Записки стоячего

Глава 1 Есть то, что страшнее боли Я ела как не в себя. В больнице очень хорошо кормили, но после всех гормональных препаратов я не могла остановиться. Я никогда столько не ела, хотя поесть любила всегда. Правда, приходилось этим заниматься стоя на одной ноге, иногда полусидя на одной стороне, иногда полулежа. Сесть нормально за столом не выходило — слишком больно. Несколько раз приложилась больным бедром до крови. Без этого никак, когда в маленькой квартирке ты никак не можешь разобраться со своими габаритами, которые за счет костылей стали в два раза больше. Пугало ли это? Безумно. Не было понимания, это я конструкцию долбанула или это просто скобы впились сильнее. Боль была до потемнения в глазах. И хоть я уже не была лежачей, сильно легче не стало. Очень много времени пришлось привыкать к собственному жилью. К нему и его обитателям, которые сами в этой ситуации впервые. Все суетились, пытались помочь, но часто делали только хуже, потому что не понимали, как делать правильно. Я тоже этого не понимала. Для того, чтобы разобраться, нужно было время, а мне — тем более, потому что голова и все мысли были ужасно замедлены после сильных медикаментов больницы. Это был тот момент, когда нужно было дождаться, пока я придумаю, как лучше помочь, но этого времени мне никто не давал. Ждать никто не привык. Это еще одна вещь, которой пришлось учиться всем. И все же должна признать следующее. Если человек не может вытерпеть боль, то он теряет сознание и впадает в забытье. Либо умирает. Поэтому любой физической боли так или иначе есть предел, она как будто конечна, если, конечно, она не пожизненная и поддается лечению, как в моем случае. Но есть то, что страшнее боли. Ощущение беспомощности, бесполезности, когда ты не можешь сам сходить в туалет, не можешь сам поесть, не можешь сам одеться, ты не можешь даже повернуться на бок — вот это настоящий ад. Ты заперт в своем теле как в тюрьме, где ты к тому же прикован. Но мозг соображает. Быть запертым, быть зависимым от других людей… Я поняла всех инвалидов. Сказать откровенно, побывав на той стороне, начинаешь верить абсолютно во все, что может даже призрачно помочь. Я уверена, каждый из тех людей, кто оказался по ту сторону, каждую секунду своей жизни думает о том, как оттуда выбраться. Я была таким же человеком. Старалась выбраться, уставала, ревела, спала, снова старалась, снова уставала, снова ревела. И так по кругу, как заезженная пластинка, но с каждым кругом на миллиметр ближе к свободе. Я верила в это каждое мгновение своего выживания. Глава 2 Первая победа Быт. Быт. И снова быт. Бабушка сказала, мол, я как маленький малыш, который ничего не умеет, но упорно старается что-то сделать сам. В этом была заложена мысль: «Ты такая молодец, так стараешься!» Я понимала. Но осознавать, что в свои почти тридцать ты учишься буквально жить заново, пытаешься сама надеть трусы, забраться в постель, налить себе чай. Со стороны простого человека это кажется все просто и возникает логичный вопрос: «Руки же есть, в чем проблема?» Проблема в том, что невозможно наклониться, отек не позволяет, невозможно долго стоять, потому что нога весит тонну и тянет тебя к полу, невозможно сидеть как обычно, только на боку и с вытянутой ногой, а чтобы она была вытянута как надо, двумя руками приходится ее класть на стул напротив. И в итоге одно действие заставляет сделать множество телодвижений, сопровождающихся болью, которые обычный человек не делает. Настоящим квестом было помыть голову. Сначала стоя на подушке и одном колене, потом стоя на дрожащей здоровой ноге. После такого никакое кардио не понадобится — ты уже вымотан. Первой моей стоящей победой было самой надеть трусы. Как бы смешно это ни звучало. Дальше получилось сидеть на унитазе, не держась за