Ожоги и угрозы

В глубоком скалистом распадке, где тени были густыми, как смола, Маэдрос поставил кованый ларец на плоский камень. Маглор замер рядом, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки. В нескольких шагах от них, в пыли и нечистотах, копошился Моргот. Его цепи Ангайнор глухо позвякивали, когда он пытался устроить свою изломанную тушу поудобнее, не сводя лихорадочного взгляда с сокровища. Маэдрос коснулся замка. Его пальцы дрожали.— Столетия... — выдохнул он. Голос сорвался, превратившись в сухой шепот. — Кровь, огонь, предательства. Всё ради этого мига. Он рванул крышку. Свет ударил в ночное небо, такой чистый и яростный, что на мгновение скалы стали белыми, как вершины Таникветиля. Два Сильмариля лежали на бархате, пульсируя первозданным пламенем Амана. — Клятва... — Маглор зажмурился, по его лицу потекли слезы. — Клятва исполнена, брат. Мы свободны. Маэдрос протянул руку и взял камень. В ту же секунду воздух пронзил его сдавленный крик. Он не отбросил кристалл, нет — гордость Феанора была сильнее боли. Но кожа на его ладони зашипела, чернея и обугливаясь. Камень не признавал его. Свет, созданный их отцом, теперь отвергал их как убийц. Маглор в ужасе коснулся второго Сильмариля и тут же отдернул руку, баюкая обожженные пальцы. Из темноты раздался тихий, дребезжащий смешок. Моргот, скованный и раздавленный, приподнял голову. На его иссеченном шрамами лице заиграла мерзкая, торжествующая ухмылка. — Свободны? — прохрипел он, и в его голосе зазвучал яд. — О нет, маленькие принцы. Вы заперты в этой клетке навечно. Посмотрите на свои руки! Камни знают... они помнят запах крови Сириона и Альквалонде. Они жгут вас так же, как жгли мои ладони. — Заткнись, мразь! — Маэдрос обернулся, его глаза горели безумным огнем, перекрывающим боль в обожженной руке.— Почему же? — Моргот заерзал в цепях, подползая чуть ближе по камням. — Мы ведь теперь в одной лодке. Вы — воры в глазах Валар. Я — изгой. Вы не можете их бросить, правда? Но и держать не можете. Какая восхитительная пытка... Феанор бы оценил иронию. Маглор посмотрел на брата, игнорируя глумление пленника. Его голос был тверд, несмотря на дрожь в теле: — Мы не отдадим их, Маэдрос. Пусть жгут. Это наша ноша. Мы донесем их до конца мира, если придется. — Донесем, — Маэдрос сцепил зубы, глядя на чернеющую плоть своей руки. — Мы не те трусы, что бегут от собственной судьбы. Моргот снова хихикнул, прижимаясь щекой к холодному камню. Его взгляд метался между эльфами и сиянием, которое он когда-то жаждал больше жизни. — Донесете... А куда? Назад к Валар? К своими подданным? — Если ты не замолчишь, — Маэдрос шагнул к нему, сжимая Сильмариль в кулаке так, что дым пошел между пальцами, — я засуну эти камни прямо в твои глазницы. Хочешь остаться слепым до скончания времен? Смешок Моргота оборвался на полуслове. Он не закричал, но его тело судорожно дернулось, а цепи Ангайнор отозвались резким, испуганным лязгом. Он замер, вжавшись в камни, и его глаза расширились от подлинного, ледяного ужаса. Он слишком хорошо помнил жжение камней на ладонях. Мысль о том, что этот невыносимый свет навсегда лишит его даже привычной тьмы за веками, выжигая разум через глазные нервы, заставила его оцепенеть. Моргот тяжело задышал, глядя на пылающий кристалл в руке эльфа. Коварство исчезло, сменившись маской затравленного зверя. — Ты... ты не сделаешь этого, — прохрипел он, но голос подвел его, сорвавшись на сухой шелест. — Не испытывай мою верность отцовскому духу, — прошипел Маэдрос, поднося Сильмариль к его лицу так близко, что зрачки Моргота сузились до точек. — Еще одно слово — и я превращу твою вечность в бесконечный белый пожар внутри твоего черепа. Моргот медленно отвернул голову, глядя в землю. Он плотно сжал губы, подавляя ядовитую реплику. Его кулаки, скованные тяжелым железом, бессильно впились в дорожную пыль. Он понял: эти двое окончательно утратили разум, и сейчас они опаснее любого Вала. — Тишина, — выдавил он наконец, не поднимая взгляда. — Я буду молчать.