Глава 2. Каков предел смущения

      Несколько дней ожидания пролетели быстро, практически незаметно. Складывалось такое впечатление, что Мистер Демпси заботливо приложил все усилия, чтобы Грейс не терзала себя тревогой, и завалил работой до такой степени, что даже на привычный вечерний досуг с Эмили не оставалось сил.       Но Грейс не возмущалась, наоборот, даже была рада, что может вырубаться без задних ног, а не прокручивать в голове пугающие сценарии того, что могло бы случиться с Леоном на его очередном задании.       Нет смысла отрицать, что Грейс слишком крепко привязалась к мужчине. За эти почти полгода не было и дня, чтобы мысли девушки каким-то, даже самым косвенным образом, не приводили бы к Кеннеди. То она тревожилась, пока он не выходил на связь сутками, то смущалась его спонтанных приездов, то просто стремилась проводить с ним время за непринуждённым разговорами или занятиями.       Грейс бы очень хотелось прояснить некоторые моменты с Шерри. Разузнать больше о том, где пропадает Леон, когда сам он от таких вопросов просто отмахивается. Спросить о его привычках, каких-то мелочах, которые бы дополняли его образ в ее глазах. Ведь Биркин знает его столько лет – наверняка может рассказать что-то настолько неожиданное, что Эшкрофт и не снилось.       Но Грейс пока что никак не могла на это решиться. Больше ей хотелось бы узнать все интересующее от первоисточника. А поводов для этого у неё было достаточно и, что самое удивительное, предоставлял их сам Леон.       В самые тёмные времена, на протяжении примерно полутора месяцев после спасения, вся их коммуникация сводилась только к молчаливому присутствию в пространстве друг друга. Иногда Грейс, но чаще всего Леон, пользуясь тем, что у него есть удобный транспорт и гораздо более устойчивая сила духа, приезжал к ней в небольшую квартиру в тихом районе и просто был.       Они очень мало разговаривали, обычно перекидываясь дежурными или простыми бытовыми фразами, иногда смотрели какие-то старые фильмы, пили напитки различной крепости.       Грейс как-то неожиданно обнаружила, что у Леона есть необычное хобби – флейринг.       Он продемонстрировал свои умения в конце зимы, когда девушка к тому моменту практически не выбиралась из постели всю неделю. Достаточно сил для привычного существования так толком и не появилось, и периодически повторялись такие периоды, когда она не могла делать буквально ничего.       Он просто неожиданно около 9 вечера поинтересовался, чем она занимается, а через полчаса позвонил в дверь. Не то что бы он выглядел как человек, который полностью в порядке, но слегка улыбался, как в ту самую ночь, когда все закончилось, и расставлял пакеты, в которых неугомонно что-то звякало, на кухонном столе.       Девушка тогда удивилась, но просто приняла всю ситуацию и устроилась на стуле, наблюдая. Кеннеди поставил несколько бутылок, металлический шейкер, маленькие яркие бутыльки с сиропами в ровный ряд. Достал баллон взбитых сливок, тетрапак с яблочным соком, упаковку кислых мармеладок, наверняка что-то ещё, но Грейс не особо всматривалась.       Она была, мягко говоря, шокирована. Ее никто не предупредил, что специальный агент, занимающийся истреблением всякой искусственной гадости без малого столько же лет, сколько она живёт на этом свете, просто так может оказаться у неё в квартире, повернувшись к ней широкой-красивее в жизни Грейс ничего не видела-спиной, что-то наколдовать в шейкере, а потом поставить перед ней самый вкусный в ее жизни Белый Русский. Этот образ, сохранившийся в памяти, по степени нереальности происходящего способен был, кажется, вытеснить те октябрьские дни.       К счастью, такое событие повторилось не раз, и даже не два. Это стало их маленькой традицией, и Грейс была просто тихо счастлива. Ей было позволено наблюдать за домашним Леоном Скоттом Кеннеди, и она не упускала ни малейшей детали.       