданно замолчал. Потом сказал тихо, почти нехотя: — ...Джирайя. Но ты не помнишь. Ешь давай, остынет. Наруто не стал спрашивать, кто это. Он знал — если Лис не хочет говорить, бесполезно пытать.

Рю приходит с новостью

Он появился через час, когда Наруто уже собирался уходить. Рю был без обычной усмешки. Лицо — серьёзное, даже мрачное. Он сел напротив, жестом подозвал трактирщика и заказал саке. — Ты знаешь, зачем я пришёл, — сказал он, не глядя на Наруто. — Догадываюсь. Следующий бой. — Следующий бой, — Рю взял чашку, отпил, поморщился — саке было кислым. — Он будет особенным. — Ты каждый раз так говоришь. — На этот раз — правда, — Рю поставил чашку. — Твой соперник — бывший шиноби. Дезертир из Кровавого Тумана. Зовут Дзюнго. На арене — двадцать семь боёв. Двадцать семь трупов. Наруто перестал жевать. — Двадцать семь? — переспросил он. — Да. Он убивает всех, с кем дерётся. Не оставляет свидетелей. Не берёт пленных. Не принимает сдачи, — Рю посмотрел на него в упор. — Если ты не убьёшь его, он убьёт тебя. Это не угроза. Это факт. Он не прощает пощады, потому что сам не знает, что это такое. — И когда бой? — Через три дня, — Рю допил саке, поставил чашку вверх дном. — Можешь отказаться. Я не заставляю. Но тогда твой рекорд прервётся, ставки упадут, и зрители решат, что ты струсил. Я бы не советовал. — А что советуешь? — Я не твоя мать. Я бизнесмен, — Рю встал. — Делай что хочешь. Но если выйдешь на арену — выходи убивать. Иначе не выйдешь вообще. Он развернулся и ушёл, оставив Наруто одного. За соседним столом кто-то громко засмеялся. Звякнули монеты. Горела лампа, отбрасывая на стены дрожащие тени. — Теперь ты понимаешь? — спросил Курама. — Не всех можно щадить. — Я подумаю, — ответил Наруто. — Думай быстрее. Три дня — это не так много.

Ночь. Тренировка и разговор с Курамой

Когда таверна стихла, когда последние пьяные разошлись по углам и трактирщик погасил лампы, Наруто вышел во двор. Заброшенный пятачок за конюшней — здесь он тренировался по ночам, когда не мог уснуть. Столб, врытый в землю, изрезанный ударами. Груда камней в углу. Лужи, в которых отражались звёзды. Луна скрылась за облаками. Было темно, сыро и тихо. Наруто снял плащ, повесил на забор. Остался в одной майке. Начал бить по столбу — резко, быстро, с отдачей. Без перчаток. Кожа трескалась, но он не замечал. — Ты злишься, — заметил Курама. — Нет. Я просто думаю. — Злость помогает думать? — Помогает не думать. Он ударил снова — столб содрогнулся, из трещины вылетела щепка. — Курама, — спросил он, остановившись. — Я убивал раньше? Ты говорил, что был воином. Лис молчал. Потом сказал: — Да. Ты убивал. — Много? — Достаточно, чтобы помнить. Но ты не помнишь. — И как я это пережил? — Ты ненавидел себя за это. Плакал по ночам, когда думал, что никто не видит. Но продолжал. Потому что без тебя умерло бы больше людей. Наруто ударил по столбу с такой силой, что кора треснула, и дерево застонало. — Я не хочу снова становиться убийцей, — сказал он тихо. — Тогда позволь убить себя, — голос Курамы был спокойным, почти безразличным. — Твой выбор. Но помни: у того шиноби нет жалости. Он убьёт тебя и пойдёт дальше. И никто не вспомнит твоё «благородство». Наруто опустился на землю, прислонился спиной к столбу. Поднял голову к небу — облака расступились, показалась луна. Бледная, холодная. — Я не говорю, что ты должен убить, — Курама говорил тише обычного. — Я говорю: сделай выбор. И живи с ним. А я буду рядом. Как всегда. Долгое молчание. Наруто смотрел на свои руки. Красные костяшки, стёртая кожа. Руки, которые могли убить. Которые уже убивали — где-то там, в забытой жизни. — Я выйду на бой, — сказал он наконец. — А там — посмотрим. — Хорошо, — ответил Курама. — А теперь спи. Завтра последний день перед боем. Наруто не лёг. Он сидел под луной до самого рассвета, глядя на темноту.

Выход на шестой бой

Три дня пролетели как один. Наруто почти не ел. Почти не спал. Он тренировался до изнеможения — бил по столбу, отрабатывал уклонения, метал кунаи в стену. Рю присылал ему записки с правилами и именем соперника. Дзюнго. Двадцать семь трупов. Бывший шиноби Тумана. В день боя он проснулся рано. Небо было серым, обещало дождь. Трактирщик молча поставил перед ним миску риса и кружку чая. Ни слова о ставках, ни слова о бое. Просто посмотрел и отошёл. Наруто поел. Оделся. Белая майка, чёрные штаны, ботинки. Подсумок на левом бедре, кобура для кунаев. Плащ — чёрный с красным — он оставил висеть на гвозде в раздевалке. Сегодня не хотелось эффектов. — Готов? — спросил Курама. — Нет, — ответил Наруто. — Правильный ответ. Он вышел в коридор, ведущий к арене. Стены пахли кровью — старой, въевшейся в дерево и камень. Где-то впереди уже гудела толпа. Сотни голосов. Может, тысячи. У выхода его ждал Рю. — Сегодня все ставят на тебя, — сказал он без предисловий. — Даже те, кто обычно ставит на смерть. Ты фаворит. — И что это меняет? — Ничего. Кроме того, что если ты проиграешь, я разорюсь, — Рю хлопнул его по плечу. — Удачи. И, Наруто... не жалей его. Он не пожалеет тебя. Наруто кивнул. Толкнул дверь. Свет ударил в лицо — яркий, белый, слепящий. Толпа взревела. Кричали: «Пепел! Пепел!» — сотни глоток, свист, топот. Наруто прищурился, сделал шаг, второй. Песок под ногами был сухим и горячим. Напротив, в другом конце арены, стоял Дзюнго. Высокий, лысый, с холодными серыми глазами. Кожа бледная, как у мертвеца. На лице — шрам через всю щёку, от виска до подбородка. В правой руке — длинный меч, покрытый зазубринами. Лезвие блестело в свете прожекторов. Он смотрел на Наруто без всякого интереса. Как на мясо. Судья — тот же лысый здоровяк — вышел в центр, поднял руку. — Без правил! До сдачи или смерти! Начали! Рука упала. Наруто сжал кулаки. В голове — голос Курамы: — Смотри на его плечи. Он уже выбрал цель. Дзюнго улыбнулся. Оскал — белые зубы на бледном лице, похожий на череп. — Пепел, — сказал он хрипло. — Посмотрим, из чего ты сделан. Он сорвался с места. Наруто не успел даже моргнуть.