Trois - Третья глава

— Давай же, mon cher (мой дорогой). Пошевеливайся. — Иду, иду. — Что-то я не вижу особого движения. — Я двигаюсь так быстро, как могу, женщина. Это не моя вина, что у меня две ноги, а у тебя четыре! — Четыре коротких ноги. — Это не моя вина, что ты идёшь так, будто у тебя шило под штанами в одном месте. — На мне нет никаких штанов, cher (дорогой). Прошла уже неделя с того скандала в ресторане, и новость разлетелась по городу, как лесной пожар. Каждая кобыла и каждый жеребец — от самих принцесс до мусорщиков — услышали о случившемся, и каждый отреагировал по-своему. Высший свет Кантерлота был в ужасе. Многие прислали свои соболезнования Хойти и Сапфир, которые оба скрылись от глаз общественности, пытаясь сохранить лицо. Вполголоса шептались, что человек, даже будучи пришельцем, должен был знать лучше и что ему следовало выписать пожизненный запрет на посещение ресторана, а не ограничиваться меньшим. Пони из простого сословия, напротив, от души посмеялись над историей. Многие качали головами и добродушно хмыкали над невежеством Семёна и чрезмерной реакцией аристократов на такую мелочь. В каком-то смысле это даже помогло успокоить часть страхов города перед этими пришельцами. Вместо того чтобы казаться чем-то невероятным и чужеродным, люди оказались ничем не хуже обычных пони. Более того — пожалуй, даже немного глупее. Для Флёр тот обед в ресторане стал одним из самых приятных за всю её жизнь. Хойти и Сапфир отчаянно пытались сохранить самообладание, пока Семён запихивал в рот рыбу, утопленную в кетчупе. Сам Семён изо всех сил старался есть с достоинством и изяществом — и проваливался в этом с треском. Флёр то и дело осторожно направляла своего фотографа в нужную сторону, одновременно пытаясь сдержать смех. Для единорожки это было просто чудесно — куда интереснее, чем обычно проходили подобные мероприятия. Она даже не особенно расстроилась, когда их компанию выставили за дверь после того, как один из шеф-поваров вышел посмотреть, что Семён делает с его блюдом. Многие коллеги уговаривали Флёр отказаться от человека, чтобы сохранить лицо. Особенно настойчив был её менеджер — он донимал её этим при каждом удобном случае. Но Флёр и слушать ничего не хотела. Она собиралась держать этого огромного, милого и чудаковатого жеребца при себе до конца сезона. Более того, если он продолжит в том же духе, она всерьёз подумывала взять его в штат на постоянной основе. Ей нравилось слушать, как он рассказывает о себе. Ей нравилось видеть, как его эмоции становятся яркими, когда он слишком увлекается. Ей нравилось узнавать о его технологиях, и каждый раз, когда он улыбался или его глаза загорались, у неё поднималось настроение. Он делал её насыщенные блеском и суетой дни гораздо приятнее, и она не находила слов, чтобы описать, насколько это для неё важно. Её фотограф так хорошо умел заставлять её хихикать и улыбаться, что ей захотелось проверить, сможет ли он подарить улыбку кому-то ещё. И вот, после того как она разобралась со своим сумасшедшим графиком и выполнила всё, что от неё требовалось сегодня, она наконец могла это сделать. — Ещё пару кварталов, mon cher (мой дорогой), — сказала она, ловко лавируя между толпами пони. Обычно все взгляды были прикованы к ней, но сегодня она словно стала невидимкой. Все пони в пределах видимости пялились на огромную фигуру Семёна. Кто-то откровенно глазел, кто-то старался делать это незаметнее, но куда бы они ни шли — везде на него смотрели. Семён, не привыкший к такому вниманию, старался держать голову пониже и пробираться сквозь толпу как можно тише. Флёр держалась рядом, болтая с ним, чтобы отвлечь от взглядов и шёпотов. — Ты сказала «пару кварталов» уже пять кварталов назад, — заметил Семён, краем глаза поглядывая на группу хихикающих