Глава 3. Всю ночь до рассвета

      Лука сморщил нос, его глаза, полные тёмной преданности добермана, расширились, загоревшись алым огнём от осознания, что я снова кончила. — Адель… Мама… — Его голос, низкий и хриплый, прорвался сквозь сдавленное дыхание, обретая диковатые, рычащие нотки. — Я люблю тебя… Люблю… — Он приник губами к моей ладони, и я почувствовала шершавое, влажное прикосновение его языка. Оно было стремительным, жадно-исследующим, совсем как у пса, облизывающего руку хозяина. Его дыхание участилось, стало горячим и прерывистым. — Я ещё не закончил… Хочу больше… Адель, мама… Могу я снова? Облизать тебя? Всю?       Я не могла сдержать слабой, блаженной улыбки, наблюдая, как он, мой огромный мальчик-зверь, лижет мою руку с таким благоговением. Внутри всё ещё бушевало после оргазма — матка судорожно сжималась в приятных спазмах, пульсируя глубоко внутри. Моя собственная рука, будто принадлежащая другому человеку, всё ещё ласкала влажную, перевозбуждённую плоть между моих бёдер. А он смотрел на это голодным, пожирающим взглядом, в котором читалась вся его звериная, неутолимая страсть. — Я разрешу… — голос мой звучал хрипло и соблазнительно, — если ты оближешь мою грудь…       Я медленно села перед ним, приняв удобную позу, и стянула с себя спортивный топ. Моя грудь, большая и тяжёлая, высвободилась, мягко колышась от движения. Она всегда была моей тайной гордостью — упругая, с крупными, чувствительными ареолами и тёмно-розовыми, набухшими от возбуждения сосками. Я поймала его взгляд — полный такого обожания и чистой животной жажды, что по телу пробежала новая дрожь.       Лука ахнул, его ноздри напряжённо затрепетали, улавливая новый аромат. Глаза, тёмные и бездонные, стали ещё шире, в них отразился немой восторг и первобытный восторг. Его дыхание резко участилось, став громким и шумным в тишине комнаты. Кончик языка промелькнул по его губам. — Адель… Мама… — он прохрипел, и в его голосе зазвучало настоящее рычание. — Ты такая красивая… Грудь… Такая красивая и большая…       Он не стал медлить. Его голова склонилась, и я почувствовала первое, обжигающее прикосновение его языка к моей коже. Он не просто лизал — он исследовал, покрывал широкими, плоскими движениями всю поверхность, от подмышки до ключицы, прежде чем найти свою цель. Его язык, длинный и невероятно подвижный, обвил один сосок, затем другой, лаская их кончиком, прежде чем губы сжались вокруг.       Лука был не сдержан и бесконечно жаден. Он сосал мои соски с такой настойчивостью, будто и вправду надеялся обнаружить в них молоко. От его жадных губ и острого языка по моему телу растекались волны жара. Я не могла сдержать стонов — тихих, прерывистых, вырывавшихся сами собой. Он урчал что-то, захватывая всё большие участки груди, сжимая их ладонями, и я чувствовала, как возбуждение нарастает с новой, невероятной силой. Казалось, ещё мгновение — и я сорвусь с края лишь от этой ласки. С трудом, почти силой, я оторвала его от себя. — Хватит, умница… — прошептала я, гладя его по спутанным чёрным волосам. Его уши, острые и подвижные, как у добермана, дёрнулись в ответ.       Теперь моя очередь диктовать правила. Я поднялась, сбросила сковывающую юбку, а затем и болтавшиеся на щиколотках трусики. Встав на диван на колени, я развернулась к нему спиной, прижавшись голой грудью к прохладной ткани спинки. Затем медленно, соблазнительно закачала бёдрами, оглядываясь через плечо.       Реакция была мгновенной. Лука замер, его нос снова задрожал, вбирая аромат моей наготы. Зрачки расширились, поглотив радужку, а из горла вырвался низкий, гулкий звук. Его член, который и не думал успокаиваться, резко поднялся, становясь ещё больше, твёрже, внушительнее. Он приблизился, и я ощутила его горячее, вздымающееся животом тело у своих ягодиц. — Адель… Мама… — его голос был густым от желания. — Ты невыносимо прекрасна… — Его руки легли на мои бока, а затем я почувствовала шершавое, влажное прикосновение языка между ягодиц. Он вылизывал меня там с методичной, животной тщательностью, особое внимание уделяя самому сокровенному отверстию. Ощущение было настолько интенсивным и неожиданным, что я вздрогнула всем телом. — Я хочу тебя… Сейчас же…       Я расслабилась было под его умелыми ласками, но вовремя осознала его намерения. Когда я почувствовала, как толстый, пульсирующий кончик его члена упирается не туда, я резко оттолкнула его. — Не туда, милый, — выдохнула я, мои слова прозвучали соблазнительнее, чем планировалось. — Эта дырочка не для этого… ты её порвёшь… В другой раз, может быть… А вот сюда… — Я отодвинула ягодицу рукой, демонстрируя ему свою киску, влажную, приоткрытую, из которой струйками стекала наша смесь — его сперма и мои соки.       