Записки сидячего

Глава 1 Нам повезло друг с другом. Слезы. Очень много слез. Соседку начали отпускать лекарства и началось то, что я прошла буквально только что сама, — боль, которую невозможно терпеть. Обычные обезболивающие не помогают. В такие моменты, все, что получается делать, — плакать. Следующая стадия — крик. Все сильно усугубляла наступившая суббота, когда в больнице только дежурный персонал. Нужен был сильный укол, такой делают только по назначению врача и под роспись медсестры, которая его колет. Такие уколы назначили и мне, и соседке. Дежурная медсестра оказалась тем ещё «подарком». Нет ничего хуже понимать, что до стадии крика остается пара шагов, а медсестра говорит: «Вам не назначено». И у человека даже ничего не шевельнулось внутри. Например, мысли, что, наверное, нужно уточнить у врача, потому что человека только-только прооперировали. Быть такого не может, что ничего не назначено, это просто невозможно. Честное слово, я не понимаю зачем и почему такие персоны идут работать с тяжело больными людьми, которые не в состоянии сами себе помочь. Причем никак. Поиздеваться? Большое спасибо, жизнь уже всем, кто там лежал, показала их место и без таких «работников». С горем пополам и огромным желанием устроить скандал мы добились для соседки укола. Никогда не думала, что от человека, с которым ты вместе лежишь, настолько много зависит как хорошего, так и плохого. И нужно ежедневно благодарить вселенную, если с такими людьми повезло. Нам повезло друг с другом. Если она была не в состоянии — разбиралась я. К вечеру мы поменялись местами. И к этому моменту я уже ненавидела эту больничную смену. Трижды звала медсестру, чтобы мне сделали укол. Я чувствовала, что агония приближается и приближается быстрее, чем соображала медсестра. На последний раз я уже плакала и ругалась. — Но вы меня не звали, ничего не просили. Зачем вы ждали столько? Момент, когда я была готова собрать всю свою последнюю силу, встать и отвесить смачную пощечину этому человеку. Но, к моему сожалению и ее счастью, моих сил на это не хватило. Считаю, себя нужно защищать всегда и до последнего. Только это крайне трудно сделать, когда до обморока остается несколько минут. Благо у меня был свидетель, который разбирался уже за меня с этим издевательством. Выяснилось, что у меня тоже нет назначений. Все дни были, а сегодня пропали. Волшебство! — Здравствуйте, тут пациентка говорит, что ей назначены уколы, но в назначении ничего нет. Говорит, ей типа больно. Даже плачет. — Медсестра при мне позвонила дежурному врачу. Как я хотела в нее что-нибудь швырнуть. Только моя «типа» боль не позволила даже глаза открыть полностью. Прибежали два врача. Я их видела впервые, они меня тоже видели впервые. Совершенно пустой разговор ни о чем, но разрешение на укол все же дали. Очередной вечер, когда я молилась дожить до рассвета. Теперь с «уткой» я справлялась уже лучше, могла даже поставить ее на стул у кровати и бочком садиться на нее, держась обеими руками. У соседки прооперировали позвоночник. Она не могла наклоняться, поэтому с тем, чтобы достать «утку» и поставить ее, пока еще, на кровать, помогала я. Убрать — тоже. Нам не было брезгливо, нам не было противно, мы просто были двумя девушками, которые старались выжить. А для нашего состояния такое простое действие, как сделать дела по-маленькому, стали квестом, требующим много времени, сил и помощи. Накрывало. Нас по очереди сильно накрывало. Мы чувствовали себя двумя калеками, которые до последнего не допускали, чтобы хоть кто-то их считал инвалидами. Временными калеками — да. Инвалидами — ни за что. Но держать себя в руках было прямо пропорционально тяжело физическим проблемам. — За что нам все это? Почему кто-то думает, что это можно так взять и вынести? — Задавалась вопросами со слезами на глазах моя соседка. У меня не было ответа. Все, что я могла делать, — успокаивать ее, что однажды все закончится. Что с каждым днем будет легче. А потом — тихонько плакать от обиды в одеяло. Глава 2 Глубоко дышать. Равновесие. Я наконец могла есть сидя. Все эти дни приходилось просить дать мне только то, что не прольется. Первый супчик после операции был таким теплым и вкусным! И все же, чтобы съесть его, потребовалось целых минут двадцать — разом сидеть столько времени было пыткой, поэтому требовались перерывы. Но даже этому я была несказанно рада! Пришел врач ЛФК. После самых простых движений я устала так, словно после двухчасовой тренировки. Ногу уже чувствовала чуть больше. Меня буквально заставляли ее чувствовать с помощью уколов, капельниц и упражнений. — Вы умеете ходить на костылях? — Поинтересовался врач. — Да, после первой операции уже на них ходила. — Призналась я. — Это хорошо. Смотрите, сейчас мы попробуем с вами пройти до двери в палату. Очень медленно, я вас страхую. Никуда не торопитесь. Торопиться? Да я «Блиц, скорость без границ» — вот мой уровень. Я уже везде успела, достаточно. Костыли в подмышки. Рукоятки в ладони. Дышать. Глубоко дышать. Стоп. Равновесие. Самое главное сейчас — это равновесие. Ни в коем случае нельзя покачнуться и тем более упасть. Я это уже делала. Я на них ходила. Но тогда не было такой адской боли и мешка с кирпичами вместо ноги. Всё это — оправдания. Тело помнит механику. Я смогу. И я смогла. Я смогла дойти не только до двери, а до окна в коридоре, которое было в два раза дальше. Это были самые длинные, самые тяжелые четыре метра в моей жизни. Когда врач ушел, я села на кровать, посмотрела на костыли и расплакалась. Кто-то скорее всего плакал бы от того, что это костыли, надо на них ходить, это больно и тяжело. Но нет. Я плакала по другой причине. Сегодня я перестала быть лежачей. Сегодня я больше не беспомощная. Сегодня я доказала себе, что я могу. Просто потихоньку. Медленнее других. Но я могу теперь сама дойти почистить зубы. Я могу дойти посмотреть в окно на людей. С этого момента я поняла, что именно сегодня я очень аккуратно и медленно начинаю возвращаться к реальной нормальной жизни. Совсем скоро мне предстояло вернуться домой. Мысли мои были даже слишком амбициозны для человека, который не мог сам надеть нижнее белье и шорты. Забирала меня мама, которая, как в детстве, одевала меня, своего ребенка. Ребенка, который только что закончил самую тяжелую часть своей жизни, который сейчас поедет в машине почти лежа, потому что ногу некуда деть, а ей больно, которому понадобится помощь вылезти из этой машины и который будет до крови кусать губы на каждой кочке по дороге домой. Но главное — домой.