Глава 4. Медовый дёготь

      Грейс очень медленно опускает ноги на пол, садится ровно и ставит бокал на столик. Ее снова переполняет решимость, и она не сомневается, что поступает правильно. Немного заторможенно, но все равно уверенно она поднимается с дивана и подходит к креслу. Леон, слыша движения, поднимает голову. Его руки все ещё плотно сжаты, плечи и спина напряжены, и глаза выражают усталость, перемешанную с улавливаемой обречённостью. Но Грейс думает, что то, что она собирается сделать, способно помочь ему успокоиться.       Она смотрит на него, присаживаясь на подлокотник кресла. Внимательно следит за его реакцией, не улыбаясь, чувствуя, как от волнения немного ведёт. Мужчина смотрит ещё несколько секунд, потом переводит взгляд на пустой бокал на столике перед ним, кашлянув, прочищает горло, но отмалчивается, поджимая губы.       Грейс слушает его глубокое дыхание, стараясь не выдавать своего неровного. Она осторожно кладёт руку на его будто бы каменное плечо, обхватывая его, насколько позволяет небольшая ладонь. Кеннеди еле ощутимо вздрагивает, проводит по лицу и волосам пятерней и, наконец, снова смотрит девушке в глаза. Она в ответ робко приподнимает уголки губ.       И тогда он делает то, о чем его никогда не приходится просить – берет на себя ответственность первым рискнуть и нырнуть в этот омут, такой таинственный и влекущий.       Леон резко выпрямляется, обхватывает Грейс за талию, ощутимо сжимая, второй рукой скользит по ее щеке. Заведя руку за шею, он зарывается расставленными пальцами в волосы, гладит, легко надавливая на затылок, и аккуратно склоняет ее к себе.       Грейс с готовностью подаётся вперёд, прерывисто вдыхая, и он видит, как дрожат ее ресницы и кожей ощущает поверхностное дыхание Эшкрофт.       Ещё секунду он позволяет топящему чувству предвкушения в полной мере владеть им, а потом плавно сокращает практически несуществующее расстояние и мягко касается приоткрытых губ девушки. Он осторожно прижимается к ним несколько секунд, после отстраняясь и улавливая тихий стон, который Грейс издаёт при выдохе.       Его хват на ее талии становится только крепче, она едва не соскальзывает с подлокотника на его колени, когда мужчина снова трепетно целует ее. Он ловит ее верхнюю губу, плавно переходит на нижнюю, и повторяет движения снова и снова.       Эшкрофт самозабвенно отвечает, позволяя ему устанавливать темп, теряется в ощущениях, чувствует, как подкруживается голова. Все, на чем она может сейчас сосредоточиться – его сильная рука, которая удерживает ее, как удерживают нечто невероятно ценное и давно желанное, щекочущие прикосновения на шее, от которых хочется закатить глаза, и невероятный аромат его духов, которым Грейс готова дышать.       Жар мужского тела и упоительная мягкость его губ, влажные звуки, и взгляды, которые он кидает на неё, периодически отстраняясь на несколько секунд, все это заставляет Грейс буквально тонуть в этом моменте, ощущающимся настолько ярким, едва способным сравниться даже с событиями полугодовой давности.        Леон все-таки добивается своего, и Грейс оказывается у него на коленях, смыкая ноги за его спиной, обнимая за шею. Ее движения переполнены нежностью, она расслаблена настолько, что может только слегка приоткрыть глаза и посмотреть на него. И от этого взгляда Кеннеди чувствует себя мальчишкой.       Весь болезненный опыт, и годами копившийся груз рушатся одномоментно от одного только чёртового взгляда. Он чувствует будто обретает мир, что ему осточертела война, которую он ведёт уже 30 лет, война, которая заменила ему всё, в чем обычно нуждаются свободные люди. Он больше не видит смысла продолжать, если цель – не это пьянящее чувство и только оно, только что, кажется, вернувшее его в молодость и давшее шанс прожить по-другому. В глазах предательски чувствуется песок, поэтому Леон как можно скорее смаргивает наваждение, но от осознания – пока Грейс в его руках и утыкается носом в его щеку, ничего не может иметь большего значения – он избавляться не собирается.       – Черт, Грейс… – голос хрипло касается ее лица.       Грейс потрясает осознание, что этот смертоносный могучий мужчина прямо сейчас под ее телом превращается из хищника в податливого, ещё чуть-чуть и замурлыкающего котёнка. Она не знает, за что в её жизни ей выпал такой шанс, и кого за это нужно благодарить, поэтому не в силах справиться с обволакивающей сердце нежностью, Эшкрофт тянется к нему, лёгкими поцелуями покрывает его скулы, подбородок, прислонившись ко лбу, осторожно двигает головой, чтобы потереться носами.       Кеннеди очень хочется ее поддразнить, поэтому он приближается максимально близко, так, чтобы ощущение губ напротив было скорее фантомным, чем реальным, и дышит, шумно и горячо, подаваясь вперёд и отстраняясь, так полноценно и не целуя.       Грейс еле слышно постанывает при каждом его приближении, в предвкушении приоткрывает рот и чувствует, как все внутри стягивается тугим узлом от его манипуляций. Она терпит два или три таких раза, и в очередное его полукасание буквально впечатывается в губы напротив, улыбаясь и сжимая его плечи. Пресловутые бабочки не дают спокойно дышать, Грейс слегка ёрзает, в попытке избавиться от будоражащей щекотки, больше напоминающей боль. Мужчина в ответ издаёт сдавленный гортанный стон, вибрацию от которого девушка ощущает на его шее, берет в большие ладони ее лицо, обхватывая по линии челюсти, большими пальцами гладит по щекам.       Эшкрофт буквально утопает в сладкой истоме. Она плавится, не способная ни на что, чувствует, как голова отключается за ненадобностью продолжать контролировать все вокруг, ведь рядом есть он, есть Леон, который справится за двоих, которому это доставит удовольствие.       – Не уходи, будь рядом со мной… Не оставляй, иначе я совсем перестану…– Грейс шепчет раньше, чем успевает обдумать, крепко зажмуривается, резко начиная испытывать такой страх, от которого, как ей кажется, она никогда не избавится, – перестану чувствовать хоть что-то. Леон…       Кеннеди опускает одну руку на ее поясницу, вжимая в свою широкую грудь, не оставляя между ними ни сантиметра, но Грейс мало, ей хочется окончательно убедиться, что он рядом, как и обещал. Она просовывает руки под его плечами, сгибая их в локтях, прижимается вплотную, ощутимее напрягая ноги вокруг его талии, чувствуя недвусмысленную твёрдость под собой. Обжигающая волна накрывает все внутренности, от переизбытка ощущений девушка приглушённо хнычет, утыкаясь лицом в горячую шею, целуя выступающие вены.       Леон шепчет ей что-то успокаивающее, гладит по лицо тыльной стороной полусогнутых пальцев и осыпает поцелуями острые плечи и ключицу, выступающую из-за сбившейся футболки. Мурашки, вызванные его слегка колючей кожей щек, которыми он касается ее чувствительной шеи, пробегают слишком остро, даже немного болезненно, словно ее тело – один сплошной оголённый провод.       Девушка делает глубокий вдох в попытке чуть ослабить внутреннее тянущее напряжение, и подаётся назад, садясь. Леон смотрит на неё, и его взгляд источает тонну нежности и спокойствия, и Грейс не может представить чего-то, что было бы более правильным в этом моменте.       Она снова тянется к нему за поцелуем, и непроизвольно издаёт стон наслаждения от того, как аккуратно и бережно мужчина даёт ей желаемое. Леон усмехается ей в губы, тихо шикая, и девушка, к своему стыду, только в этот момент вспоминает, что в квартире они не одни.       Через пару минут ленивых касаний Кеннеди заправляет ей волосы за уши и слегка прокашливается, попытавшись что-то сказать и поняв, что голос охрип.       – Может, мы сменим положение на горизонтальное? Не пойми неправильно, просто, знаешь, спина начинает ныть, возраст, все такое…– он улыбается открыто, довольно, слегка хитро, и Грейс умиляется, не возражая.       