Вид этого лишил его последних остатков контроля. Глаза загорелись диким огнём, дыхание стало хриплым и частым. Он приник губами к самым губам, и его длинный язык тут же вонзился внутрь, вылизывая, высасывая, заставляя меня кричать от переизбытка ощущений. — Да, сюда, мой большой мальчик, — зашептала я, сама уже теряя голову. — Вставь мамочке её любимый член…       Он не заставил себя ждать. Несколькими нежными, но уверенными толчками он вошёл в меня, и я застонала от блаженной, разрывающей полноты. — Двигайся… Ах!       И он задвигался. Сначала медленно, вдумчиво, будто запоминая каждую складку, каждый сантиметр своего пути. Но его звериная натура быстро взяла верх. Ритм участился, стал жёстче, глубже. Его бёдра бились о мои ягодицы с глухим, влажным стуком, его руки впились в мои бока, удерживая с железной хваткой. Я отвечала ему встречными движениями, полностью отдавшись потоку ощущений. Мы кончили вместе, взрывно и громко, его семя горячим потоком наполнило меня снова. На этот раз узел не сформировался, но ощущение было не менее потрясающим. — Ты же только что кончил в меня… — пробормотала я, когда он, едва отдышавшись, уже снова прильнул губами к моему лону.       Но протест был чисто формальным. Я уже не могла и не хотела отказывать ему ни в чём. Я лишь откинулась на диван и широко раздвинула ноги, позволяя ему делать всё, что он хочет. Для меня это стало извращённым, сладостным ритуалом ухода — естественным для пса, вылизывающего свою самку после вязки.       Его язык был неутомим. Он вылизывал меня дочиста, ласкал клитор, проникал внутрь, заставляя содрогаться в мини-оргазмах, пока я не потеряла счёт времени. Я сидела, расслабленная, и не могла отвести взгляда от его сосредоточенного, прекрасного лица. — Ммм… нет, малыш, всё, — наконец сказала я, и моя рука сама потянулась погладить его за ушком, почувствовать шелковистую шерсть на кончике. — Нам нужно остановиться. Я тебя люблю. Но хватит.       Он лишь глубже вжался в меня, обняв за талию, и я почувствовала, как его снова возбуждённый член упёрся в моё бедро. — Адель… не могу остановиться… Хочу тебя слишком сильно… — он хрипел, целуя мою руку, шею, плечо. — Но… могу я хотя бы обнять тебя?       Я сдалась. Моя улыбка выдала меня раньше любых слов. — Только объятия, — сказала я, и в тот же миг он оказался на мне, его вес придавил меня к дивану, а его твёрдый, горячий член снова вошёл в моё измученное, но жаждущее тело. — Лука…       В этот раз всё было иначе. Его движения были нежными, почти робкими, короткие, сдержанные фрикции. Но даже так он заполнял меня полностью, растягивая и распирая изнутри, заставляя стонать от смеси боли и наслаждения. Он покрывал мою шею, грудь, плечи влажными, жадными поцелуями, но губы обходил стороной. Тогда я сама взяла его за холку — ту самую сильную, мускулистую шею добермана — и притянула к своим губам. — Сюда…       Наш поцелуй был неловким, солёным, бесконечно нежным. Я ласкала его язык, касалась кончиками пальцев его острых, но таких аккуратных со мной клыков. Он ответил с такой страстью и преданностью, что у меня перехватило дыхание. — Кончай, милый… и мы на этом закончим, — прошептала я ему в губы, обвивая его ногами.       Мы кончили одновременно, в тихом, сокрушительном экстазе. На прощание я нежно сжала основание его короткого хвост — я знала, как он это любит. Его тело вздрогнуло в последней судороге, и он обмяк на мне, тяжёлый, потный, безгранично родной. — Наконец-то насытился, да? — Я гладила его по спине, чувствуя, как внутри меня снова пульсирует жаром его член. Томящее сладкое удовольствие от ощущения, что тебя из всех сил старается по звериному оплодотворить такой красавец как мой Лука.       Когда он наконец уснул, я осторожно выбралась из-под него. Ночь уже перевалила за середину. Я голышом прошла в спальню, надела пижаму и, покопавшись в тумбочке, нашла пачку противозачаточных. Выпила две таблетки, запивая водой. Как я и предполагала, Лука вскоре пришёл за мной, крадучись, как тень. — Забирайся в постель, уже поздно, — улыбнулась я ему.       Он без слов лёг рядом, прижавшись всем телом, и уткнулся носом в моё плечо. — Спокойной ночи, мама… Люблю тебя…       Я накрыла нас одеялом, прижалась к его горячей спине и закрыла глаза. А утром, как я и ожидала, у меня начались месячные. После такой ночи из меня вытекало не только кровь.