Глава 2. Первый разрыв шаблона

— Мой мальчик пришёл ко мне? — я задрала голову и посмотрела на Луку, стоявшего в дверном проёме. Потом перевернулась на живот, обняла подушку и продолжила наблюдать, как он крадётся ко мне, его движения плавные и полные хищной грации добермана. — Хорошо… Мне тебе чем-нибудь помочь? — я намекнула на джинсовую юбку, которая всё ещё была на мне и могла стать помехой его осмотру.       Лука сморщил нос, его тёмные, почти собачьи глаза расширились от мысли о том, что ему придётся снять с меня одежду. Он медленно опустился на колени рядом с диваном, и я заметила, как его сильные руки с длинными пальцами слегка дрожат от сдерживаемого желания. — Нет… Нет, Адель. Я всё сделаю сам, — произнёс он с такой твёрдой решимостью, что это прозвучало почти как приказ, но в его голосе дрожала едва уловимая нить неуверенности. — Я буду касаться тебя, чувствовать тебя… и убеждаться, что всё в порядке.       Его пальцы, тёплые и немного шершавые, ухватились за подол моей юбки. Он начал медленно поднимать её, обнажая мои бёдра. Прикосновение его кожи к моей заставило меня вздрогнуть. Он осторожно раздвинул мои ноги, чтобы получить лучший доступ, и его дыхание стало громче, горячее. — Я хочу чувствовать тебя, Адель. Хочу знать, что ты полностью моя, — прошептал он, и в его словах было что-то первобытное, животное, идущее от самой его сущности зверочеловека. — Всё хорошо. Не бойся, я не буду наказывать тебя за любопытство. Ты же просто заботишься обо мне, — я успокоила его и села перед ним на диване, сознательно раздвинув ноги шире, чтобы он мог видеть всё.       Я наблюдала, как он, опустившись на пол между моих ног, проводит своё маленькое исследование. Его глаза, горящие тёмным огнём, не отрывались от меня. Он задрал мою юбку до самого низа живота, и его большие ладони легли на внутреннюю сторону моих бёдер, раздвигая их ещё сильнее. Его взгляд упал на мои простые хлопковые трусики, слегка потемневшие от влаги. Да, я пару раз писала сегодня, да и без ежедневной прокладки на работе… Он наверняка чувствовал мой естественный, насыщенный запах. Как я и предполагала, в нём проснулся настоящий пёс, жаждущий обнюхать свою хозяйку. Мысль об этом, запретная и грязная, заставила влагу выступить у меня между ног с новой силой.       Лука напряг ноздри, вдыхая воздух. Его глаза снова расширились, на этот раз от интенсивности аромата. Он медленно склонился ниже, и я почувствовала, как кончик его влажного носа коснулся ткани моих трусиков. Он сделал глубокий, шумный вдох, и всё его мощное тело задрожало от возбуждения. — Адель… Ты такая… ароматная, — его голос превратился в низкий, хриплый рык, исходящий из самой глубины груди. — Обожаю твой запах. Обожаю чувствовать тебя.       Его пальцы вцепились в резинку моих трусиков. Он медленно, почти благоговейно, стянул их вниз по моим бёдрам, полностью обнажая меня. Прохладный воздух гостиной коснулся моей горячей, вздымающейся плоти. Его дыхание прервалось. Он замер, созерцая меня, его взгляд был таким интенсивным, что мне показалось, будто он касается меня физически. — Хочу ещё больше. Хочу чувствовать тебя настоящей, — он прошептал и, не дожидаясь ответа, приник губами к самой нежной части моих бёдер, оставляя горячие, влажные поцелуи. Каждое прикосновение его губ заставляло меня вздрагивать. — Ты ведь хотел проверить меня, верно? — мои пальцы дрожали, но я опустила руку между ног и сама раздвинула губы, открывая взору его воспалённый, влажный розовый бутон. Я была насквозь мокра, и сок стекал по внутренней стороне бёдер. По его горящему взгляду я видела, что он это понимает. — Так тебе будет легче?.. Ну что, как? Скоро ли мой цикл?..       Лука не ответил словами. Он низко наклонился, и я почувствовала первое, шершавое и невероятно горячее прикосновение его языка прямо к моему клитору. Но это было не просто лизание. Его язык, длинный и невероятно подвижный, как у настоящей собаки, изгибался и действовал с нечеловеческой ловкостью. Он не просто водил им вверх-вниз — он обвивал мой бутон, ласкал его кончиком, затем широкими, плоскими движениями покрывал всю область, проникая глубоко внутрь, туда, куда человеческий язык никогда бы не достал. Это было интенсивное, животное куни, методичное и безошибочное, будто его инстинкты точно знали, как довести самку до края. Я вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы. — Адель… Ты вся течёшь, — его голос был густым от возбуждения. — Чувствую твой запах… твой вкус… Твой цикл… скоро. Очень скоро. Чувствую, ты близка к овуляции, — он произнёс это с такой животной уверенностью, что не оставалось сомнений. — Я должен быть с тобой, когда это случится. Должен быть внутри тебя. Должен наполнить тебя.       