Глава 5. Нечуждое человеческое

      Сосредоточиться на дороге было тяжело. В голову то и дело лезли непрошенные мысли, а взгляд метался между движущимися рядами машин и уведомлениями на телефоне. Рация, настолько давно прикреплённая к торпеде, что как будто уже сросшаяся с ней, шумела, поочередно выдавая то помехи, то хрипящие голоса. Плохо скрываемая, поглощающая паника прослеживалась в интонациях и сообщениях его коллег. Коллег, число которых несколько часов назад зверски сократилось.       Леон давил на педаль, не особо заботясь о соблюдении скоростного режима. Впрочем, подвергать риску окружающих не являлось его правилом, поэтому рвущуюся необузданную ярость и желание действовать приходилось сдерживать намертво сжатой челюстью.       Пальцы машинально поглаживали мягкую кожу обивки руля, без привычных тактических перчаток она ощущалась слишком явно и близко, и это осязание препятствовало полному переключению на режим смертоносного агента.       Тумблер в его голове, работающий безотказно четверть века, сейчас колебался где-то посередине, что пугало и раздражало одновременно. Если сейчас не отключатся все органы чувств, способные воспринять окружающую действительность и напугать, впоследствии он рискует не справиться с болью, которая накроет после спада адреналина.       Глаза мельком поглядывали на приборную панель – цифры на спидометре давно стали трёхзначными. Он попал в зеленую волну светофоров, что сейчас было на руку, но толком этого не ощущал, двигаясь будто в прострации и на автомате выполняя базовый алгоритм: быстрые взгляды по зеркалам, поворотники, резкий уход вправо, обгон, торможение на пешеходном переходе.       По-хорошему, нужно было заехать домой и привести себя в порядок: переодеться, побриться, о чем свидетельствовала трёхдневная щетина в зеркале заднего вида, оставить дорожную сумку и лишние документы, которые так и остались валяться в багажнике из-за того, что Леон из аэропорта поехал прямиком к зданию подразделения ФБР, а потом незапланированно, но так необходимо задержался в гостях. Но сейчас на это не оставалось времени, нужно было поторопиться.       С реальностью, той, в которой он продолжал выживать, пришлось столкнуться слишком грубо. Она безжалостно напомнила о себе, буквально окунув в ледяную прорубь опасной вечной службы. Одного короткого сообщения, наполненного рабочей лаконичностью, оттого только более жуткого, хватило, чтобы сорваться с места, вырвав себя из безмятежного утра. Прекрасная сказка разрушилась, и разрушилась как всегда жестоко. Амбрелла, а он практически не сомневался, что это проделки ее мерзких щупалец, не изменяла своим лучшим традициям.       Руки все еще ощущали жар бархатной кожи девушки вместо премиальной кожи руля. Ее мягкие волосы, изящная талия и отзывчивость, полное доверие и чувствительная шея – все это одномоментно обрушилось на Леона, угрожая потопить. А он не возражал. У него элементарно не хватало на это душевных сил.       Он целовал ее, гладил спину и бедра, прижимал к своей груди и не думал ни о чем. Не ощущал. Не ощущал своего возраста, ее, разницы между ними. Слизистую носа не раздражал гнилостный запах, преследовавший его. Пальцы не сводило судорогой от постоянного согнутого состояния на курке револьвера.       На вечер, на короткий момент, на секунду не было ничего. Ничего, что так и не смогло вытравиться из его души: боли, страха, смертельной усталости. Он дышал, и хоть свежий воздух был замещён ароматом ее духов и свежесваренного какао – Кеннеди не возражал.       Машина из соседнего ряда перестроилась резче, чем этого можно было ожидать. Леону не составило труда мгновенно среагировать и вывернуть руль, однако клокочущее напряжение, разрастающееся из-за всплывающих картинок прошедшего вечера и тревоги, поглощающей все сильнее по мере приближения к участку, нашло идеальный момент для выхода. Он резко ударил по клаксону и, обруливая мешающую машину по левой полосе, кинул суровый взгляд на водителя.       Ладонь, привыкшая к отдаче крупнокалиберного оружия, не почувствовала удара, но звук получился громким и протяжным, и даже сам мужчина немного удивился свой вспыльчивости. Он поджал губы и, пользуясь свободным участком дороги, немного прибавил скорость, подъезжая к перекрёстку и останавливаясь на запрещающем сигнале светофора. Некоторое смущение от воспоминаний вкупе с раздражением из-за того, что их совместное время было так бесцеремонно украдено, мешали вернуть привычное самообладание.       Нога, не стоящая на педали, нервно отстукивала произвольный ритм, глаза бегали по скверу по левую руку, резкое движение головой, чтобы откинуть мешающуюся челку, повторялось чаще и нервознее обычного.       Необходимо было собраться. Заставить себя нажать на газ, доехать, наконец, до участка. Но он не мог.       Каким же жалким и непрофессиональным было его поведение. Непростительным. Недостойным. Он был бы первым, кто объявил выговор подчиненному солдату за неподобающую безалаберность. Но в настоящий момент ничего сильнее чем поехать назад, он не хотел. И не помнил, когда последний раз его желания были такими же непреодолимыми.       Случилось страшное – он потерял контроль. А перестать контролировать для Леона Скотта Кеннеди было хуже, чем умереть. Умер бы он героем, хотя настоящие герои не настолько слабы, чтобы проиграть собственному сердцу.