кобылок. — Ой, я уверена, что ты ещё немного выдержишь, mon bébé (мой малыш), — ответила Флёр и показала ему язык. Семён, как настоящий взрослый жеребец, тут же показал язык в ответ. Флёр хихикнула и игриво толкнула его бедром. — Так как снова называется это место? Детская больница? — Больница для жеребят имени Лайонхарта. — Больница для жеребят имени Лайонхарта? — Доктор Лайонхарт был очень добрым и заботливым жеребцом, — улыбнулась Флёр, вспоминая старого врача, который ушёл из жизни несколько лет назад. — Его больница — настоящее сокровище этого города. Одна из лучших клиник такого рода в мире. — Правда? — спросил Семён, почесав подбородок. — У нас дома тоже есть что-то подобное. — О? — Ага. Мы просто называем её детская поликлиника номер четыре, потому что, похоже, мы немного лучше вас, пони, придумываем названия. За эту реплику Семён заработал ещё один игривый толчок в бок и тихий смешок. Несмотря на то что пони продолжали шептаться и глазеть на них, до больницы для жеребят они добрались без особых приключений. Пару раз к Семёну подходили туристы с просьбой сфотографироваться, а один из самых преданных поклонников Флёр подбежал, чтобы признаться ей в любви, но в целом их почти не беспокоили. Видимо, когда рядом с тобой идёт спутник, который возвышается даже над минотаврами, телохранители становятся не нужны. В итоге они добрались заметно раньше, чем ожидалось. Как только Флёр увидела большое белое многоэтажное здание, на её лице расцвела улыбка. Уже много лет она приходила сюда играть с жеребятами, и каждый раз при виде этой больницы на неё накатывали воспоминания — и хорошие, и плохие, но в основном хорошие. — Вот видишь? Я же говорила, что прогулка не такая уж тяжёлая, — сказала единорожка. Семён пропустил колкость мимо ушей и только тихо присвистнул. — Ну и здоровенная махина, да? Флёр кивнула. — Да. Несколько лет назад больницу реконструировали и расширили. Теперь здесь есть собственная лаборатория, центр ухода и реабилитационный центр. С помощью магии она взяла Семёна за руку и повела ко входу, с нетерпением желая показать своему фотографу одно из самых дорогих ей мест. — Пойдём, администратор наверняка уже нас ждёт. Главный холл больницы, как всегда, был чистым и опрятным. По нему ходили пони: врачи и персонал, родители с детьми. За стойкой регистрации в конце холла сидел молодой жеребец. Очки сползли ему на кончик носа, пока он просматривал стопку бумаг. — Добрый день, Monsieur (месье) Нотпад! — весело поздоровалась Флёр, направляясь к нему. Жеребец поднял голову от бумаг. Увидев Флёр, он устало, но тепло улыбнулся. — Привет, Флёр. Пришла снова поиграть с малышами? — Oui (Да). На каком этаже нужна помощь с присмотром за маленькими? — Дай-ка секунду, посмотрю, — пробормотал Нотпад, беря папку и открывая её. — Хмм… Похоже, в крыле «B» немного не хватает персонала. Им бы не помешала помощь. Подняв взгляд от папки, Нотпад впервые заметил Семёна. Жеребец вздрогнул от неожиданности. — Солнце пресветлое, какой же ты огромный, — сказал он, поправляя очки и подаваясь вперёд. — Погоди… Ты тот самый чел-овек, о котором все говорят? — Да, — ответил Семён, делая шаг вперёд и протягивая руку. — Меня зовут Семён. Очень приятно познакомиться. — Я слышал, ты устроил небольшой переполох в одном шикарном ресторане, — сказал Нотпад, пожимая его руку. Семён поморщился. — Да… я тоже об этом слышал. — Семён был так любезен, что предложил помочь развлечь малышей, поэтому я решила взять его с собой сегодня, — объяснила Флёр. — Надеюсь, ничего страшного? Нотпад посмотрел сначала на единорожку, потом на человека, затем снова опустил взгляд на бумаги. — Я достаточно тебе доверяю, Флёр, чтобы знать: ты не приведёшь того, кто может навредить жеребятам. Он может остаться. — Merci (Спасибо), Нотпад, merci (спасибо), — радостно сказала Флёр, подпрыгнув на месте, и снова взяла Семёна за руку магией. — Пойдём, Семён. Я провожу тебя в крыло «B». Больница, хоть и была передовой и новаторской во многих отношениях, всё же напоминала лабиринт. Но Флёр ходила сюда уже много лет. Она знала почти наизусть каждый этаж и каждый коридор. При желании они могли бы добраться за десять минут, но супермодель сделала несколько крюков, чтобы поздороваться с некоторыми жеребятами. На третьем этаже жила Черри Пай, которая попала сюда с тяжёлым воспалением лёгких. Была ещё Крим Пафф, которую привезли на прошлой неделе с двумя сломанными ногами. И, конечно, нельзя было забыть маленького Порк Пая, у которого были проблемы с кишечником. Каждый ребёнок восторженно взвизгивал, когда она заходила в палату, а родители, если они были рядом, тоже заметно оживлялись при её появлении. Она разговаривала с жеребёнком, спрашивала, как дела и скучали ли они по ней. Общалась несколько минут с малышом и родителями, дарила ласковый тычок носом жеребёнку и обнимала родителей, а потом уходила, радуясь, что ребёнку становится лучше. Семёна, разумеется, тоже затаскивали в каждую палату. Жеребята смотрели на настоящего человека с широко раскрытыми глазами и открытыми ртами. Родители поначалу обычно настораживались, но после заверений Флёр и естественной вежливости Семёна они постепенно оттаивали, и к моменту ухода Семён с родителями чаще всего уже шутили и смеялись вместе. Каждый раз, выходя из палаты, Флёр улыбалась всё шире. Это была лучшая часть её недели: приходить сюда и дарить хоть немного радости тем, кому она действительно нужна. А сегодня всё стало ещё лучше — потому что рядом был кто-то, с кем она могла поделиться этой радостью, удовлетворением и спокойствием, которые испытывала здесь. Наконец человек и единорожка добрались до крыла «B». Это было одно из меньших отделений больницы — всего пятьдесят коек. Сюда чаще всего попадали жеребята после операций, поэтому здесь обычно было довольно оживлённо. — Вот мы и пришли! — весело сказала Флёр, оглядываясь. — Красиво, правда? — Выглядит точно так же, как и все остальные коридоры, по которым мы шли, — ответил Семён, разглядывая бумажные цветы, приклеенные к стенам. — Хотя вот это что-то новенькое. Выглядит мило. — Мы с жеребятами сделали их несколько недель назад, — сказала Флёр, потянув его за руку, чтобы провести дальше по коридору. — Так ты помогала делать все эти цветы? — Да. Одна маленькая кобылка по имени Стар Стрип жаловалась, что стены слишком белые, поэтому я принесла цветную бумагу, и мы все вместе их сделали. На лице Семёна появилась улыбка. — Правда? Флёр кивнула. — Да, и мы очень весело провели время. Улыбка Семёна стала чуть шире. — Ты, похоже, очень любишь этих малышей, да? Улыбка Флёр слегка померкла. — Когда я была маленькой, я провела несколько лет, то попадая, то выписываясь из таких мест, — тихо сказала она, оглянувшись на него через плечо. — Я знаю, каково это — лежать здесь день за днём. Поэтому я прихожу сюда раз в неделю — чтобы сделать эти бесконечные часы в постели хоть немного легче. Она пожала плечами. — Я всего лишь одна кобыла, но надеюсь, что это хоть немного помогает — хотя бы тем, что заставляет кого-то улыбнуться. — Это очень мило с твоей стороны, Флёр. Немногие хотят приходить сюда и делать такое. Флёр одарила своего фотографа тёплой улыбкой и снова повернулась вперёд. — Медсёстры, скорее всего, собрали большинство жеребят в игровой зоне. Давай посмотрим, сможем ли мы их немного развлечь, d’accord? (ладно?) Семён кивнул. — Ага. Как всегда, Флёр услышала жеребят раньше, чем увидела. Кобылки и жеребчики смеялись, играли, кричали, а иногда сквозь этот бесконечный хаос прорывался строгий голос — кто-то делал замечание или подбадривал. Эти звуки