Как уголки его губ сами слегка приподнимаются, когда лицо не выражает никакой конкретной эмоции и расслабляется. Как чёлка падает на скулы, попадает в глаза, и как он пытается поправить ее сгибом локтя, пока руки заняты. Как он одобрительно хмыкает себе под нос, слегка пробуя коктейли, или наоборот недовольно мычит и начинает все переделывать. Как не допускает того, чтобы она мыла посуду и наводила порядок в кухне после него, и все делает сам. Как иронично комментирует реплики в фильмах, вставляет шутки, закатывает глаза или адресует провокационные вопросы, возникающие перед главными героями, Грейс. Как в какой-то момент в ее шкафу появились его домашние футболка и широкие спортивные штаны, которые он будто мимоходом оставил на диване.       Всего этого было и есть так много, его так много в ее жизни, но она ни в коем случае не жалуется, а наоборот с бережной тщательностью коллекционирует все моменты в своей памяти. Иногда возникает очень большой соблазн, хоть она и усиленно старается его подавлять, подумать, проанализировать, почему вообще все это происходит. С чего бы вдруг ему вести себя именно так, будто они знакомы тысячу лет, доверять, переписываться, болтать по телефону, когда есть такая возможность. Но, в принципе, бывают такие вещи, которые действительно лучше не пытаться понять, а просто позволить им существовать.       Как бы Грейс ни старалась, все эмоции она физически не могла удержать в себе.       Один единственный раз, в декабре, когда с Леоном с каждым днём становилось все комфортнее, и Грейс так панически боялась, что все способно оборваться так же резко, как началось, она не выдержала и спросила у Шерри осторожно, уклончиво: «Как думаешь, какого сейчас Леону?». Они на тот момент с Биркин уже достаточно близко общались, так как были вынуждены много пересекаться по вопросам отчётов, докладов по операции, и незаметно общение переросло в более доверительное и дружеское.       Шерри не стала переспрашивать напрямую, почувствовав, что для Грейс это не просто вопрос, а для неё самой это была отличная возможность обсудить то, что сама давно начала замечать.       – Я думаю, Леон заново учится некоторым вещам. Не знаю точной причины, но как будто он наконец разрешил себе что-то, что очень долгое время не мог.       Грейс со своим аналитическим мышлением поняла гораздо больше, чем сказала ей Шерри. Она уловила облегчение в словах девушки. Радость за близкого человека.       Грейс почувствовала к этому сильному, неуязвимому человеку нежность, которая защемила грудь, осознала, что все его действия, какова не была бы у них природа, вызывают у неё трепет. И она стала ценить его ещё больше, хотя была уверена, что это невозможно.

***

      Утро у Грейс началось как обычно рано, и девушка не чувствовала себя особо выспавшейся. После вечернего сообщения она ещё немного почитала, хотя было сложно сфокусироваться на страницах книги, постоянно мысленно улетая в эфемерные образы. Ничего конкретного, просто что-то, где однозначно был Леон, и этого было уже достаточно.       Грейс открыла глаза, немного опухшие из-за начинающейся сезонной аллергии, и мысленно сделала пометку не забыть купить специальные капли. Пора встать, быстро собраться и успеть отвести Эмили в школу, при этом самой не опоздать на службу.       Эшкрофт лениво дошла до ванной, по пути заглядывая в комнату дочери. Та ещё сладко спала, и Грейс решила разбудить девочку, когда уже будет готов завтрак.       Проведя все необходимые процедуры, девушка вскипятила чайник, залила кипятком растворимый кофе и смешала творог с фруктами, чтобы они обе могли слегка перекусить. После этого она пошла будить Эмили, что, в целом, не составляло труда, так как девочка всегда сама с большой радостью стремилась на уроки.       