Глава 8. Папка, которую не следовало открывать

Лонг умер в понедельник, на восьмой день после приезда стажёров. Его нашли на центральной площади лагеря, прямо перед флагштоком, откуда каждое утро спускали и поднимали красное знамя. Он лежал на спине, раскинув красные крылья, прикреплённые к рукам — они были неестественно вывернуты, будто он пытался взлететь в последнюю секунду, но земля оказалась быстрее. Дреды разметались по гравию, золотые рога тускло блестели в утреннем свете, а глаза — тёмные, навыкате — смотрели в небо, но ничего не видели. Ари нашёл его первым. Вышел на крыльцо столовой, чтобы прочитать утреннюю молитву, и замер. — Он мёртв, — сказал Ари детям, которые высыпали из отрядов на шум. — Божья кара. Глеб, который прибежал с сестрой на руках (Анечка закрыла лицо ладошками и тихо плакала), уставился на львиного вожатого как на умалишённого. — Какая, нахуй, кара? — спросил он. — Он просто упал! — Он не упал, — Ари перебирал чётки быстро-быстро, деревянные бусины стучали друг о друга, как пулемётная очередь. — Его забрали. За наше неверие. Господь сказал: уверуйте, и спасётесь. А вы не уверовали. И вот цена. — Ты с ума сошёл, — сказала Лида, подходя ближе. — Ты сам слышишь, что говоришь? — Я говорю истину, — Ари поднял на неё свои зелёные глаза, и в них не было ни капли безумия — только странная, пугающая ясность. — Вы не видели того, что видел я. Вы не знаете того, что знаю я. Есть сила, которая управляет этим лагерем. И если мы не покоримся ей, мы все умрём. Теодор, который подбежал к телу Лонга и опустился на колени, замер с открытым ртом. Он провёл рукой по лицу умершего — по чёрной коже, по редким волоскам на подбородке, по закрытым векам. — Мы были... мы были братьями, — сказал он тихо. — Я не знал этого раньше. Но когда он приехал, я почувствовал. У нас общая кровь. Драконья. И теперь... теперь я один. Он чихнул, и из его ноздрей вылетел не дым — чёрная, густая кровь. Теодор вытер её тыльной стороной ладони и посмотрел на неё с удивлением, будто видел впервые. — Ты болен, — сказал Оникс, появившийся из-за спин детей. Он тоже выглядел плохо — серые волосы висели сосульками, под глазами залегли синие тени, крылья были сложены неровно, будто одно перо сломалось. — Я не болен, — ответил Теодор. — Я умираю. Так же, как он. Просто медленнее. — Не говори так, — Луна подошла и положила руку ему на плечо. Её фиолетовые волосы были заплетены в косу, но кое-где торчали пряди — нервно, лихорадочно. — Правда или ложь, — ответил Теодор. — Какая разница? Мы всё равно не знаем, что из этого что. Лонга унесли. Куда — никто не спросил. Ари распорядился, и три стажёра — Хантер, Ильва и Нептун — подняли тело и понесли его к лесу. Лида хотела пойти за ними, но Дамир схватил её за руку. — Не надо, — сказал он. — Ты знаешь, куда они его несут. — К озеру, — кивнула Лида. — К остальным. — Вот именно. И если они увидят, что ты следишь за ними... — Что сделают? Убьют? — Лида вырвала руку. — Они уже убивают. Просто медленно. Или не они. Кто-то другой. Но мы должны узнать, кто. Дамир посмотрел на неё долгим взглядом. Потом перевёл глаза на Ильву, которая шла в хвосте процессии, придерживая крыло Лонга, чтобы оно не волочилось по земле. — Ильва, — сказал он. — Она что-то знает. Я видел её лицо, когда она смотрела на Лонга. Не страх. Узнавание. — Тогда поговори с ней, — сказала Лида. — Ты ей нравишься. Дамир покраснел — впервые за всё время, что Лида его знала. — С чего ты взяла? — Она на тебя смотрит, — пожала плечами Лида. — И не так, как на Оникса. На Оникса она смотрит как на начальника — подлизывается, боится. А на тебя — как на человека. Дамир ничего не ответил. Но вечером, когда лагерь затих, он