заставили её ускорить шаг — ей не терпелось начать. Они прошли уже половину коридора, когда из одной палаты вышел жеребец в медицинской шапочке. Глаза у него были полуприкрыты, голова опущена. Если присмотреться, можно было заметить тёмные круги под красными от усталости глазами. — Bonjour (Добрый день), Коффи Крим, — весело поздоровалась Флёр. Жеребец вздрогнул и резко повернул голову. Увидев, что это всего лишь она, он заметно расслабился. Более того — выглядел откровенно облегчённым. — Флёр? О, слава Селестии, что Нотпад отправил тебя сюда, — сказал он, подходя ближе. — Бэнд Эйд сегодня не вышел, так что мы с самого утра в дефиците персонала. — Я с радостью помогу, где смогу, — ответила Флёр. — Жеребята в игровой зоне, да? — Да, и они совсем разошлись. Кто-то был настолько глуп, что дал им на обед шоколадный торт и мороженое, отчего теперь они прыгают по стенам. Улыбнувшись, Флёр положила копыто ему на плечо. — Не переживай, mon cher (мой дорогой). Я позабочусь о малышах эти пару часов. А ты иди отдохни. Жеребец ответил ей усталой, но искренней улыбкой. — Я как раз собирался выпить кофе. Эппл Бальм и Мун Скипер сейчас присматривают за детьми. Если хочешь зайти в игровую, они будут рады помощи. Флёр кивнула, отступила в сторону и пропустила Коффи Крима, который побрёл дальше по коридору. — По-моему, он меня даже не заметил, — заметил Семён, когда жеребец скрылся за поворотом. — У него очень тяжёлая работа, как и у всех, кто здесь трудится, — ответила Флёр. — Не сомневаюсь, что последние дни он работает в две смены. — Теперь понятно, почему я никогда не хотел идти в медицину. Я бы уже рвал на себе волосы, если бы был на его месте. — Oui (Да). Тогда пойдём в игровую, — сказала Флёр и легонько толкнула Семёна боком. Она успела сделать всего три шага, когда Семён громко откашлялся. Флёр остановилась и вопросительно приподняла бровь. К её удивлению, Семён стоял на месте, явно чувствуя себя неловко, и прятал руки за спиной. — Эй… Флёр, — начал он. — Прежде чем мы зайдём, есть что-то, что мне стоит или не стоит делать? — Просто слушай указания медперсонала. Они скажут, что можно, а чего нельзя. Я уверена, сами жеребята тоже помогут. Они всегда помогают. Семён прикусил губу и слегка покачался с пятки на носок. — И это всё? Потому что я не хочу, чтобы меня выгнали отсюда, как из того ресторана. — Тебя не выгонят, mon cher (мой дорогой). Жеребята тебя обожают. — Ты уверена? — Абсолютно. — Когда я в пять раз больше их и такой большой и страшный? Флёр не смогла сдержать смех. — Ох, я думаю, тебе совершенно не о чем беспокоиться, ты, большой и страшный человек. На лице Семёна мелькнуло возмущение, и он надулся, как голубь. Это только заставило Флёр рассмеяться ещё сильнее. Она магией взяла его за руку и мягко подтолкнула вперёд. — Тебе не о чем беспокоиться. Я буду рядом всё время. А теперь пойдём, chéri (дорогой). Потребовалось немного уговоров, но в конце концов Флёр удалось снова сдвинуть своего фотографа с места. С каждым шагом голоса жеребят становились всё громче, пока они не свернули за угол и не увидели большую, залитую солнцем комнату. Комната была полна кобылок и жеребчиков в разной стадии выздоровления — они играли, смеялись и веселились от души. Всё свободное пространство, не занятое детьми, было заполнено игрушками или внимательными взрослыми. Флёр огляделась: кто-то рисовал копытными красками, группа кобылок строила что-то из кубиков, а жеребчики немного слишком активно возились. Краем глаза она заметила, как её фотограф тоже осматривает комнату. На его лице ещё оставалась лёгкая настороженность, но с каждой секундой улыбка становилась всё шире. Флёр не смогла сдержаться — её круп радостно дёрнулся в предвкушении. — Смотрите! Это мисс Флёр! По всей комнате кобылки и жеребчики