***

      С самого первого шага буквально кожей можно было ощутить вязкую тревогу, витающую в воздухе. Тяжелые высокие двери участка лязгнули доводчиком и громко хлопнули при закрывании, но звук утонул в общем гуле голосов, непрекращающихся звонков, работающих принтеров и топота ног.       Молодой сотрудник на КПП отдал честь, когда Леон прошел мимо, для проформы показав удостоверение и едва заметно кивнув. Ему нужно было попасть на экстренное совещание, но сначала выпить хоть какой-нибудь кофе и немного выдохнуть.       Мужчина подошел к автомату в конце коридора, нажал пару кнопок, выбрал двойной эспрессо с тройной дозой сахара, хотя обычно обходился совсем без него, и пока слушал мерное гудение и машинально следил за рисочками на индикаторе готовности, задумался.       Насколько он понял из краткого оповещения и обрывков фраз по рации, сегодня утром, когда до конца ночного дежурства оставались считанные минуты, именно на пересменке, на один из охраняемых объектов было совершено нападение. Вооруженное, явно превосходящее по силе и обескураживающее своим хладнокровием – забаррикадированный вход, световые гранаты и обнаруженные при осмотре места происшествия следы биологической жидкости неизвестного происхождения.       Параллельно, на другом конце города – взрыв в подъезде малоквартирного дома, в котором располагалась неприметная штаб-квартира, несколько дней назад предоставленная прилетевшему из другого штата высокопоставленному лицу.       На первом объекте выжить удалось только троим из одиннадцати солдат. Во втором случае обошлось покушением и травмами, с трудом, но все же совместимыми с жизнью.       Ничего хорошего это не сулило ни отделу, так как из-за обнаруженных следов были основания полагать, что именно их агентство должно было этим заняться, ни простым гражданским, так как всегда даже самая мизерная или только предполагаемая угроза от ненавистной корпорации была поводом для введения чрезвычайного положения.       Леон тяжело вздохнул и, аккуратно приподняв пластиковую дверцу окна выдачи, двумя пальцами взял стаканчик за кромку. Горячий напиток обжег горло, от сахара невольно захотелось поморщиться. Кеннеди кашлянул и облокотился на стену, наблюдая, как дверь соседнего кабинета открывается и из него выходит его сослуживец. Он еще что-то говорит вглубь комнаты, но при виде Леона закрывает дверь, перехватывает толстую стопку папок и идет к нему.       – Леон, здорово, старина! – Карл подходит и грузно опускает тяжёлые дела на подоконник, протягивая освободившуюся ладонь.       Кеннеди отвечает на рукопожатие, позволяя тени улыбки скользнуть по уголку рта.       – Здравствуй, майор Миллер. Слышал, жаркая ночка выдалась? Еще не был на совещании? – он бросает короткий взгляд на офицера исподлобья и нарочито небрежно делает глоток. Дешево, но лучше, чем показать свою озабоченность.       Миллер хмыкает, читая Леона как очередной отчет. Они служат рука об руку двадцать с лишним лет, уж он то точно обойдется без показательных бравад.       – Сам не ходил – отправлял своих ребят. Первая следственная группа уже вернулась, вторая выехала на объект. Выжившим оказали экстренную помощь, но они не в состоянии и двух слов связать – слишком большой шок. Есть очевидные следы, но ты и сам знаешь, толку от них немного. Одно дело знать, кто виноват, а другое – что с этим делать, – майор подходит к автомату, выбирая себе кофе, видно, как подрагивают его пальцы, когда он тыкает на иконку «капучино».       – А в квартиру, говорят, поедет кто-то поопытнее, – добавляет после небольшой паузы Карл, прислоняет карту к терминалу автомата и бросает на агента красноречивый взгляд.       Кто-то поопытнее. Ну конечно.       Каждое слово действует на нервы Леону. Внутри словно натягивается струна, которая грозит не выдержать излишнего напряжения и порваться. Безвольно повиснуть, если перекрутят вирбель.       И снова это происходит. Снова его обещание при контрольном в голову очередному мутировавшему нечто – «никогда больше» – оказывается напрасным. Снова это чувство поглощающей беспомощности и слепой ярости.       Он с усилием и надрывным выдохом, который не удается скрыть, отталкивается от стены, швыряет пустой стаканчик в ведро и подхватывает папки с подоконника.       – Пойдем, нас наверняка заждались, – не дожидаясь ответа Леон разворачивается и, не оглядываясь, быстро скрывается за поворотом.       Миллер поспешными глотками старается допить свой горячий кофе и семенит за ним.