Она напоследок с нажимом проводит ногтями по плечам, широким предплечьям, груди мужчины, заставляя его прикрыть глаза от приятной ласки, после слегка отталкиваясь, медленно встаёт, чувствуя, как собственное тело очень плохо слушается ее, и колени едва не подкашиваются. Леон поддерживает ее за локоть, поднимаясь следом, и опускает руку до талии, снова прижимая к себе. Он оставляет лёгкий поцелуй на макушке, и стоит неподвижно несколько секунд, словно ему тоже необходимо время прийти в себя.       Эшкрофт рассуждает про себя, где им лучше расположиться, и не может представить, как преодолеть неловкость в пути до спальни. Но мужчина снова берет все в свои руки, нежно обхватывая пальцами тонкое запястье, и, с еле ощутимым нажимом, подталкивает ее за поясницу в сторону комнаты. Грейс отмирает, лёгкими шагами направляясь в спальню, ведя его за собой. Около двери она останавливается, неловко переступая с ноги на ногу, он, понимая, кивает, снова невесомо касается ее губ и уходит в ванную.       Девушка заходит в комнату, прижимая руки к горящим щекам. Она чувствует, как кожу покалывает в местах, на которых минуту назад ещё ощущались размеренные поглаживания Леона. В голове только тягучее удовольствие, которое словно крепкий щит не даёт прорваться тревогам или сомнениям. Грейс сейчас там – где хотела оказаться уже очень давно. Где нужно было оказаться им обоим.       В комнате свежо, так как она благополучно забыла про окно, так и не вернувшись в спальню после душа. Она закрывает его, но шторы не задёргивает, решая оставить в комнате полумрак и редкие всполохи на потолке от фар проезжающих машин.       Она достаёт из шкафа аккуратно сложенную домашнюю одежду мужчины, не замечая, как снова счастливо улыбается. Она, будто боясь быть пойманной, на секунду прижимается носом к черной мягкой футболке, пытаясь почувствовать, остался ли на ней аромат ее духов и геля для душа, поймёт ли Кеннеди, что спит в ней не один.       Положив вещи на край кровати, Грейс забирается на постель, поправляет подушку, подкладывая ее под спину, и садится, опираясь на мягкое изголовье. Прислушивается к тишине как внешней, которая практически не нарушается журчанием воды в ванной, так и внутренней. Так хорошо.       В голове внезапно возникает мысль, которая вполне способна вывести из ее хрупкого душевного равновесия. У Грейс не так уж много опыта в любовных делах: все ее попытки в романтические отношения закончились, не успев толком начаться, практически пять лет назад, да девушка и сама не особо стремилась сближаться с кем-то и интегрировать в свою жизнь случайного человека, который вряд ли бы смог преодолеть все ее, в первую очередь, психологические проблемы. Она никогда особо не переживала на этот счёт, но сейчас невольно начинала задумываться о том, как выглядит в глазах мужчины. Уж у него явно есть с чем сравнивать.       Но в то же время он ни разу не дал ей повод усомниться в том, что ему с ней было хорошо. Его движения, разомлевший взгляд и хрипотца в голосе были достаточно красноречивы и убедительны. А когда он появляется в проёме спальни, мимолётным взглядом машинально оценивая обстановку и задерживаясь на ее фигуре на кровати, и улыбается той особенной душераздирающе милой улыбкой, все ее волнения вовсе исчезают, не оставляя и следа.       Все, что сейчас имеет для неё значение – его слегка прищуренные глаза, которые впиваются в неё сквозь нависающие пряди чёлки. Леон облизывает губы и шепчет на грани слышимости:       – Ты такая красивая.       И начинает медленно приближаться к кровати. Его походка размеренная, шаги в силу привычки неслышимые, но твёрдые, и от него самого исходит та особенная неуловимая аура, появляющаяся у человека, прошедшего в жизни нечто грандиозное. Каждое его отточенное движение, мощная фигура и нечитаемый взгляд вкупе с комплиментом, прозвучавшим так интимно, заставляют Грейс вновь ощутить сладкое напряжение и посильнее сжать бедра.       Мужчина садится на край кровати лицом к девушке. Слегка поворачивает корпус, опираясь на одну руку рядом с Грейс, и оказывается достаточно близко, чтобы она могла рассмотреть морщинки вокруг его глаз, выступающую кость на переносице и лёгкую щетину. Она блуждает взглядом по его лицу, будто бы убеждая себя, что все происходящее действительно реально, и что ей не придётся через пару секунд подскочить на кровати от звона будильника и долго-долго умываться холодной водой, стесняясь поднять взгляд в зеркало на отражение алеющих щёк и блестящих глаз.       