замерли. Все они разом оживились и уставились на Флёр, которая улыбалась во весь рот. Несколько мгновений стояла тишина, которую нарушали только облегчённые вздохи медсестёр и воспитателей. А потом начался настоящий Тартар. — Мисс Флёр! Мисс Флёр! — Это мисс Флёр! — Привет, мисс Флёр! — Bon (Пр)… bon (пр)… bonj (прив)… здрасти, мисс Флёр! Жеребята бросились к ней так быстро, как только могли — глаза сияли, улыбки были широченными. Флёр помогла самым маленьким, сделав несколько быстрых шагов навстречу. Когда малыши набросились на неё, она получила объятия, тычки носом и приветствия на очаровательном, слегка корявом пранском. Флёр быстро освоилась в этом хаосе: обнимала и ласково прижималась носом к каждому жеребёнку, до которого могла дотянуться. Она здоровалась со всеми, спрашивала, как дела, скучали ли они по ней — точно так же, как и с другими детьми, которых видела раньше. Семён старался держаться в стороне, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, но было неизбежно, что кто-то из малышей его заметит. — Что это за странный непони? — спросил один жеребчик, тыкая копытом в человека. Жеребята перестали осыпать Флёр ласками, вопросами и болтовнёй и повернулись. — Ух ты! Смотрите, какой он огромный! — Вы привели кого-то ещё, чтобы мы могли с ним поиграть, мисс Флёр? — Это какая-то обезьяна? Семён напрягся, когда группа жеребят отделилась от основной толпы и направилась к нему. Его взгляд метнулся к Флёр. Она ободряюще кивнула, даже когда одна кобылка сразу же устроилась у неё на коленях, как только супермодель села на пол. Одна из малышек — крошечная земная пони без двух передних зубов — подошла так близко, что остановилась всего в паре шагов от него. — Ты миштер, миштер? Или ты какой-то маниак? — Это «животное», глупышка, — поправила другая кобылка. Малышка, не растерявшись, обернулась, показала язык и снова повернулась к человеку, глядя на него с ожиданием. Семён откашлялся и присел на корточки. — Я человек, девочка. Кобылка наклонила голову набок. — А что такое «девощка», миштер? Семён моргнул. — Это… Это ты, конечно. Мордочка малышки сморщилась. — Не-а! Я не девощка! Я зямная пони! Семён, слегка сбитый с толку, попытался собраться с мыслями. — Нет, я знаю, что ты земная пони, но ты ещё и девочка. — Не-а! — топнула копытцем малышка. Фотограф нахмурился. — Откуда ты знаешь? Ты же даже не знаешь, что такое «девочка»! — Он сделал несколько неопределённых жестов руками, отчего Флёр и несколько взрослых тихо хихикнули. — Есть мальчики и есть девочки, и ты — девочка. — Нет, не девощка! — упрямо заявила кроха, глядя снизу вверх на огромного человека со всей яростью, на которую было способно её маленькое тельце. — Это ты девощка! Семён открыл рот, а малышка продолжала свирепо пялиться на него. Несколько секунд он молчал, потом медленно закрыл рот. После чего поднял взгляд на супермодель, совершенно растерянный. Флёр пришлось подавить смех кашлем. — По-моему, он называет тебя кобылкой, малышка, — мягко сказала она. Малышка посмотрела на неё, потом снова на Семёна. Она задумчиво хмыкнула, слегка прищурилась, а потом на её мордочке расцвела огромная улыбка. — Ну так би шразу и сказал, тятя! — воскликнула она. — Потому что ты слишком наглая, — сухо ответил Семён. Кобылка снова склонила голову набок. — А что значит «нагая»? Одна из медсестёр громко фыркнула, и даже Флёр не смогла удержаться от смешка. Тем не менее она решила спасти своего бедного, явно проигрывающего фотографа. — Жеребец за моей спиной — это дядя Сёма, мои garçons et filles (мальчики и девочки). Он был так добр, что пришёл сюда вместе со мной, чтобы мы могли провести с вами несколько часов. Жеребчики и кобылки сразу оживились. Всё больше малышей отделялись от общей группы и направлялись к Семёну. Флёр видела в их