нашёл Ильву. Она сидела на крыльце чёрно-белого здания, кутаясь в слишком тёплый пуховик, хотя на улице было плюс двадцать. Её белые волосы развевались на ветру, волчьи уши нервно дёргались, а хвост был поджат — признак страха или боли. — Ты замёрзла? — спросил Дамир, садясь рядом. — Не знаю, — ответила Ильва. — Я всегда не знаю, холодно мне или жарко. Мои чувства... они какие-то сбитые. Как приёмник, который не может поймать волну. — Наверное у тебя проблемы с терморегуляцией… Ты помнишь что-нибудь? До лагеря? Ильва замерла. Её светлые глаза — почти прозрачные, с едва заметным голубоватым отливом — уставились в одну точку. — Иногда, — сказала она шёпотом. — Картинки. Обрывки. Я вижу дом. Деревянный, с резными наличниками. И двор, где стоят яблони. И... — И что? — И девочку, — Ильва закрыла глаза. — Маленькую. С косичкой. Она зовёт меня... Варя. Варя, иди играть. Дамир почувствовал, как мурашки побежали по спине. — Варя? — переспросил он. — Тебя зовут Варя? — Не знаю, — Ильва открыла глаза. — Меня зовут Ильва. Мне так сказали. Когда я проснулась в машине по дороге сюда, в моей голове уже было это имя. Ильва. Белая волчица. Но когда я вижу тот дом, я чувствую, что меня зовут иначе. И что я... я была кем-то другим. — Кем? — Человеком, — сказала Ильва, и в её глазах блеснули слёзы. — Я была человеком, Дамир. У меня была семья. И младшая сестра. Я помню, как держала её на руках. Она пахла молоком и детской присыпкой. А потом... потом ничего. Темнота. И новая жизнь в лагере. Дамир молчал. Он хотел сказать ей что-то ободряющее, но слова застревали в горле. — Пойдём завтра с нами, — сказал он наконец. — К озеру. Я покажу тебе одно место. Может быть, ты вспомнишь больше. Ильва посмотрела на него с надеждой — такой отчаянной, что Дамиру стало больно. — Ты отведешь меня туда? Прямо сейчас? — Нет, сейчас нельзя. Темно. И вожатые... они могут заметить. — Вожатые спят, — сказала Ильва. — Ари молится, Луна плачет, Оникс ушёл с Луной куда-то, Теодор плачет по Лонгу, Мишель забыла, как её зовут, а Саша врёт даже во сне. Мы никому не нужны. Мы — стажёры. Мы расходный материал. Она сказала это так просто, будто речь шла о хлебе или молоке. — Хорошо, — сказал Дамир. — Идём сейчас. Но позовём Лиду и Глеба. Вместе безопаснее. Ильва кивнула. Её хвост — белый, пушистый — перестал дрожать. Через полчаса они вчетвером — Лида, Глеб, Дамир и Ильва — шли по тропе к озеру. Ночь была тёплой, но ветер дул с такой силой, что деревья гнулись до земли. Где-то вдалеке ухал филин, и в этом звуке было что-то погребальное. — Я здесь была, — сказала Ильва, когда они вышли к ограде. — Не в этом теле. В том. В человеческом. — Ты помнишь? — спросила Лида. — Помню запах, — Ильва закрыла глаза. — Перегной воды и железа. И ещё... страх. Кто-то в сером пальто. Он держал меня за руку. И говорил: «Не бойся, Варя. Это всего лишь укол. Потом ты станешь лучше. Сильнее». — И ты поверила? — спросил Глеб. — Я была ребёнком, — Ильва открыла глаза. — Мне было двенадцать. Детдомовским детям некуда идти. Когда приходят такие люди и говорят, что дадут тебе новую жизнь, кто откажется? Лида почувствовала, как внутри всё похолодело. — Ты была в детдоме? — спросила она. — Да, — Ильва кивнула. — В том самом, что примыкает к лагерю. Я там жила пол год. Потом меня выбрали. — Для эксперимента, — сказал Дамир. — Для жизни, — поправила Ильва. — Они так говорили. «Мы дадим тебе новую жизнь». И дали. Только забыли предупредить, что новая жизнь может оказаться короткой. Она подошла к ограде, перелезла через неё с лёгкостью, которой никто от неё не ждал, и пошла между могилами, читая таблички. — Экспер 135, — прочитала она. — Орлова Полина. Змея. Я помню её. Она была со мной в одной машине. Ей сделали укол на два дня раньше, чем мне. А через две недели она умерла. Кровотечение. Организм отторг чужую ДНК. — А ты? — спросила Лида. — Как ты выжила? — Не знаю, — Ильва пожала плечами. — Может быть, повезло. Может быть, моя ДНК оказалась совместимее. Волки живучие. Она остановилась у одной из табличек, присела на корточки и провела пальцами по выбитым буквам. — Здесь должна быть моя, — сказала она. — Экспер. 