В конце концов она не выдерживает и берет его за вторую руку, лежащую на колене. Она тянет его на себя, желая заключить в объятия, но он слегка напрягается, не оставляя шанса сдвинуть вес наверняка втрое больше ее собственного.       – Грейс, подожди. Я же в уличной одежде.       Он перехватывает ее руку, целуя в открытую ладонь, и встаёт, начиная немного суетливо стягивать поло. Эшкрофт задерживает взгляд буквально на пару секунд, следя за тканью, которая поднимается, открывая обзор на косые мышцы живота, пресс, грудь, и в момент, когда он освобождает голову из узкого воротника, резко отворачивается, чтобы не попасться с поличным. Она не учитывает, что смущённая улыбка и покрасневшие щеки не могут быть выпущены из внимания агента его уровня.       Грейс слышит, как звякает пряжка ремня, как джинсы падают на кровать, как шуршат футболка и штаны, и вся эта последовательность только усиливает ее желание как можно скорее вновь почувствовать тепло его тела и жгучесть прикосновений.       Матрас проседает под тяжестью его веса, и она чувствует, как он, заводя руку между ней и спинкой кровати, крепко обхватывает ее за талию, резко притягивая к себе. Она не может сдержать стон от щекотки, возникающей в животе, пока он спокойно укладывается на подушку, сильнее прижимая девушку к груди и зарываясь в ее волосы второй рукой. Грейс издаёт звуки близкие к мурчанию, потому что новых и таких приятных ощущений за вечер накопилось слишком много, она едва ли была к ним готова, поэтому делает то, на что хватает сил – утыкается носом ему в шею, не в состоянии надышаться будоражащим сознание запахом его тела.       Они лежат в тишине какое-то время: он складывает одну свою руку на другую, образуя плотное кольцо вокруг Грейс, стесняя ее движения, но она не оказывает никакого сопротивления. Он поглаживает спину легкими касаниями пальцев, не опускаясь ниже лопаток, не обязывая ее ни к чему, даже не намекая. Эшкрофт продолжает плавиться, не имея никакого желания засыпать, боясь больше никогда не оказаться в таком безмятежном, пленительном моменте.       Она медленно высвобождается из его объятий, приподнимаясь на локте, и нависает над его лицом. Его веки полуприкрыты, он смотрит на нее слегка расфокусированным, но все еще чутким взглядом, мягко улыбается уголком губ. Грейс, не особо отслеживая внезапный импульс, поднимает руку и проводит указательным пальцем по прямой спинке его носа вверх ко лбу, приглаживает темные брови, легко надавливает на складку между ними, прокладывает маршрут от одной острой скулы по линии челюсти и подбородку до другой. Задумчиво гладит нижнюю губу и выразительную арку на верхней, будто запоминая, зарисовывая в памяти его образ, который и так давно не дает ей покоя.       Леон окончательно расслабляется, слегка откидывает голову назад, зарываясь затылком в подушку. При этом его губы оказываются немного выше и ближе к Грейс, чем она сразу пользуется, трепетно прижимаясь к ним. Она берет на себя инициативу, оставляя дразнящие чмоки, не приникая так же страстно, как делала это в гостиной. Ему это скоро надоедает, и при очередном ее касании он резко подается вперед и, приоткрывая рот, проводит языком по ее влажным губам, плавно толкаясь и чувствуя остроту ее зубов. Эшкрофт снова не сдерживает слабого хныканья и прижимается к нему плотнее, отвечая на его движения.       Постепенно поцелуи становятся более ленивыми и Грейс окончательно отстраняется, приподнимается, чтобы натянуть ни них одеяло, и укладывается обратно щекой на грудь Леона. Он опускает одну руку ей на талию, другую сгибая в локте и подкладывая под голову. Эшкрофт старается выровнять дыхание, уже привычно подстраиваясь под его, и, незаметно для себя, слишком быстро погружается в лёгкую дрёму от переизбытка эмоций за будто бесконечный день.

