Глава 3. Клубы, драки и первый подозрительный разговор

Первые три дня в «Бирюзовой Заре» прошли как под наркозом. Глеб потом рассказывал, что вообще не помнит, что ел на завтрак и в какой последовательности знакомился с отрядом. Лида, наоборот, запомнила всё. Каждое лицо. Каждое имя. Каждый косой взгляд, который бросали на неё дети из полных семей, когда узнавали, что она из детдома. Маруся просто жила. Как умела. К четвёртому дню лагерь начал обретать форму.

***

Красный отряд. Утро вторника. — Глеб, ебана в рот, ты вставать будешь или нет?! — орал с верхней койки Паша, шестнадцатилетний верзила с руками-лопатами. — А ты не ори, я и так проснулся! — рявкнул Глеб в ответ, свешивая голову с кровати. Рыжие волосы стояли дыбом, веснушки на лице казались ещё ярче после сна. Красный отряд, где жили подростки от тринадцати до пятнадцати, был устроен как казарма: восемь двухъярусных кроватей в большой деревянной комнате, стены украшены флагами с драконами, на полу — потертый ковёр. Теодор спал в отдельной каморке, но дверь всегда оставлял открытой — «чтобы слышать, если кто-то ночью решит в туалет по-геройски». — Ты, рыжий, если продолжишь храпеть, я тебя задушу, — буркнул Паша, натягивая красную футболку. — Я не храплю! — возмутился Глеб. — Храпишь, как трактор, — подтвердил мальчишка с нижней койки, которого все звали Череп. Потому что он был худой, лысоватый и очень бледный. Черепу было четырнадцать, он приехал из обычной семьи, но вел себя так, будто детдом прошёл вдоль и поперёк. — Да пошли вы нахуй оба, — Глеб спрыгнул с кровати, натянул шорты и пошёл умываться. По дороге в умывальник он столкнулся с Теодором. Дракон стоял у зеркала и пытался зачесать чёрные волосы с красными прядями так, чтобы не было видно узоров на лице. Получалось плохо. — Чего смотришь? — спросил Теодор, поймав взгляд Глеба. — Узоры — это сексуально, между прочим. — Ты бредишь с утра, — скривился Глеб. — А ты рыжий, у всех недостатки. Иди завтракать, сегодня клуб супер спортивный, я тебя в волейбол поставлю. Глеб скривился. Он терпеть не мог волейбол. Но спорить с Теодором было бесполезно — дракон хоть и казался беззаботным, настаивал на своём с мягкой, но железной настойчивостью.

***

Маруся сидела на подушке под вишнёвым деревом. Лучик лежал рядом на траве, положив голову на лапы, и жмурился от удовольствия, как настоящая собака. — Ты как кошка, — тихо сказала Маруся. — Только ты пёс. — Пёс, который любит кости и носить палки, — пробормотал Лучик. — Не говори никому. Репутация. — А какая у тебя репутация? Лучик открыл глаза — светлые, голубые, с вертикальными зрачками, которые немного пугали новеньких. — Добрая, но опасная. Если разозлить — без зубов останешься. Так дети говорят. — Ты бы не сделал так, — уверенно сказала Маруся. Лучик посмотрел на неё долгим взглядом. Потом вздохнул. — Не знаю, Марусь. Иногда я чувствую… будто во мне живёт кто-то ещё. Кто-то, кто не думает, а просто рвёт. И я боюсь, что однажды он вырвется. Маруся перестала гладить. — Не вырвется. Я не дам. Сказала это так просто, будто речь шла о том, чтобы не забыть закрыть дверь в дом. Лучик улыбнулся — грустно и благодарно. — Ты хорошая, — сказал он. — Слишком хорошая для этого места. — А что не так с этим местом? — спросила Маруся. Лучик хотел ответить, но в этот момент в отряд влетел запыхавшийся мальчишка с криком: «Лучик, там в четвёртом отряде драка! Лида кого-то бьёт!»