Эмили училась в частной школе и расписание в ней составлялось в индивидуальном порядке. В нем учитывались дополнительные внеурочные занятия, добавлялись внутришкольные кружки, соответствующие интересам ребёнка, так что общая нагрузка была подходящей, чтобы Эмили спокойно адаптировалась к стандартному учебному процессу.       Грейс догадывалась, что такая школа была далеко не самой обычной и доступной каждому, ещё она знала, что к тому, чтобы ее дочь попала туда, конечно же, приложил руку Леон Скотт Кеннеди. Но это была необходимость, объясняемая некоторыми очевидными нюансами, а может и вообще приказ, поэтому Грейс не сопротивлялась.       Итак, сегодня один из дней в недели, когда у Эмили была практически полная занятость и много разнообразных занятий, на которые девочка стремилась попасть как можно скорее, поэтому после быстрого завтрака, Грейс уже заказывала такси и помогала одеться девочке.       Вовремя добравшись до офиса, Грейс сразу же окунулась в огромное количество рабочих вопросов и нерешённых задач. Ей нужно было исправить сразу несколько отчётов, обработать информацию, поступившую из подразделения в соседнем регионе, а ещё начать обучение двух юных аналитиков, которые только-только начинали свой карьерный путь.       За весь день у Грейс не было практически ни одной свободной минутки, и она понимала, что скорее всего ей придётся ещё и задержаться после окончания рабочего дня.       Глаза начинали краснеть и болеть все сильнее, Грейс то и дело снимала очки, старалась расслабить их небольшой зарядкой и сильно тёрла руками в попытке избавиться от усиливающегося зуда.       Нервное напряжение постепенно накапливалось, и девушка была вынуждена сделать совсем небольшой перерыв, хотя бы на кофе, иначе ничем хорошим это бы не закончилось. Грейс взяла телефон и открыла приложение доставки продуктов. Она мысленно прикидывала, что у неё осталось в холодильнике, понимая, что в магазин заходить в любом случае придётся, а времени вечером на это может и не остаться.       Накидав в корзину стандартный набор продуктов, немного сладостей и свежих фруктов, Грейс задержалась во вкладке с сырами. Ее привлекла одна этикетка, которая казалась ей знакомой, и Грейс помнила, что как-то пробовала этот сыр, и он ей очень понравился, но, когда именно это было, почему-то вспомнить она не могла.       Девушка оформила заказ, выбрав вечернее время для доставки и отложила телефон. В очередной раз протерев глаза и сделав глоток кофе, Грейс вернулась за отчёт.

***

      Наконец, рабочие задачи постепенно исчерпались. Грейс несколько раз перепроверила, что точно сохранила итоговую версию отчёта и смело закрыла документ. Пробежалась взглядом по открытым вкладкам в интернете, файлам и фото, убедилась, что больше ничего важного и срочного не осталось, и с чистой совестью выключила компьютер.       Она устало откинулась на спинку удобного ортопедического кресла, но почувствовала, что шея и поясница все равно немного ноют от долгого нахождения в одной позе. Благодаря своей привычке сидеть в таком удобном, но вредном для спины положении, сгибая ногу в колене, подтягивая ее к груди, и опуская подбородок, Грейс была вынуждена хотя бы иногда делать дома разные упражнения из лечебной гимнастики.       Девушка лениво потянулась за кружкой, допила остывший кофе и глянула на наручные часы. Рабочий день закончился полтора часа назад, благо, что у Эмили в школе этим вечером проходила театральная постановка, организуемая местной студией, и можно было не переживать, что дочь ее уже заждалась.       Грейс собрала валявшиеся на столе наушники, ежедневник, убрав вещи в сумку. Очки, немного помедлив, убрала туда же. Глаза сильно щипало, и чувствовалось, что они перенапряжены после целого дня за компьютером, поэтому Эшкрофт решила выйти на улицу и дойти без них хотя бы до аптеки. Все-таки не настолько у неё ужасное зрение, пару улиц спокойно можно преодолеть.       