Проверка

Маэдрос усмехнулся — этот звук был сухим, как треск ломающегося льда. Он посмотрел на свои ладони, где запекшаяся кровь смешалась с пеплом, и перевел взгляд на скованного врага. — Ты — отец лжи, Мелькор, — голос Маэдроса был лишен гнева, в нем звенела лишь бесконечная усталость. — Ты плетешь нам сказки о радости боли, но сам ты спрятал эти Камни в корону. Ты вбил их в железо, чтобы не касаться их кожей. Ты трус, который бежал от этого пламени под защиту металла. Моргот приподнял голову, и в отсвете костра его лицо, пересеченное шрамами, исказилось в жутком подобии улыбки. Цепь на его шее звякнула. — Вы думаете, корона спасала? — прохрипел он, и в его глазах вспыхнул отблеск старого безумия. — Железо раскалялось. Оно вгрызалось в мой череп. Каждый миг моего «величия» в Ангбанде был пропитан этим жжением. Я жил с этим эпохами. Я не прятался от боли — я сделал её своим венцом. Маглор замер. Его пальцы, зависшие над открытым ларцом, дрогнули. Мысль о том, чтобы позволить этому чудовищу, осквернителю их рода, снова коснуться Сильмарилей, вызывала у него физическую тошноту. Но любопытство, отравленное годами страданий, оказалось сильнее омерзения. — А ты... — Маглор сглотнул, голос его упал до шепота. — Ты хочешь снова их подержать? Прямо сейчас. В руках. Без короны. Маэдрос гневно вскинулся, его рука легла на рукоять меча, но он не выхватил клинок. Он замер, глядя на Моргота. Это была проверка. Последний способ узнать: льет ли им враг яд в уши или открывает жуткую правду о природе их общей муки. — Подставь ладонь, — приказал Маэдрос. Его голос был тверд, как гранит Утумно. — Ты ведь хочешь этого. Ты бредишь ими с того дня, как увидел их в Валиноре. Покажи нам. Покажи, как ты станешь этой болью. Покажи, как ты будешь «наслаждаться». Моргот замер. На его лице отразилась целая гамма чувств: от первобытного, крысиного страха перед Светом до неистовой, неодолимой жажды обладания. Он медленно, с трудом, гремя цепями Ангайнора, вытянул вперед свои скованные руки. Его ладони, когда-то огромные и сильные, теперь были бледными и дрожащими. Маэдрос взял один из Сильмарилей. Камень сиял так ярко, что тени в зале Утумно заметались в агонии. Он медленно опустил кристалл в раскрытую ладонь Валы. Моргот не отбросил Камень. Его пальцы, серые и иссохшие, сомкнулись вокруг Сильмариля с такой силой, будто он пытался вдавить кристалл прямо в кость. Дым густыми серыми прядями поднимался к сводам, окутывая его фигуру зловещим саваном, а запах гари — едкий, тяжелый — быстро заполнил пространство вокруг тронного возвышения. Маэдрос и Маглор застыли. Они смотрели на это, не в силах шевельнуться. Секунды складывались в минуты — то время, которое для них самих было пределом, давно истекло. Их собственные руки ныли от фантомной боли, глядя на то, как огонь Сильмариля беспрепятственно пожирает ладонь врага. Моргот содрогался. Его тело билось в конвульсиях, цепи Ангайнора неистово звенели, высекая искры из обсидиана ступеней, но он не разжимал кулака. По его иссеченному шрамами лицу градом катились слезы, мгновенно закипая и оставляя белесые дорожки на коже, но сквозь эту маску муки проступало нечто пугающее. Это была улыбка. Искаженная, безумная, полная извращенного торжества и того самого «вкушения», о котором он шептал им ночами. Он не побеждал боль — он пил её, как жаждущий пьет яд, находя в разрушении своего тела высшую форму обладания. — Хватит! — Маэдрос первым пришел в себя. Его голос прозвучал как удар бича. Он шагнул вперед и силой рванул руку Моргота, разжимая его обгоревшие пальцы. Сильмариль выпал на камни, продолжая сиять первозданной чистотой, не оскверненный гарью. Маэдрос быстро подхватил его (его собственная рука тут же задымилась, напоминая о разнице в их выносливости) и швырнул обратно в ларец. Крышка захлопнулась с тяжелым медным звоном. Зала погрузилась в привычный полумрак, освещаемый лишь угасающим костром. Моргот рухнул грудью на ступени, тяжело и часто дыша. Его обожженная рука бессильно лежала на камне, превратившись в черную, бесформенную клешню, но он продолжал улыбаться, глядя в пустоту перед собой незрячим от экстаза взором. Эльфы молчали. Маглор медленно опустился на пол, не сводя глаз с врага. В их умах, закаленных веками войн и предательств, не было места для безумия, но то, что они только что увидели, разрушило их последнее представление о границах возможного. Они — принцы Нолдор, создатели и защитники — не могли выдержать и трети того, что принял этот скованный, жалкий трус. — Он не лгал... — едва слышно прошептал Маглор, переводя взгляд на свои собственные, едва затянувшиеся ожоги. Маэдрос ничего не ответил. Он смотрел на Моргота с новым, ледяным любопытством, в котором уважение мешалось с окончательным, бесповоротным омерзением.