***

Четвёртый отряд. Очаг возгорания. Лида не планировала драться. Честно. Она просто сидела на веранде японского домика и читала книжку — фантастику, которую дала Саша, «чтобы повысить словарный запас». Рядом расположились две девочки из её отряда — Ирка и Светка, тринадцатилетние подруги из обеспеченных семей, которые смотрели на Лиду так, будто она была экспонатом в зоопарке. — Слышала, она из детдома, — прошептала Ирка, думая, что Лида не слышит. — Да ну? А чего её сюда привезли? — ответила Светка. — Обычно таких в специальные лагеря отправляют. Или в колонии. Лида сжала книгу. Корешок затрещал. — Может, по ошибке, — хихикнула Ирка. — Или на опыты. Говорят, в этом лагере детей по ночам в лес уводят. — Пиздежь, — сказала Лида громко, не отрываясь от книги. Девочки замолчали. На секунду. — А ты, детдомовская, рот не открывай, — зло сказала Светка. — Тебя сюда вообще никто не звал. Приехали тут… Лида закрыла книгу. Встала. Подошла к Светке. — Что — «приехали тут»? Договаривай. Светка была выше и шире в плечах. Ирка — трусливее, но с ней они не разлей вода. Они стояли напротив Лиды, и между ними висела та самая тишина, которая бывает перед тем, как что-то полетит в воздух. — Слышь, детдомовка, — начала Светка, выпячивая подбородок. — Вали отсюда, пока мы тебя не... Договорить она не успела. Лида не замахивалась — просто шагнула вперёд и врезала Светке в нос. Не сильно, но точно. Кровь брызнула на бирюзовую футболку обидчицы. — Ах ты тварь! — заорала Светка, бросаясь на Лиду. Ирка тоже кинулась, но не бить, а разнимать — видимо, совесть проснулась. В итоге втроём они повалились на циновки, сшибли стопку тетрадей, и Саша, выскочившая из своего домика на шум, застала картину: Лида сидит на Светке верхом, Ирка пытается оттащить её за волосы, а у Светки из носа течёт кровь и она орёт матом. — なんてこった?! — заорала Саша, и девять её хвостов встали дыбом. — А ну разошлись! Лида слезла. Спокойно. Отряхнула колени. — Она первая начала, — сказала она. — Я?! — взвизгнула Светка, зажимая нос. — Да ты, чмо детдомовское... — Заткнулись обе! — рявкнула Саша так, что даже листья на сакурах задрожали. — Света — к медпункту. Ира — проводи. Лида — останься. Когда девочки ушли, Саша подошла к Лиде вплотную. Бирюзовые глаза за очками сверкали злостью, но не только. В них было ещё что-то. Уважение? Похоже на то. — Ты дура, — сказала Саша. — Она же старше. И крупнее физически. Она бы тебя уделала. — Не уверена, — пожала плечами Лида. Саша хмыкнула. — Драться умеешь. Где научилась? — В детдоме, — сказала Лида. — Там если не умеешь драться — ты мясо. Саша молчала долго. Потом достала из кармана кимоно платок и протянула Лиде. — У тебя губа разбита. Вытри. Лида взяла платок. Тот был шёлковый, с вышитой сакурой. — Ты не выгонишь меня из отряда? — спросила она. — Зачем? — Саша поправила очки. — Ты показала характер. В этом отряде слишком много мягкотелых, которым мамочки попки подтирали. Такие, как ты, нужны. — А я думала, ты меня не любишь, — призналась Лида. Саша улыбнулась — первый раз, не холодно, а почти по-человечески. — Я никого не люблю. Но уважать — уважаю. А теперь иди умойся. И запомни: следующую драку устрой так, чтобы никто не видел.

***

Седьмой отряд. Одновременно. Анечка, младшая сестра Глеба, сидела в фиолетовом шатре и лепила из глины ёжика. Ёжик получался кривым и очень грустным, потому что Анечка думала о брате. — Не грусти, — сказала Луна, садясь рядом. Её длинные фиолетовые косы легли на плечи, кошачьи уши чуть дрогнули. — Глеб придёт вечером. Мы разрешаем навещать родственников в другие отряды. — А почему ты умеешь лазать по верёвкам? — спросила Анечка, которая часто задавала вопросы не относящиеся к диалогу. Луна замерла. Потом улыбнулась — той самой мягкой улыбкой, которая делала её похожей на тёплое одеяло. — Не знаю, маленькая. Просто умею. — А почему у тебя ушки кошачьи? — Не знаю. — А почему ты не помнишь своих родителей? Луна перестала улыбаться. — Откуда ты знаешь, что я не помню? Анечка пожала плечами и сунула глиняного ёжика в лицо вожатой. — Ты грустная, когда думаешь, что никто не видит. Как я, когда скучаю по маме. Только мама у меня есть, а у тебя нет. Луна взяла ёжика. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом аккуратно поправила ему иголки. — Теперь он весёлый, — сказала она. — Спасибо, Анечка. Девочка кивнула и побежала к другим детям, оставив Луну сидеть на полу с глиняным ёжиком в руках и с внезапной, острой болью в груди, которую она не могла объяснить.