Грейс дошла до гардероба, накинула свой бомбер и спустилась на лифте на первый этаж. Выйдя на крыльцо, она остановилась и блаженно улыбнулась. На улице было сумрачно, но ещё достаточно светло, тепло так же, как и вчера, и воздух был свежим и очень приятным. Девушка поправила воротник куртки, ещё раз посмотрев на время, убрала телефон в сумочку и сделала пару шагов по ступенькам вниз, расфокусировано глядя вперёд.       Ее взгляд скользнул по кованому забору, окружавшему офис по периметру. Вороты были открыты, но шлагбаум опущен, а на парковке по ту сторону ограды стояла одна единственная тёмная машина. Она была припаркована параллельно забору, поэтому разглядеть марку и номер было невозможно.       Но этого и не требовалось. Потому что силуэт, опирающийся на дверь водительского сидения и поворачивающий голову, оглядываясь по сторонам, Грейс узнала бы хоть в кромешной темноте, хоть в густом тумане. Не могла не узнать.       Леон. Он здесь. Он вернулся.       Грейс почувствовала, как внутри все срывается на бешеный ритм, сердце стучит, а кровь приливает к щекам. Она так рада его видеть, понимать, что он приехал, что ждёт ее.       Быстро, слегка неловко, она преодолевает расстояние между ними, по пути, не заметив, наступает в лужу, кивает в знак прощания охраннику в маленьком павильоне около шлагбаума и, наконец, оказывается рядом с мужчиной.       Он, все это время с немного снисходительной улыбкой следивший за ее движением, поворачивается к ней и разводит руки для приветственных объятий. Грейс на секунду поднимает глаза, встречаясь с его взглядом, таким спокойным и тёплым, утыкается в твёрдую грудь, прижимаясь лбом к прохладной коже его куртки. Практически такой же как у неё.       Все напряжение, усердно копившееся весь день, куда-то незаметно исчезает, когда она чувствует мягкое прикосновение больших ладоней чуть ниже своих лопаток.       Они стоят так пару секунд, но Грейс, стесняясь, первой делает небольшой шаг назад. Леон пробегается по ней глазами с ног до головы, убеждаясь, что за время его отсутствия с ней ничего не случилось. На бомбере девушки его взгляд слегка задерживается, он едва заметно ухмыляется уголком губ, а после отходит и открывает дверь пассажирского сидения, приглашая Грейс внутрь.       Девушка обходит машину, шутливо прижимает руку к груди и слегка наклоняет голову, как бы благодаря за ухаживание, и опускается на кожаное сидение. Дверь за ней закрывается, лёгкий знакомый аромат окутывает ее, и она чувствует, какое горячее под ней сидение, как будто кто-то специально включал подогрев перед ее приходом. Кто-то очень заботливый.       Леон опускается на водительское сидение и поворачивает голову к ней.       – Освободился немного раньше обещанного, не возражаешь? – он приподнимает губы в лёгкой ухмылке, внимательно глядя в глаза девушки.       Это его первые слова с момента встречи, и Грейс понимает, как, оказывается, сильно она соскучилась по его голосу. Она не отвечает, но широко улыбается, опуская глаза, и усердно начинает пристёгиваться, делая вид, что полностью погружена в этот процесс.       Леон заводит машину, та издаёт звук, похожий на урчание огромной кошки, и аккуратно выруливает с парковки, освещая дорогу яркими фарами.       Они едут молча. Леон расслабленно рулит одной рукой, другой подпирая голову, согнув ее в локте и опершись на окно. Грейс расслабляется от тепла кресла и тихого рока, раздающегося из хороших динамиков.       Она откидывается на подголовник, смотрит в окно на расплывающиеся яркие вывески, мелькающих людей, не в состоянии без очков увидеть все привычно чётко. Иногда поворачивается в сторону мужчины, изучает его лицо в попытках найти свежие царапины, но, к счастью, видимо, Шерри была права, и миссия правда оказалось безопасной.       Кеннеди, чувствуя ее взгляды, периодически слегка улыбается или кидает свои мимолётные в ответ, но все так же молчит. Грейс не хочется первой нарушать тишину, она наслаждается разливающимся внутри спокойствием.       