142. Денисова Варвара Валентиновна. ДНК: волк. Статус: жив. Но они её убрали. Когда я стала стажёром, они стёрли старые записи. И дали мне новое имя. Ильва. Белая волчица. — Как ты это помнишь? — спросил Глеб. — Если они стёрли? — Они не всё стёрли, — Ильва поднялась. — Иногда память возвращается. Обрывками - звуками, запахом. Она закрыла глаза и начала напевать — тихо, неразборчиво. Потом громче. — Это казачья песня, — сказала она. — Я пела её в ансамбле. В детдоме. Меня заставляли, я ненавидела. А потом... потом полюбила. Странно, да? Ненавидишь что-то, а потом понимаешь, что это единственное, что у тебя осталось от прошлой жизни. Она открыла глаза и посмотрела на Лиду. — Ты ведь тоже из детдома, — сказала она. — Ты понимаешь. — Понимаю, — кивнула Лида. Они постояли ещё немного, читая таблички, считая могилы, запоминая имена. Потом Ильва сказала: — Нам пора. Здесь небезопасно. По ночам сюда приходят. — Кто? — спросил Дамир. — Те, кто нас создал, — ответила Ильва. — Они проверяют, все ли на месте. И ставят новые таблички. Они вернулись в лагерь за полночь. Ильва ушла в чёрно-белое здание, а Лида, Глеб и Дамир разошлись по своим отрядам. Но Лида не спала. Она лежала на койке и смотрела в потолок, пока дыхание Ирки не стало ровным и глубоким. Потом она тихо оделась, надела кроссовки и выскользнула из домика. Луна была полной, и тропа к озеру освещалась серебристым светом, в котором всё казалось нереальным — как во сне, как в старом чёрно-белом фильме, который крутят по телевизору после полуночи. Она пришла на кладбище одна. Без Глеба. Без Дамира. Без Ильвы. Потому что было что-то, что она должна была увидеть одна. Или, может быть, потому что она боялась, что это увидит кто-то другой. Новая могила была свежей — земля ещё не успела осесть, и пахло от неё влажной глиной и чем-то сладковато-тошнотворным, от чего к горлу подступала тошнота. Лида подошла ближе, держа фонарик трясущимися руками, и направила луч на табличку. «Экспер. 151: Арутюнова Мария Магомедовна» «ДНК: мышь» «15.07.82 — 17.07.82» «Статус: мёртв» — Маруся, — прошептала Лида. — Маруся, Маруся, Маруся. Она упала на колени и уткнулась лицом в сырую землю. Плечи затряслись, но она не плакала — слёзы застряли где-то глубоко, в том месте, где кончается горе и начинается ненависть. — Я найду их, — сказала она в землю. — Клянусь. Я найду их и убью. Своими руками. Она не знала, сможет ли убить. Но в тот момент ей казалось, что сможет. Что угодно сможет. Когда она подняла голову, она увидела скамью. Старую, деревянную, наполовину вросшую в землю. А на скамье — папку. Толстую, кожаную, с металлическими уголками. Такие папки Лида видела только в кабинете директора детдома — там хранили личные дела. Она подошла, взяла папку. Кожа была холодной и скользкой — то ли от росы, то ли от чего-то ещё. Внутри лежали документы. Много документов. Лида села на скамью, положила папку на колени и начала листать. Экспер. 001: Ковалёв Игорь Петрович ДНК: орёл Дата модификации: 01.01.79 Дата смерти: 03.01.79 Причина: отторжение Примечания: первый эксперимент. Неудачно. Тело утилизировано. Лида перевернула страницу. Фотография — анфас и профиль. Мальчик лет четырнадцати, с огромными синяками под глазами. Рядом — фотография орла. Крупно, в клетку. Дальше — ещё. И ещё. Экспер. 