***

      Когда они зашли в кабинет, никто не обратил особого внимания – слишком все были заняты. Около интерактивного экрана, занимавшего практически всю стену, стоял шеф вместе с двумя следователями, изучая записи с камер видеонаблюдения, пролистывая фотографии и то приближая, то отдаляя карту местности охраняемого объекта, чтобы понять маршрут, который прокладывали нападавшие. За большим п-образным столом сидело несколько экспертов, раскладывающих бумаги, какие-то схемы. Оперативники первой следственной группы расположились там же и тихо переговаривались между собой.       Миллер сразу направился к шефу, а Леон, подойдя к столу, положил тяжелые папки, с тихим ругательством опустился на мягкий стул и потянулся за документами, лежащими напротив. Это были результаты экспертизы жидкости, обнаруженной на полу и одежде погибших. Пробежавшись глазами по химическому составу и сравнительному анализу с уже известными образцами, невесело хмыкнул – практически идентичное совпадение, все, как всегда.       Он повернулся к молодым солдатам, из-за общего гула улавливая только отдельные фразы: «ты бы видел – от взрыва оторвало руку, а в ней осталась зажатой рация, из нее голоса, крики, просто жуть», «стену разнесло просто в щепки, можно подумать, бетон на атомы распался», «уж не знаю, что именно там охраняется, но местный огромный рефрижератор полностью раскурочили», «жалко пацанов, там многие только-только службу начали».       Леон не сразу заметил, как с каждой новой фразой тело непроизвольно напрягалось все сильнее и сильнее. Почувствовал только скрежет верхних зубов о нижние, и с усилием разжал челюсть. Крутанулся на стуле в противоположную сторону, обессиленно опустив сжатый кулак на стол.       Проклятая межрёберная невралгия снова внезапно напомнила о себе, резко прострелив правый бок. Мужчина несколько секунд, превозмогая боль, старался сквозь зубы втянуть воздух, потяжелевший на тонну. Было ощущение, будто он пытался вдохнуть вязкий туман и так и не мог наполнить легкие необходимым количеством кислорода. Кеннеди постарался выпрямиться, заведя руки за спину и скрепляя их в замок, потянулся назад, растягивая плечи. Может и был смысл в постоянных советах Шерри посетить хиропрактика.       Когда стало полегче, он снова смог сосредоточиться на происходящем вокруг. Атмосфера раскалена до предела, напряжение настолько плотное, что хоть вешай «Смертельное лезвие», тот самый трофей, поблёскивающий на стене в их местном музее.       Леон перевел взгляд на шефа как раз в тот момент, когда мистер Ричардсон оглядывал помещение. Увидев Кеннеди, он кивнул в знак приветствия и, закончив разговор со следователями, направился к своему столу. Сделав глоток из своей большой кружки, он громко опустил ее обратно на столешницу, тем самым привлекая внимания всех присутствующих. Мужчина немного подождал, пока все займут места за столом, потянулся к выключателю за спиной и, когда кабинет погрузился в полумрак, нарушаемый только синим отсветом его рабочего компьютера, включил проектор.       На специальном экране, натянутом справа от входной двери, замелькали фотографии здания, точнее руин, оставшихся после взрыва. Крыша частично рухнула, стекла разбились, через зияющих проемы были видны обрушенные стены, сломанная мебель. Зрелище жуткое, но по долгу службы достаточно привычное. Леон тяжело вздохнул. Дежурное задание. Очередные человеческие жертвы.       Рядом с фотографиями на второй половине экрана запестрили планы операции, списки участвующих. Экстренный протокол, выверенная стратегия.       Его отправят на разведку на место взрыва – это Кеннеди уже понял. Он должен будет зачистить территорию от возможной засады, обследовать квартиру на наличие забытых в спешке эвакуации засекреченных документов, в дальнейшем обеспечить безопасность пострадавшего все то время, что тот будет сотрудничать с его отделом.       Пока мистер Ричардсон рассказывал детали, дверь с тихим скрипом приоткрылась и в кабинет проскользнула тонкая женская фигура. Она опустилась на ближайший свободный стул в конце стола, мельком глянула на экран и скользнула взглядом по Леону. Тот ответил вопросительно приподнятыми бровями. Что здесь делает Биркин? Раз она появилась именно в этот момент, значит, его верная связная снова с ним в этой лодке.       