Ее взгляд цепляется за что-то, болтающееся на короткой цепочке на зеркале заднего вида. Она слегка приподнимается и щурится в попытке разглядеть предмет, и когда ей это удаётся, сердце слегка сжимается, а потом начинает биться в два раза быстрее обычного. На зеркале закреплено маленькое украшение – подвеска в форме четырёхлистного клевера.       На первый взгляд ничего особенного, но рука непроизвольно тянется к шее, на которой на тонкой золотой цепочке висит точно такой же цветок. Это подарок Леона, который он вручил ей пару недель назад, неожиданно, без повода, когда в очередной раз пригласил выпить кофе.       На душе Грейс становится так тепло, что она, не думая и не успевая сдержаться, резко подаётся вперёд и на секунду утыкается носом и немного губами мужчине в щеку. Также стремительно она возвращается в обратное положение, тут же краснеет, понимает, насколько глупо и опасно сейчас поступила, хорошо ещё, что они стоят на светофоре.       Леон с лёгким недоумением и одновременно смешинками в глазах смотрит на девушку, приподнимает брови в вопросительном жесте. Грейс всем корпусом отворачивается от него, со все ещё горящими щеками и молчит. Она готова провалиться сейчас прямо на холодный асфальт, лишь бы не чувствовать такого прожигающего взгляда.       Дождавшись зелёного света и почувствовав, что машина снова начинает двигаться, а значит водитель переключился на дорогу, Грейс принимает более прямое положение и весь оставшийся путь избегает любого зрительного контакта и больше не чувствует былой умиротворённости. Все внутри неё в ярости на саму себя и в лютом смущении перед Леоном.       Когда машина останавливается в ее дворе, она буквально срывается с места, чуть не прижав длинный ремешок ручки дверью, и, не дожидаясь Леона, быстрыми шагами преодолевает расстояние до подъезда.       Там она вынуждена задержаться, так как проход занимает коляска, которую молодой парень пытается сложить в более компактную конструкцию, а девушка стоит рядом с ребёнком на руках и терпеливо ждёт. К тому моменту, когда ему удаётся справиться с коляской, к Грейс уже подходит Леон, и все вместе заходят в подъезд.       Компания немного спасает Грейс от неловкости, она первой забегает в лифт и зажимается в угол, не поднимая глаз, чтобы не встретиться взглядом с мужчиной.       Семья выходит на 4 этаже, а они едут дальше до 8. Леон выходит на площадку, пытается сдержать смешок, наблюдая, как Грейс не может попасть ключом в замочную скважину. С третьей попытки дверь поддаётся, и они оказываются в тёмном коридоре.       Грейс продолжает свой побег, даже не включает свет, быстро разувается, вешает куртку на вешалку и скрывается в ванной. Теперь ей стыдно ещё и за своё негостеприимство.       Кеннеди, до этого пытавшийся не смеяться, чтобы не смущать Грейс ещё больше, тихо посмеивается, закрывает дверь, проворачивая щеколду, раздевается, выкладывает телефон на комод. Взгляд скользит по бомберу на вешалке, в груди теплеет так же, как и на парковке.       Девушка выходит из ванной, прижимая ладони к щекам. Умывание ледяной водой не особо помогло, и она выглядит все ещё достаточно взбудораженно. Леон проходит мимо, заходя в ванную, выдавливает жидкое мыло на ладонь и ловит взгляд Грейс через зеркало. Его слишком умиляет все происходящее, и он хитро улыбается.       – Зачем тебе надо было тратиться на новую куртку, если просто могла попросить мою точно такую же?       Грейс была уверена, что ещё сильнее смутиться она не сможет, но после его фразы убеждается в обратном. Она чувствует, как щеки снова теплеют, на этот раз вместе с шеей, она хочет возмутиться и возразить, но понимает, что у неё нет никаких аргументов.       Промолчав и решив, наконец, закончить этот марафон смущения и неловкости, она уходит на кухню, наливает воду в чайник и включает его.       