все вокруг, чтобы не упасть, потому что на нем приходилось сидеть тоже на боку и с вытянутой ногой. К работе я вернулась, кстати, на следующий день после выписки, о чем знатно пожалела. Не советую. После стало чуть полегче. Движение делало свое дело — подвижность потихоньку возвращалась. Уверена, тут сработало все вместе. И непоколебимая вера, как в мультике: «Я не знал, что может не получиться». И упражнения, и лекарства, и добавки, и травы, и витамины, и медитации. Да-да, именно такой набор. Кстати, лекарства мне прописали только для восстановления нервных окончаний. Все остальное — сама, пожалуйста. Второй большой победой стало возвращение к человеческому виду. Я наконец обрела силы и желание выглядеть как раньше — ухоженной. Это был тот еще вызов, потому что телу уже просто «лень» делать больше, чем от него требуется. Это не лень в обычном смысле. Это когда много всего делают за тебя, и ты знаешь, что все равно это будет кем-то сделано. Как говорится: «Медвежья услуга». И отдельного труда стоит заставить делать все больше и больше движений. Тело все помнит, как оказалось. И поддается обучению как забытому навыку, а не с нуля. Но понимаешь ты это уже в конце процесса. Но не все было хорошо. Появился гной и боль. Шов находился и находится на подвижной части, поэтому врачи боялись снимать скобы. А их было несколько десятков, потому что длина — целых тридцать сантиметров, это очень много. Врач принял решение снять только половину, через один. Опасались, что разойдется. Вторую половину нужно было снять через неделю. Я слишком долго ходила с ними. Скобы начали врастать в плоть, окисляться и гноиться. Только успевай обрабатывать. После снятия последних скоб пришлось еще походить с замотанной ногой недельку, чтобы раны зажили, и в них ничего не попало. Поэтому с закрытой ногой я ходила целый месяц, что шву тоже очень не нравилось. Выбора не было, пришлось терпеть. За прошедший после операции месяц я была на улице всего три раза: когда меня забирали из больницы и дважды возили на снятие скоб. Пора было выходить на прогулку. Тело умоляло об этом. Глава 3 Это оказалось новым началом Прошел месяц с операции. Я встала. Сначала еле-еле на больную ногу, держа ее почти навесу. Затем она уже могла удержать сама себя. Затем еще немного. И вот я стою на двух ногах с одинаковой опорой. Интересно, что врач, кандидат наук, который не смог мне ровно сделать перевязку, сказал, что я сидеть смогу только через шесть недель. Я встала за четыре. Не знаю, прикончат ли меня за это врачи после рентгена через неделю, но я так чувствую. Да. Именно так. Как бы дико это не звучало. Я делала все, что нужно, и даже больше, чтобы быстрее восстановиться, ведь у меня скоро вылет. Врачи дали три месяца на костылях. Я нагло сказала всем, что смогу идти обеими ногами за два. Я прекрасно понимала, что после двух костылей идет один, затем трость, затем уже сама. Когда я говорила всем это, имела в виду, конечно, один костыль. Для меня он уже ассоциировался с самостоятельной ходьбой, ведь я все равно ходила бы двумя ногами. Три раза в день физкультура, три раза в день таблетки, витамины, травы и женьшень, настойку которого я пару лет назад купила в Сеуле. Как знала, что моему иммунитету понадобится помощь. Травы и женьшень, кстати, по одному разу в день. После операции, откровенно говоря, я чувствовала только две вещи: обиду и злость. Я не понимала, за что мне это, где я так нагрешила, чтобы тело жестко прокатили по хирургическим ножам. И злость. Злость на несправедливость, будто я знала, что это такое, и имела какое-то право сама себя судить. Все мы хорошие в чьей-то истории. И все мы плохие. В своей истории мы всегда лучше всех. При этом чувство справедливости усилилось. Мне впервые за очень много лет захотелось возмездия. Мне