Совещание продлилось еще около получаса, за которые у мужчины ужасно заболела голова, буквально раскалываясь от всего того груза, внезапно взваленного на его плечи. Впрочем, он давно жил в ожидании чего-то подобного, ведь на непозволительно долгий, относительно предыдущих катастроф, срок Амбрелла позволила им расслабиться, засев где-то в тени.       Леон поставил локти на стол, стараясь незаметно размять виски.       Меньше суток назад он стоял, облокотившись на припаркованный автомобиль, и разглядывал светящиеся разными оттенками офисных ламп, окна подразделения ФБР в ожидании Грейс Эшкрофт. Ехал с ней в машине, старался не выдать нахлынувшего волнения от ее робкого поцелуя. Застрял в вечерней пробке на обратном пути из школы, посматривая в зеркало заднего вида на пристегнутую в детском кресле – и откуда у него только взялось детское кресло – улыбающуюся Эмили, взахлеб пересказывающую интересный спектакль. Ужинал, особо не чувствуя вкуса из-за какого-то странного чувства, как ему кажется несолидного – предвкушения и тепла. Пил вино, целовал сладкие губы, прижимал к своей груди обжигающее изяществом и желанностью женское тело.       А сейчас он слушает такой привычный и сухой голос своего шефа, рассказывающий кто и какую функцию выполняет в очередной миссии, назначающий Леона командиром, напоминающий ему, где его место.       Паршиво. Как же паршиво.

***

      Леон допечатал последний абзац предварительного варианта отчёта об осмотре. С заданием он справился практически идеально – уложился в 3 часа, обошёлся без излишнего внимания и травм, только чувствовал, как продолжает болеть голова и ноют мышцы от нахождения в напряжении в течение всего дня. Несмотря на то, что он относительно выспался, состояние было совершенно не энергичным, а скорее разбитым.       Он лично убедился, что человек, находящийся во время взрыва в зоне риска, не пострадал слишком сильно, взял ответственность на себя за его дальнейшее благополучие и на этот счет мог больше не тревожиться. Чего не скажешь о группе молодых солдат.       Мысль о нападении не давала покоя. Вся эта ситуация выглядела скорее как отвлекающий маневр, а не основная цель. И от этого кровь стыла только сильнее. Вот так безжалостно. Даже небрежно. Ресурс, которым воспользовались, чтобы получить что-то более ценное.       Мужчина переключился с одной вкладки на другую, останавливаясь на базе данных, пролистывая досье сотрудников, погибших утром. И правда – молодые парни, закончившие Академию и поступившие на службу меньше года назад. Специально поставленные охранять именно этот объект, так как он всегда был наиболее спокойным и безопасным – идеально, чтобы набираться опыта.       Кеннеди поморщился, словно от внезапной боли. В каком-то смысле боль действительно присутствовала – фантомная, где-то за грудиной, когда-то так отчётливо читавшаяся в ярких и наивных глазах полицейского-новичка.       Тогда у него была мотивация – быть хорошим человеком, справедливым копом, стражем порядка и правды, защищать слабых и наказывать злодеев. Со временем и опытом эта цель незаметно превратилась в простое – остаться человеком. Такое невольно захочется, если насмотреться на все то, что вытворяла Амбрелла. Сейчас же все было до абсурда просто – остаться. Жить, стараясь игнорировать чувство вины, существовать, в то время как многих лишили такой возможности.       Леон перевел компьютер в режим сна и потер переносицу, откидываясь на спинку кресла. Он прикрыл глаза, и они защипали из-за сухости от долгого сидения перед экраном. В кабинете, который он некоторое время делил с еще тремя сотрудниками, сейчас было полно людей. В целом весь участок гудел, как потревоженный улей. Слишком много задач нужно было решить в условиях ограниченного времени, и поэтому, несмотря на давно наступивший конец дня и сгущающиеся сумерки за окном, никто не спешил расходиться.       Мужчина, не открывая глаз, то жмурился, то расслаблял их, выполняя элементарную разминку. На недавней диспансеризации окулист намекнул, что, если зрение упадет еще на несколько десятых – встанет вопрос о соответствии агента профессиональным требованиям. Пришлось заботиться о здоровье хотя бы иногда.       Он не увидел, как Шерри, маневрируя между людьми, толпящимися рядом со столами, приближается к нему, с тревогой во взгляде окидывает его мощную фигуру, сжимает в обеих руках по картонной упаковке лапши wok.       