Леон появляется в дверном проёме и выглядит слишком довольным. В ее маленькой квартире с низкими потолками и компактной планировкой, в которой так много пространства для Грейс, он кажется ещё выше и шире, и все равно его присутствие ощущается очень органичным и правильным.       Эшкрофт немного зависает, засматриваясь на него и погружается в тишину внутри себя, которая бывает после сильных волнений. Леон тоже не отводит взгляда, улыбается так мягко, открыто показывая своё хорошее настроение.       Резкий звук дверного звонка выдёргивает Грейс из ее приятного расслабление. Леон, до этого опиравшийся на дверной косяк, встаёт ровно и вопросительно смотрит на девушку.       – Ээ-это, наверное, курьер. Я-я ещё днём заказывала доставку, – она слегка суетится и, как всегда, в такие моменты начинает заикаться, уже порывается побежать открывать дверь, но Леон мягко придерживает её за плечо и останавливает.       – Т-тш, я открою.       Он подходит к двери, когда раздаётся уже второй звонок. Щелкает замком, здоровается, дальше слышится шуршание пакетов, писк терминала после оплаты, снова небольшая возня и хлопок двери.       Грейс так и стоит в дверях кухни, пока не слышит, что закипает чайник, и она переключает своё внимание на заваривание любимого зелёного чая, пока мужчина проходит на кухню и неторопливо раскладывает продукты по полкам в холодильнике, что-то убирая в шкафчик под микроволновкой и на полочку над обеденным столом.       Он действует абсолютно уверено, будто живёт здесь всю свою жизнь и занимается раскладыванием продуктов каждый день. Грейс протягивает ему кружку в мелкий цветочек, пока в груди теплеет бессчётный раз за день.       Леон полностью обхватывает кружку одной ладонью, в то время как Грейс к своей прижимает обе руки и греет холодные пальцы. Мужчина хочет что-то спросить, и успевает окликнуть ее по имени, когда Грейс резко что-то вспоминает и судорожно оглядывается на настенные часы.       – О, черт, я совсем забыла! Эмили! До конца спектакля 15 минут…А как же я успею, агрх, что же я за мать такая?! – девушка резко ставит кружку на стол, расплёскивая содержимое и уже почти срывается с места, как Леон второй раз за вечер удерживает ее за плечо, тем самым немного приводя в реальность.       – Грейс, успокойся, не надо так переживать. Я съезжу за Эмили, буду там раньше, чем она успеет написать тебе, что закончила. Все хорошо, ну, посмотри на меня, – Эшкрофт пытается ещё что-то сказать, но сильно нервничает и никак не может собрать слова в предложение. Она поднимает глаза, встречаясь с серыми напротив. Вдох-выдох. Спокойно. Как же с ним спокойно.       – Вот так, молодец. Ты пока допей чай, расслабься. Как вернёмся, будем ужинать, – Леон ещё несколько секунд внимательно смотрит на Грейс, потом одним глотком допивает свой чай и уходит в коридор, надевая кожанку.       Эшкрофт подходит проводить его, наблюдает как он зашнуровывает ботинки, берет с комода телефон и ключи от машины.       – И да, кстати, – мужчина привлекает ее внимание, – я помню, ты говорила, что весной обычно мучаешься от аллергии, и судя по твоим красным глазам, она у тебя начинается. Посмотри, если нет необходимых лекарств, напиши мне названия, я куплю на обратном пути, – он ещё пару секунд смотрит, затем опускает ручку двери и уже готовится выходить, как ни в чем не бывало. Будто не проявляет сейчас такую заботу, от которой Грейс хочется заплакать.       Грейс кивает, кивает, потому что, кажется, уже не способна ни на какую другую реакцию. Леон выходит, она поворачивает щеколду, прислоняется к двери, заводя руки за спину, и касается руками холодного метала, упирается затылком и смотрит прямо перед собой.       Во-первых, Леон Скотт Кеннеди…такой, что не хватает слов, чтобы закончить мысль.       Во-вторых, ей надо успокоиться.