012: Кравцов Дмитрий Сергеевич ДНК: волк 12.01.80 — 03.02.80 Причина: кровоизлияние в мозг Примечания: проявил агрессию на двадцатый день. Пытался напасть на персонал. Усыплён. Экспер. 047: Мурадов Тимур Рашидович ДНК: тигр 22.06.80 — 01.07.80 Причина: остановка сердца Примечания: организм не принял ДНК. Скончался во сне. Экспер. 089: Вагнер Анна Карловна ДНК: лебедь 09.09.80 — 15.10.80 Причина: самоубийство (удушение) Примечания: субъект не справился с психологической нагрузкой. Повесилась. Лида почувствовала, как её тошнит. Она перелистнула ещё несколько страниц — и замерла. Экспер. 112: Денисова Варвара Андреевна ДНК: северный волк 03.12.80 — (не указано) Причина: — Примечания: субъект проявил высокую совместимость. ДНК прижилась. Поведение: адаптивное. Рекомендовано перевести в разряд стажёров. Присвоить новое имя. Зачистить память. Рядом — фотография. Девочка лет двенадцати, с короткими волосами, в сером детдомовском платье. Веснушки на носу. Улыбается. Лида узнала бы эту улыбку где угодно — она видела её час назад, когда Ильва пела казачью песню. — Варя, — прошептала Лида. — Ты была человеком. Ты помнишь. Она перевернула страницу и увидела Марусю. Точнее — Марию Арутюнову, двенадцать лет, ДНК: мышь. Фотография — анфас и профиль. Тихая, застенчивая девочка, которая умела петь и гладить Лучика по голове. Примечания: субъект доставлен из детского дома № 4 г. Энска. Проявила высокие музыкальные способности. Рекомендована ДНК: мышь (высокая адаптивность, ночная активность). Прогноз: неблагоприятный. Средняя продолжительность жизни после модификации — 2-5 дней. Лида закрыла папку. Руки тряслись. В голове шумело, будто кто-то включил радио на полную мощность и не мог найти нужную волну. В этот момент она увидела свет. Далеко, на противоположной стороне озера, за деревьями. Фонарик. Одинокий, жёлтый, он метался между стволами, как бешеный светляк. Кто-то шёл. Лида вскочила, прижала папку к груди и побежала. Не разбирая дороги, не чувствуя, как ветки хлещут по лицу, как кроссовки скользят по мокрой траве. Она бежала, пока в лёгких не кончился воздух, пока забор лагеря не вырос перед ней, как стена. Она перелезла через него — не помня как — и упала на траву с другой стороны. Лёжа на спине, глядя в небо, где луна медленно заходила за тучи, она прижимала к себе папку и шептала: — Я найду вас. Я найду всех вас. И я расскажу всем. Всему миру. Но она знала, что не сможет. Потому что кому нужны слова девочки из детдома? Кто поверит в папку с могилами? Кто придёт спасать детей, которых уже нет в живых? Она лежала так до рассвета, а когда небо на востоке порозовело, встала, отряхнулась и пошла в четвёртый отряд. Папку она спрятала под матрас, туда, где Саша не найдёт — слишком умная, слишком хитрая, слишком занятая своей ложью. В столовой Ари уже молился. Его голос — низкий, раскатистый — разносился по пустому залу, как похоронный звон. — Господи, спаси нас, грешных. Господи, прости нас, неверующих. Господи, забери нас, если мы не достойны. Лида села за стол, положила голову на руки и закрыла глаза. Она не верила в бога. Но она верила в папку. И в могилы. И в Ильву, которая когда-то была Варей, а теперь пыталась вспомнить, кем была раньше. И в Марусю, которая прожила два дня с ДНК мыши и умерла где-то в подвале, пока Лида спала в своей кровати. — Я найду их, — повторила она одними губами. — Клянусь. Никто не услышал. Только лес, который не умел говорить, но умел ждать. И, может быть, папка, которая знала всё. Всё, что нужно, чтобы уничтожить тех, кто это создал. Вопрос был только в том, хватит ли у Лиды смелости открыть её кому-то ещё.