глазах детское любопытство и почти физически ощущала, как в маленьких головках рождаются вопросы. Когда вокруг Семёна собралось уже больше половины жеребят, начался настоящий допрос, которому позавидовал бы даже королевский гвардеец. — А ты кто вообще такой, дядя? — Почему ты такой высокий? — Что не так с твоими копытами? Почему они все разделены? — Почему у тебя такая плоская морда? — Ты домашнее животное мисс Флёр? А мои мама и папа могут купить такого в магазине? — Ты какой-то минотавр? Потому что мой папа не любит минотавров. Он говорит, что они пытаются украсть все наши рабочие места и кобыл. Пока Флёр наблюдала за этим шквалом вопросов, к ней подошла одна из медсестёр с книгой в копытах. — Флёр, мы как раз собирались почитать жеребятам сказку перед ужином. Если хочешь, мы с радостью уступим тебе честь. — Merci (Спасибо), — ответила Флёр, принимая книгу магией, и посмотрела на оставшихся вокруг неё малышей. — Ну что, маленькие? Хотите, я почитаю вам сказку? — Дааа! — дружно закричали жеребята, энергично кивая. Флёр радостно хихикнула. Она уже собиралась открыть книгу, когда ей в голову пришла идея. — Семён? Может, ты присядешь рядом со мной, и мы вместе почитаем малышам? Быстрый взгляд в сторону показал, что жеребята не теряли времени даром и уже вовсю осваивали Семёна как живую игровую площадку. Две пегаски устроились у него на плечах и тихо хихикали. Молодой единорожек помогал земному пони забраться ему на спину. Даже та наглая маленькая земная кобылка изо всех сил карабкалась по его рубашке, явно очень довольная собой. Сам Семён выглядел уже гораздо спокойнее. Он изо всех сил старался, чтобы никто из малышей не упал, и был так сосредоточен на этом, что, похоже, даже не услышал Флёр. Он был невероятно осторожен и нежен, следил, чтобы никто не ушибся, и при этом разговаривал с каждым жеребёнком. Видя всё это, тепло в груди Флёр едва не переполнило её. Пару минут она не решалась позвать его снова — боялась разрушить то, что видела. — Семён? Семён, mon cher (мой дорогой)? Семён? Семён наконец встрепенулся и поднял взгляд от жеребчика, которого держал на руках. — Да? Что такое? — Я подумала, может, ты присядешь рядом и поможешь мне почитать? — спросила супермодель, помахав книгой. — А, да, конечно, — ответил Семён, протягивая руку за спину, чтобы подхватить жеребчика, который пытался забраться ему на голову. — Ну-ка, мелкие проказники. Дайте мне встать, чтобы я мог подойти и почитать вам. Жеребята громко заахали, но всё-таки послушались и позволили фотографу одного за другим снять их с себя и поставить на пол. Затем он поднялся во весь рост и подошёл к Флёр, которая похлопала копытом по месту рядом с собой. С некоторой неловкостью Семён уселся рядом с супермоделью, аккуратно сложив ноги. Как только он сел, группа жеребят тут же бросилась к нему и устроилась у него на коленях. Флёр рассмеялась, увидев его удивлённое лицо, и, наклонившись, прижалась боком к его боку. К её приятному удивлению, от фотографа исходило приятное тепло. Сама того не замечая, она слегка раздула ноздри, вдыхая его запах. Кобылка без двух передних зубов, которая теперь удобно устроилась посреди коленей Семёна, выхватила книгу из магического захвата Флёр и протянула её человеку. — Почитай про дяакона и паласплайта! — весело прощебетала она. — Почитай про дракона и параспрайта, пожалуйста, — мягко поправила Флёр, легонько ткнув малышку носом. Кобылка кивнула. — Ага! Тё, что она азала! Флёр тихо хихикнула и наклонилась к уху своего фотографа. — Сказка на пятидесятой странице. Если устанешь — смело меняйся со мной, mon cher (мой дорогой). — Хорошо. Спасибо, — ответил Семён, откашлялся, открыл книгу и перелистал страницы, пока не нашёл нужную историю. — Так… вот она: «Параспрайт и дракон», автор — Нотворти. Маленький жеребчик заполз к Флёр на колени вместе с молодой кобылкой. Флёр, не отрывая глаз от Семёна, наклонилась и ласково прижалась к нему носом. — Давным-давно жил дракон. Это было могучее существо, чьи крылья могли затмить само солнце…