***

      Проснуться приходится резко, потому что Грейс улавливает лёгкое постанывание, или скорее поскуливание, которое явно не вписывается в картину ее привычного утреннего пробуждения. Пара секунд, как и всегда по утрам, ей требуется, чтобы собрать мысли воедино, вспомнить недавние события, и сквозь еле приоткрытые веки понять, что еще недостаточно светло, чтобы вставать. А значит, спала она совсем недолго.       Над ее головой снова раздаётся едва слышимый, но очень жалобный стон, и Грейс резко распахивает глаза и задирает голову, параллельно чувствуя, как тяжелая рука на ее талии начинает давить ощутимо сильнее, и пальцы неприятно впиваются в бок.       Леон спит, но морщится, будто ощущая нестерпимую боль. Его челюсть плотно сжата, брови нахмурены, а грудь вздымается слишком часто. Губы снова приоткрываются, и он сдавленно хрипит. Грейс чувствует, как каменеют его мышцы. Она быстро садится, насколько позволяет сильная хватка, и берет его за плечи, стараясь одновременно расслабить, сжимая и разжимая пальцы, и разбудить. Эшкрофт шепчет его имя, зовет, просит проснуться, успокаивает, параллельно водя руками по груди, рукам, в конце концов немного трясет, и он с усилием просыпается, гулко выдыхая.       Грейс облегченно вздыхает вслед за ним и мягко откидывает его растрепавшуюся челку, пока он приходит в себя и ищет ее глазами в блеклом утреннем свете.       – Леон… Все хорошо. Я здесь – с тобой. Ты здесь – со мной.       Он возится, приподнимаясь на локтях и садится, упираясь на спинку кровати, в изнеможении несколько раз проводит ладонями по лицу вверх-вниз, стараясь стереть следы своей слабости.       Девушка нежно отстраняет его руки, сжимая их в своих, и подносит их к лицу, мягко прикасаясь губами. Взгляд Леона, наконец, становится более осмысленным.       – Прости, если… напугал, – его голос хриплый и будто надломленный, он морщится и отворачивается от нее.       – Эй, перестань! Слышишь? Посмотри на меня, – Грейс снова сжимает его руки, обращая на себя внимание. – Ну же.       Леон кидает на нее затравленный взгляд и снова опускает, на этот раз на их сцепленные пальцы. Он мягко высвобождает руки и расставляет их, раскрывая грудь, и делает призывные движения, сгибая фаланги.       – Иди ко мне.       Эшкрофт двигается вперед и оказывается прижатой к его груди. Она укладывает подбородок в ямку ключицы, щекой упираясь в плечо, и закидывает на его талию согнутую в колене ногу, прижимаясь вплотную к теплому боку. Он накрывает ладонями ее спину, поглаживая, и горячо дышит в распущенные волосы.

***

      В следующий раз Грейс открывает глаза, когда чувствует, как что-то невесомое гладит ее по руке, боясь потревожить. Она видит перед собой Эмили, которая сидит, сложив ноги по-турецки, на той стороне кровати, где еще недавно спал Леон, и задумчиво следит за движением своих пальцем. Девушка слегка поворачивает шею, и дочь вскидывает голову, встречаясь с ней глазами.       – Доброе утро, мама! – она чуть тушуется, понимая, что все-таки разбудила Грейс, но в следующую секунду льнет к ней, буквально укладываясь сверху. Лицо Эшкрофт утопает в светлых кудрях, и стойкий запах сладкого детского шампуня заполняет легкие. Она улыбается, обнимая дочь в ответ, и пробегается по ее ребрам и бокам, заставляя захихикать от щекотки.       – Мама, ты только не рассказывай дяде Леону, что я тебя разбудила. Он разрешил полежать с тобой только при условии, что я буду тихой, как мышка. А сам он ждет нас на кухне. Я попросила его приготовить какао, как ты всегда мне делаешь, – Эмили поднимает голову, открыто смотря в лицо девушке, ее румяные щеки и большие глаза невольно вызывают умиление. Грейс издает смешок:       – Хорошо, я не скажу. И как, у него получилось вкуснее, чем у меня?       – Я еще не пробовала, мы ждали, пока ты проснешься, – девочка также бодро, как и легла, поднимается и начинает подпрыгивать на кровати от переполняющего ее энтузиазма, – так что пойдем скорее завтракать!       Грейс плавно встает, потягивается, разминая плечи и шею, суставы издают легкий хруст, и излишнее напряжение рассеивается. Она собирает распушившиеся от подушки волосы в крабик и надевает стоящие на полу пушистые тапки. Придерживает Эмили за руку, стараясь задержать на месте, и тянет ее к себе, опуская на пол.       – Мне бы твою энергию по утрам, милое дитя.       