Последние слова, произнесённые с низким рычанием, отозвались во мне тёмным, пугающим резонансом. Мысль о его звериной сути, о том, что он может оплодотворить меня, сделать матерью его щенков, пронеслась в голове невыносимо порочным намёком. Мой тридцатидвухлетний разум кричал о табу, о том, что этот восемнадцатилетний мальчик, мой приёмный сын по документам, лижет меня между ног как свою самку. Но моё одинокое, жаждущее ласки тело отвечало ему бешеной пульсацией, а где-то в самых потаённых глубинах просыпалось нечто чудовищное — желание стать именно его, желание, чтобы он пометил и заполнил меня по-настоящему, по-звериному. Ещё немного — и я готова была позволить ему всё, преступив последнюю черту. — Если скоро овуляция, значит, и месячные не за гонятся. Ну вот, ты убедился, я не беременна, — я смутилась и инстинктивно попыталась свести ноги, но его голова и мощные плечи надежно блокировали меня. — В общем, всё хорошо… — Нет! — его рык прозвучал почти злобно. Он упёрся руками в мои бёдра, не давая им сомкнуться. — Нет, Адель. Не своди ноги. Я ещё не закончил. — В его глазах пылала настоящая одержимость. — Должен чувствовать тебя ещё больше. Должен быть внутри. Пожалуйста… — его голос внезапно сорвался на умоляющую, щенячью ноту. — Прошу тебя.       Я боролась с собой. Стыд, страх, пошлое, всепоглощающее желание, подогретое его собачьей анатомией. От его слов и прикосновений я становилась только влажнее, моё тело готовилось принять его по-особенному, и эта готовность пугала и возбуждала одновременно. — Только… только в этот раз… — сдавленно прошептала я, ослабляя сопротивление и позволяя ему снова раздвинуть мои ноги.       Я предавала все свои прежние обещания самой себе, преследуя лишь свою собственную, давно забытую похотливость, которая теперь обретала ужасающие, конкретные очертания. Победный огонь вспыхнул во взгляде моего Лука. Он снова погрузился в меня лицом, его длинный язык проник ещё глубже, ловя каждую каплю, а его пальцы вцепились в мои ягодицы, притягивая меня ещё ближе к его жадному рту. — Такая сладкая… Люблю тебя… Люблю твой вкус… — он бормотал между поцелуями и лизанием. — Хочу быть внутри. Хочу чувствовать тебя всей своей плотью. Всей своей сутью.       Я почувствовала, как что-то твёрдое и огромное упёрлось в моё бедро. Он приподнялся на коленях. Его член, внушительный и уже полностью готовый, с выступившей каплей смазки на кончике, давил на мою кожу. Он был нечеловечески твёрдым, и я с ужасом и возбуждением осознала его истинные размеры и особую, звериную форму — ту самую, что предназначена для сцепки. Мысль об этом, о его собачьем узле внутри меня, вызвала странную, влажную дрожь. Ведь когда я забирала его из приюта, я клялась себе, что между нами никогда не будет этого. А сейчас… моё тело жаждало именно этого.       Я сглотнула ком в горле. Моя рука сама потянулась к его голове, я вцепилась пальцами в его волосы и потянула его лицо к своему. Наши губы встретились в неловком, жадном поцелуе. Его член нашёл вход и упёрся в него, растягивая нежные, уже залитые соком складки. — Я побалую тебя… но только сегодня… — прошептала я ему в губы, уже почти теряя рассудок, пытаясь убедить себя, что это исключение. — Да… Только сегодня… — он ответил, и его слова потонули в моём рту.       И он вошёл. Не медленно, не осторожно. Резким, уверенным толчком, наполняя меня до самого предела за один раз. Мои глаза закатились от шока и невероятного ощущения полноты, от осознания, что внутри меня сейчас именно он, именно такой. — Ох… Какой ты… твёрдый и огромный… — успела я прошептать, прежде чем волна ощущений смыла все мысли.       