***

В итоге одной сказки оказалось совершенно недостаточно, чтобы удовлетворить детей. Каждый раз, когда Семён или Флёр пытались закрыть книгу, кто-нибудь из жеребят тут же выхватывал её и возвращал обратно в руки или копыта. Это всегда сопровождалось таким умоляющим нытьём и такими очаровательными просящими взглядами, что ни единорожка, ни человек не могли отказать. Только после четвёртой или пятой истории, когда половина жеребчиков и кобылок уже не могла держать глаза открытыми, медсёстры и воспитатели наконец вмешались и увели малышей ужинать перед сном. Когда Флёр и Семён наконец вышли из больницы, луна Луны уже высоко стояла в небе. Оба устали, горло у них слегка саднило, а тела немного затекли от долгого сидения на полу. И всё же на их лицах было написано, что они с радостью вернулись бы обратно и почитали ещё несколько сказок. — Знаешь, я, кажется, никогда не видела, чтобы жеребята так быстро привыкали к кому-то, — сказала Флёр. Семён пожал плечами. — Детям нравится всё необычное, — ответил он. — Absurde! (Чепуха!) — воскликнула Флёр и толкнула его боком. — Они полюбили тебя потому, что ты, mon amie (мой друг), просто чудесно ладишь с жеребятами. — Не думаю, — фыркнул Семён и закатил глаза. — Думай как хочешь, а я точно знаю, — возразила Флёр и шутливо ткнула его в рёбра. — Когда-нибудь ты сделаешь очень счастливой какую-то удачливую кобылу. Семён снова закатил глаза и, протянув руку, щёлкнул Флёр по уху. Она в ответ взлохматила ему волосы магией. — Прекрати, — сказал Семён, размахивая руками вокруг головы, пытаясь отогнать её магическое поле. — Non (Нет), — нагло ответила Флёр и тут же получила ответный тычок носом. Пока они шли, их шутливая перепалка постепенно переросла в тычки, подёргивания и взъерошивание шерсти. Где-то посреди этой глупой маленькой битвы даже пару раз потянули за уши. Но, к сожалению, возню пришлось прекратить — они дошли до места, где их пути расходились. — Ну что ж, тогда, наверное, спокойной ночи? — спросил Семён. — Да, похоже на то, — ответила Флёр и магией легонько ткнула его в нос. Лицо Семёна сморщилось, отчего супермодель широко улыбнулась. Она повернулась к нему лицом и жестом показала, чтобы он опустился на колено. Он послушался и сразу же получил крепкие объятия. — Большое спасибо, что пришёл сегодня, Семён, — сказала Флёр, потираясь щекой о его щёку. — Это очень много значило и для меня, и для жеребят. Семён на несколько мгновений напрягся от прикосновения единорожки, но потом ответил на объятия. Флёр тихо вздохнула и ещё крепче прижалась к нему, придвигаясь ближе. — Не за что, — ответил он. — На самом деле было довольно весело. Надо будет как-нибудь повторить. Флёр кивнула, одновременно потираясь щекой о его лицо. — Я уверена, что малышам очень захочется увидеть тебя снова. — Тогда считай, что договорились. Прошло несколько минут, пока человек и пони продолжали обнимать друг друга. В конце концов Семён первым разорвал объятия, к большому сожалению Флёр. — Ладно, увидимся утром. — Oui (Да). До завтра. Флёр уже собиралась развернуться, когда ей в голову пришла идея. Как только Семён начал подниматься, она быстро шагнула вперёд и два раза быстро чмокнула его в щёку. Семён от неожиданности едва не потерял равновесие, а она отпрыгнула назад с весёлым смешком. — В Кантерлоте мы также целуем в щёки, когда прощаемся, mon cher (мой дорогой). Семён покраснел, а она, посмеиваясь, развернулась и пошла по дороге. — Так дело не пойдёт! — Ха! Будем делать так, пока ты не перестанешь краснеть! — крикнула Флёр через плечо.