захотелось, чтобы каждый, кто намеренно причиняет вред кому-то, получил мгновенный бумеранг. Мне захотелось, чтобы в мире было больше добрых людей, хотя бы добрых к себе, потому что жизнь и так помотает нещадно. И быть добрым — бесплатно. Когда становишься добрее, сама жизнь будто становится мягче. Парадоксально было об этом думать и этого хотеть, когда внутри бушевала чистейшая злость. Только к моменту, когда я смогла стоять сама на двух ногах, рассуждая целый месяц о том, как я все ненавижу, что-то во мне остановилось. До меня наконец дошло, что это за злость. Насколько я слышала, психологи называют это «тенью». Тенью, которая годами рвалась наружу, но то воспитание, то мягкость, то банальный вечный страх ее останавливали. Она рьяно пыталась выбраться и от многого защитить, но я упорно засовывала ее внутрь. Лишь бы не дай бог не нажить себе врагов. И как это глупо! Ведь именно сейчас у меня такое количество ненависти и злости потому, что тогда я сама себя не защитила. Я сама поддалась страху. И да. Я сама виновата в том, что выбрала осознанно. После такого думала, что возненавижу уже собственную дурость, но нет. Это оказалось новым началом. Всю жизнь я мечтала о роскоши, которой никогда не было. Я с детства хорошо помнила, что такое голод и холод. В первую очередь именно это подстегивало стараться, трудиться, не бояться никакой работы. Сейчас, спустя всего лишь месяц, приоритеты поменялись. Для меня роскошь — заниматься танцами, как до операции, и быть в той потрясающей форме, которую они мне подарили; роскошь — иметь возможность заказать себе таблетки из-за границы, чтобы быстрее восстановиться; роскошь — покупать бумажные книги, когда они стоят кучу денег; роскошь — быть окруженной семьей, которая о тебе заботиться и очень старается, иначе после такого, оставшись совсем одна, я бы просто не выжила. Ни физически, ни морально. Это было бы невозможно для человека, который даже не мог сидеть. И тут я поняла, сколько на самом деле имею. И сколько я получила благодаря своей болезни. Я получила историю, которую могу рассказать, и она, возможно, кому-то поможет почувствовать себя не таким одиноким. Всю жизнь мечтала об этом. Я получила внутреннюю свободу, зная, что защищу себя. Обрела понимание того, что бесит в моей жизни, и силы на исправление. Когда ты побывала одной ногой на том свете и поняла, что такое настоящий страх, бытовые проблемы превратились в задачи на пару часов. И да, еще одна роскошь — урвать чудом билет у прохода в среднем секторе напротив сцены на концерт BTS, когда в очереди передо мной было сто семьдесят четыре тысячи человек. Такие события показывают, что даже после самой темной ночи наступает рассвет. Я мечтала об этом четыре года. Интересно, что год назад будучи в Сеуле не помню по какой причине решила «пошутить»: «Даже если бы я была на костылях, я бы все равно поехала на концерт BTS, если бы смогла купить билет». Не знаю, что меня дернуло выдать это предсказание, но в итоге я сама напророчила себе это. Больше никогда так шутить не буду. Никогда! Тем временем остается три недели до вылета в Китай, а затем — в Корею. Мне страшно. Жду рентген, который не знаю, что покажет. Но решила для себя сразу: если я не смогу все же встать на один костыль за два месяца, чтобы успеть к поездке, я полечу на двух. Я не отступлю. Всю жизнь мечтала увидеть Китай. Столько лет мечтала о концерте. Я долго боролась с желанием остаться дома, в безопасности. Я не знаю как буду там выживать, но все, что я смогла предусмотреть, я предусмотрела, вплоть до того, что купила складной стульчик-сумочку, ибо в Корее, не знаю как в Китае, невозможно найти скамейку. Мне всю жизнь твердили: «Живи не как хочется, а как приходится». Моя святая ненависть намерена перестать убивать собственную жизненную силу.