Это было совершенно не так, как с человеком. Его собачий член, с его особой анатомией, чувствовался внутри как нечто горячее, упругое и неумолимое. И псы, как я смутно припоминала из биологии, не знают медленных ритмов. Он вставил — и сразу же начал двигаться. Короткие, быстрые, невероятно глубокие толчки, от которых диван скрипел, а во мне всё переворачивалось. Его бёдра бились о мои с глухим, влажным стуком. Руки впились в мои бока, держа с железной хваткой. — Адель… Чувствую тебя… Вся ты… такая тугая и мокрая… — он хрипел, его лицо было искажено гримасой наслаждения. Его тёмные глаза, полные обожания и чистой животной страсти, не отрывались от моего лица.       Я ничего не могла ответить. Я только стонала, обвивая его ногами за спиной, подтягивая его ещё глубже, встречая каждый его яростный толчок. Запретность происходящего, осознание, что меня трахает мой же восемнадцатилетний приёмный сын-зверочеловек, его звериная сущность — всё это лишь подливалo масла в огонь, разжигая во мне тот самый тёмный, запретный интерес. Моё тело, не знавшее ласки так долго, стремительно неслось к краю. — Лука… Я… я сейчас… — Я тоже… Вместе, мама… Вместе! — его голос сорвался на высокую, почти щенячью ноту в самом конце, и это слово, «мама», прозвучавшее в такой момент, стало последней каплей.       Оргазм накрыл меня с сокрушительной силой, заставив выгнуться и захлебнуться криком. Внутри всё сжалось и затрепетало. В тот же миг я почувствовала, как внутри меня что-то изменилось. Лука издал протяжный, рычащий стон, вдавливаясь в меня в последнем, самом глубоком толчке, и… замер. Его член не просто пульсировал, изливая в меня горячие потоки спермы. Его основание начало раздуваться, увеличиваясь в размерах с каждым ударом сердца, намертво запирая его внутри меня. — А-Адель… Не могу… вынуть… Узел… — он пробормотал, его лицо выражало и блаженство, и лёгкую панику. Физиология взяла своё. Основание его члена раздулось до размера большого, сжатого кулака, растягивая меня изнутри до непривычных, почти болезненных пределов, надёжно сцепляя наши тела. Ощущение было не просто интимным — оно было тотальным, звериным, окончательным. Я была поймана. — Ой… Тише, не двигайся… — я обняла его, притягивая к своей груди, чувствуя, как его горячее, потное тело дрожит в финальных судорогах наслаждения. Боль от растяжения смешивалась с неприличным, глубинным удовлетворением и той самой, пугающей мыслью: теперь его семя никуда не денется. Моя киска, никогда не знавшая беременности, теперь была до краёв заполнена густой, тягучей спермой моего пса. — Хороший мальчик… Сделал своей мамочке так хорошо…       Он безвольно обмяк на мне, тяжело дыша. Его лицо уткнулось в мою шею, и я почувствовала, как его горячий язык лизнул кожу. — Мама… — прошептал он снова, уже тихо, с бесконечной нежностью и принадлежностью. — Я сделал тебе хорошо… Люблю тебя… Чувствую, как всё моё семя наполняет тебя…       Мы лежали так, сцепившись самым интимным и запретным образом, пока его узел не начал понемногу спадать. Прошло минут пятнадцать — вечность стыда, нежности и странного умиротворения. Когда он наконец смог осторожно выйти из меня, раздался мягкий, влажный звук. Поток тёплой спермы хлынул из меня, заливая бёдра, пачкая юбку и ткань дивана. Лука заглянул мне в лицо, его взгляд был полон трепетной заботы и остаточного животного блеска. — Прости… Не смог сдержаться… Не смог остановиться… — он говорил, целуя мои плечи, шею, щёки. — Должен заботиться о тебе лучше… Ты в порядке, мама? — Нет, я не в порядке… — хрипло сказала я, касаясь пальцами своей растянутой, пульсирующей щели. Она была неприлично открытой, чувствительной до боли, и всё ещё хранила в себе память о его узле. Я ввела два пальца внутрь, ощущая, как стенки сжимаются вокруг них, и моё тело снова содрогнулось в мини-оргазме, заставив меня громко вскрикнуть. — Ах!.. Видишь? Плохой пёсик… Совсем испортил свою мамочку… И хочешь ещё, да? — я посмотрела на него сквозь влагу, выступившую на глазах.       Я не сердилась. Впервые за долгие годы одиночества я чувствовала себя по-настоящему удовлетворённой, нужной, желанной именно в этом, извращённом ключе. И по тому, как тёмные глаза Луки снова загорелись в ответ, как его уши настороженно поднялись, а нос поймал запах нашей смеси, я поняла — для него, с его одержимостью и первобытной преданностью, это было только самое начало. Начало чего-то глубоко запретного, порочного и невероятно сладкого. А для меня — начало падения в ту бездну, о которой я боялась даже думать, но от которой уже не могла и не хотела отказываться.