***

Клубы. Вечер того же дня. После ужина лагерь взорвался активностью. Семь клубов распахнули двери — фигурально и буквально.

***

Клуб рисования и лепки (седьмой отряд). Лида пришла сюда случайно — просто хотела побыть одна. Но в фиолетовом шатре оказалось тесно от малышей, которые тыкали пальцами в пластилин и визжали от восторга. Луна ходила между ними, поправляла, подсказывала, и Лида заметила, как плавно двигается эта высокая девушка с кошачьими ушами. Будто каждый шаг — танец. — Ты умеешь рисовать? — спросила Луна, заметив Лиду. — Нет. — Хочешь попробовать? — Нет. Луна не обиделась. Просто положила перед Лидой лист бумаги и уголь. — Нарисуй, что видишь. Лида хотела отказаться, но рука сама взяла карандаш. И через десять минут на бумаге возник лес. Тёмный, страшный, с деревьями, похожими на скрюченные пальцы. Луна посмотрела на рисунок, и её хвост нервно дёрнулся. — Почему лес? — спросила она тихо. — Потому что он есть, — сказала Лида. — И вы все его боитесь. Даже если притворяетесь что это не так. Они посмотрели друг на друга. И в глазах Луны Лида увидела не отрицание, а странное, пугающее согласие.

***

Клуб пения и музыки (шестой отряд). Маруся пришла сюда за компанию с девочкой из пятого отряда, которую все звали Рыбка — за её умение долго не дышать под водой. На самом деле Рыбка просто боялась воды, но это была другая история. Мишель, маленькая розововолосая вожатая с рожками, сидела за пианино и играла что-то весёлое, французское. — Allez, les enfants! Поём «миллионы алых роз»! — кричала она, и её персиковый хвост козы отбивал ритм. Маруся не умела петь. Вообще. Но когда Мишель начала играть, рот сам открылся, и оттуда полилось что-то чистое, высокое, как колокольчик. Все замолчали. Мишель перестала играть. Посмотрела на Марусю широкими серо-зелёными глазами. — Mon Dieu, — прошептала она. — Дитя, у тебя абсолютный слух. — Что? — испугалась Маруся. — Ты никогда не пела? — Нет. Мишель соскочила со скамейки, подбежала к Марусе и схватила её за плечи. — Будешь петь. Каждый день. Это не просьба, ma chérie, это приказ. Маруся хотела возразить, но Мишель уже развернулась к остальным и заорала: «А вы чего рты разинули? Поём!»

***

Клуб настольных игр (пятый отряд). Глеб заявился сюда вместе с Пашей и Черепом, потому что в спортивном клубе сегодня была его очередь мыть инвентарь, а он слился. — Ты трус, — сказал Паша, когда они вошли в вишнёвую рощу, где под фонариками уже кипели шахматные баталии. — Я стратег, — поправил Глеб. — Зачем мыть мячи, если можно обыграть кого-нибудь в нарды? Лучик, который сидел за судейским столом, поднял голову и принюхался. — Ты новенький, — сказал он Глебу. — Из красного отряда? Теодор про тебя рассказывал. Говорит, ты зазнайка. — Я не зазнайка, — возмутился Глеб. — Просто я лучший. Лучик усмехнулся, и его хвост довольно дёрнулся. — Хорошо. Сыграем в шахматы. На интерес. — На какой интерес? — Если выиграешь — научу тебя играть в го. Если проиграешь — будешь мыть посуду на кухне у Ари три дня. Глеб посмотрел на Пашу. Паша пожал плечами. Посмотрел на Черепа. Череп показал большой палец вниз. — Идёт, — сказал Глеб, садясь за доску. Он проиграл за двенадцать ходов. Лучик не напрягался даже. — Как ты это сделал? — спросил Глеб, глядя на разгром. — Я чувствую, — сказал Лучик. — Каждую фигуру. Каждое движение. Это как… как слышать знать твой каждый последующий шаг. Глаза Лучика зловеще почернели на последней фразе, Глеб хотел сказать, что это бред, но вспомнил, что говорит с парнем, у которого из задницы торчит собачий хвост. — Ладно, — вздохнул он. — Буду мыть посуду. — Три дня, — напомнил Лучик. — Иди ты... — В клуб ораторского мастерства, если хочешь, — перебил Лучик с лёгкой улыбкой. — Оникс научит тебя красиво выражаться.