Слышит только шуршание бумаг, которые она сдвигает, чтобы поставить перед ним дымящуюся, слегка пропитанную маслом коробочку и скрип стула, стоящего по ту сторону стола. Он поднимает голову и, быстрым взглядом оценивая обстановку, впервые за весь рабочий день вымученно, но искренне улыбается и принимает из ее рук комплект деревянных палочек.       Биркин выглядит не менее уставшей, но привычное мягкое выражение лица никуда не девается, она все так же по-доброму смотрит на него, будто матерински упрекая за то, что совсем себя измотал. Она накручивает удон и медленно прожевывает, слегка закатывая глаза от вкусной горячей пищи, Леон в силу опыта уверен – как бы не первой за весь этот сумасшедший день.       Кеннеди следует ее примеру, втягивает носом аромат острой говядины, красного перца и пряного соуса, и следующие десять минут наслаждается внезапным и таким заботливым ужином, посылая мысленные благодарности за сидящую напротив потрясающую женщину.       Биркин подозрительно тихая, и он какое-то время молча наблюдает за ней пока не замечает, как она через несколько минут ставит свою коробочку на стол и переводит хитрый взгляд на него. В нем поблёскивают любопытные искорки, и уголки губ, растягивающиеся в озорной улыбке, лишь подтверждают его догадки.       Режим маленькой Шерри, слишком невозмутимо после всего пережитого ужаса спрашивающей у них с Клэр «а вы типа встречаетесь?», кажется, снова активировался.       – Как у тебя дела, Леон? Я звонила тебе вчера вечером по радиосвязи, но ты не ответил, и я не стала беспокоить по телефону. Поездка точно прошла благополучно? Или ты был вынужден хорошенько отдохнуть после нее?       Кеннеди доедает последние остатки лапши, прожёвывает дольку перца и понимает, что девушка таким образом хочет отвлечь его от тяжелых событий прошедшего дня.       Конечно, она знает его слишком долго, чтобы не заметить изменения в его поведении последнее время, еще, насколько ему известно, достаточно плотно общается с Грейс, поэтому неудивительно, что в вопросах чувствуется некоторая двусмысленность и игривая интонация.       – Шерри…       Леон кривит губы, стараясь скрыть мимолетную ухмылку, которая выдала бы его небольшое смущение, и делает глоток остывшего кофе из кружки с плохо различимым принтом.       – Конечно, все прошло хорошо и быстро. Ты же меня знаешь. Но это не значит, что я не хотел как следует отдохнуть. Кстати, спасибо за ужин. Такая трогательная забота, – он снова откидывается на спинку кресла, но уже в более бодром расположении духа, – как ты сама?       – Да все отлично. У нас был импровизированный отдых, но теперь снова придется знатно поработать, – она достает из сумки шоколадку, распечатывает и отламывает пару долек, крутит их в пальцах, прежде чем с невозмутимым выражением лица задать следующий вопрос и съесть их, – а как там Грейс с Эмили?       Леон закатывает глаза.       – Мисс Биркин, у них тоже все в порядке, не беспокойтесь.       – Ну, разумеется, – она улыбается, но в секунду глаза становятся серьёзнее. – Она очень переживает за тебя, Леон, всякий раз. Правда, даже если ты из вредности не будешь в это верить. Обязательно успокой ее, прямо сейчас, если еще этого не сделал. Если уж ты сегодня на нервах, представляешь, как она себя чувствует после твоего срочного ухода.       Мужчина слишком резко для человека, который не хочет показать, что его секрет раскрыт, садится, выпрямляя спину, и хмуро смотрит на Шерри. Она торжествующе улыбается, задумчиво качает головой, подтверждая свои смелые догадки, и, быстро огибая стол, наклоняется к Леону и обнимает двумя руками за талию, опуская голову на плечо. Кеннеди растерянно обхватывает ее за спину правой рукой, левую оставляя сжимающей подлокотник.       Через несколько секунд она отстраняется, оставляет легкий поцелуй на его щеке, вслед за этим со смешком стирая остатки розоватого блеска, быстро собирает пустые упаковки со стола, и исчезает быстрее, чем Леон успевает хоть как-то отреагировать.       Он сидит, слушая как голоса вокруг сливаются в общий фоновый шум, тяжело вздыхает и через пару минут хлопает себя по карманам в поисках телефона.       Шерри права.       Он не имеет права заставлять Грейс нервничать из-за него каждый гребаный раз.