Эмили не дожидается ее, быстрее выбегая из комнаты, и до Грейс доносится ее звонкий голос, оповещающий Леона о пробуждении девушки. Она идет в ванную, наконец, делая то, что было бы логично сделать еще вечером и не один раз – умывается прохладной водой.       Сгоняя сонливость, трет глаза, чистит зубы, проводит по лицу массажными движениям рук. Несколько секунд оценивает свой безмятежный вид в зеркале – приятно видеть себя такой. Под волосы на шею делает один пшик любимых духов, всегда стоящих на столешнице.       Эшкрофт старается замаскировать счастливую улыбку ладонью, делая вид, что прикрывает зевок, когда входит в кухню и видит картину, которую хотела бы наблюдать каждый чертов день: Эмили уже сидит за столом, болтая ногами, и переключает каналы на висящем на противоположной стене телевизоре, перед ней на тарелке лежит на половину съеденный чизкейк, на столе разложены оставшиеся блюда из вчерашней доставки, а у плиты стоит Леон Скотт Кеннеди и внимательно следит за тем, чтобы ароматный напиток не сбежал из турки. Он слегка поворачивает голову, боковым зрением замечая ее, выключает плиту и поворачивается лицом, сдержанно улыбаясь.       Грейс, постепенно изучая арсенал его улыбок, уже знает, что значит эта – сейчас он расслаблен и доволен, когда начнет говорить, скажет что-то шутливо-непринуждённое, а голос будет чуть ли не бархатным.       Она подходит ближе, окидывая взглядом плиту, и складывает руки на груди.       – Какао, значит?       – Не смог отказать маленькой мисс. Думаю, мисс повзрослее тоже должна оценить, – мужчина пожимает плечами, смотрит ей в глаза, буквально на миг опуская взгляд на губы, а затем будто случайно – специально – тянется к кружкам, стоящим за ее спиной у раковины.       При этом он наклоняется, прижимаясь практически вплотную, и оставляет невинный поцелуй на ее плече. Грейс замечает, как он закрывает глаза, когда непроизвольно тянет воздух у её шеи, глубже вдыхая. Она и не думала, что чувствовать, как ею наслаждаются, будет так одуряюще приятно.       Через секунду он снова оказывается у плиты и невозмутимо разливает какао по чашкам, наклоняя голову, и на его шее, натягивая кожу, проступает пара позвонков. Грейс скользит взглядом, борясь с желанием прикоснуться к ним губами, и с усилием переключается на выдвижной ящик и вилки в нем, сглатывая нарастающий пыл.       Она садится за стол сбоку от Эмили, пока та с наслаждением доедает чизкейк, пользуясь тем, что Грейс не разрешила бы начинать завтрак с десерта, а Леон – да.       – Ну, Эмили, завтрак у тебя сегодня прямо роскошный, ничего не скажешь, – Эшкрофт цокает и показательно хмурится, но все равно не может сдержать улыбки.       – Шоколада много не бывает, – голос мужчины раздается над ее головой, когда он аккуратно ставит перед ней и дочерью кружки с пенкой у самой кромки, – пейте осторожно, еще горячо.       Он опускается на стул напротив Эмили и поднимает вопросительный взгляд на девушку.       – Я хотел, чтобы ты сама выбрала, чем будешь завтракать, поэтому ждал.       Грейс на секунду задумывается, прислушиваясь к своим желанием, и выбирает пасту, начиная накручивать на вилку спагетти, щедро посыпанные сыром. Леон кивает и двигает к себе тарелку с рыбой.       Эшкрофт жует разогретый завтрак, ощущая, как внутри разливается уже знакомое тепло вместе с невыносимо острым желанием продлить этот момент.       Так, как вечером, ночью и прямо сейчас, она не чувствовала себя давно, если вообще хоть когда-то.       Она готова расплакаться от противоречивого сочетания светлого и темного: щемящей, поглощающей нежности и суровой безысходности и небезосновательного страха, ведь рано или поздно, что-то одно окончательно займет все пространство, перекроет доступ к кислороду и либо подарит долгожданный заслуженный покой, либо растопчет последние надежды на счастливое будущее. Потому что, к сожалению, не все зависит от них, и оба это отчётливо понимают.       Будто в подкрепление ее тревоги, в голоса героев мультика, который внимательно смотрит Эмили, вклинивается тонкий писк уведомления. Грейс поднимает голову и машинально смотрит на источник звука, лежащий на столе, видит, как загорается экран, переводит вопросительный взгляд на мужчину.       Леон подхватывает телефон свободной рукой. Проводит пальцем по экрану. Пробегает глазами по тексту. Выражение его лица не меняется, но стакан, который он держал в руке, глухо опускается на стол. Он моргает всего на секунду дольше обычного. И смотрит на нее.       Грейс понимает.       Слова не нужны.       Вкус пасты на языке становится невыносимо горьким.