***

Клуб ораторского мастерства (чёрно-белый отряд). Сюда Глеб пошёл через два дня, после второго проигрыша в шахматы и первого дня мытья посуды на кухне. Ари оказался суровым начальником: «Картошку чистишь не так, Глеб. Смотри, как я. И не ной, ты проиграл». Оникс встретил его у входа в трёхэтажное здание. Серые волосы, золотые глаза, крылья сложены за спиной. Он был красивым той пугающей красотой, от которой хочется говорить шёпотом. — Ты новенький, — сказал Оникс. — Глеб. Из красного отряда. Теодор о тебе хорошо отзывается. — Теодор обо всех хорошо отзывается, — буркнул Глеб. — Не обо всех, — Оникс криво приподнял уголок рта — это, видимо, была улыбка. — Иди, садись. Сегодня тема: «Как убедить оппонента, когда он прав, а ты нет». — Это глупая тема, — сказал Глеб. — Вот и попробуй убедить в этом зал, — ответил Оникс, и в его золотых глазах мелькнуло что-то вроде удовольствия. В зале сидело человек пятнадцать — в основном из чёрно-белого отряда, но были и несколько смельчаков из красного и зелёно-жёлтого. Паша уже оккупировал место в первом ряду и показывал Глебу неприличные жесты. Череп сидел с блокнотом и делал заметки. — Выходи, — сказал Оникс. Глеб вышел к доске. Посмотрел на лица. И вдруг понял, что ему страшно. Не так, как в драке. А так, как перед финальным матчем, когда от тебя зависит всё. — Э-э-э… — начал он. — Громче, — сказал Оникс. — Это глупая тема! — повторил Глеб громче. — А почему? — спросила девушка из чёрно-белого отряда. — Потому что если оппонент прав, то зачем его убеждать? Надо просто признать, что ты уебан, и идти дальше! В зале засмеялись. Оникс не засмеялся. — Неплохо, — сказал он. — Но мат — признак бедного словарного запаса. Попробуй без «уебана». Глеб вздохнул. Он чувствовал, что этот клуб станет его личным адом. Ночь. Тот же день. Лида не спала. Она сидела на крыльце своего домика и смотрела на луну — огромную, жёлтую, похожую на глаз. Рядом бесшумно появилась Маруся. — Опять не спишь, — сказала девочка. — Опять ты пролезла через забор, — ответила Лида. — Тебя не ловят только потому, что ты маленькая и тихая. — Ага. И ещё потому, что Лучик отвлекает охрану. Он знает, что я хожу к тебе. Лида посмотрела на Марусю с уважением. — Вы с ним странные, — сказала она. — Будто связаны. — Может быть, — Маруся села рядом, поджав ноги. — Ты сегодня подралась. — Она сама напросилась. — Ты злая, но не плохая. Я вижу. Лида хотела спросить — как она видит? Но не спросила. Потому что в этот момент из леса донёсся звук. Тихий. Протяжный. Похожий на стон. Обе девочки замерли. — Ты слышала? — шёпотом спросила Лида. — Да, — так же тихо ответила Маруся. — Это не зверь. Лес молчал ещё секунду. А потом звук повторился. Ближе. И в нём Лиде послышались слова. Неразборчивые. Чужие. Но страшные. — Надо рассказать вожатым, — сказала Маруся. — Кому? — Лида посмотрела на спящий лагерь. — Они сами не знают, что здесь происходит. Она взяла Марусю за руку. Ладошка девочки была ледяной. — Завтра пойдём к забору. Посмотрим, что там, — сказала Лида. — А если нас поймают? — Не поймают. Мы умнее. Они сидели так до рассвета, слушая, как лес дышит. И где-то в глубине, между сосен и елей, кто-то или что-то ждало. Эксперимент продолжался. А дети — те, кто должен был стать просто статистикой — начинали задавать правильные вопросы.