Часть 3

Я шла по улице, и мир вокруг превратился в акварельный рисунок, который кто-то нечаянно полил водой. Фонари расплывались в пушистые шары, снег падал не вниз, а куда-то вбок, а тротуар под ногами то приближался, то уплывал в сторону. Я плыла. Приятно, тепло, сонно. В голове шумел приятный ветер, а тело казалось чужим, тяжёлым, но послушным. Где-то на периферии сознания теплилась мысль, что надо бы дойти. Просто дойти. Коньяк уже кончился, бутылку я положила в сумку, красивая больно. Помою и самогон там держать буду. Я так ушла в свои мечты — представляла, как сниму одежду, залезу в мягкий плед и сольюсь с диваном в единое тёплое целое, — что не заметила тень, выросшую передо мной. Мы столкнулись. Я уткнулась носом во что-то твёрдое, ощутив боль, отшатнулась назад, чуть не потеряв равновесие. Моя бутылка в сумке жалобно звякнула, напоминая о себе. — Ой... — выдохнула я, поднимая голову. Передо мной стояла преграда. Высокий, широченный, с плечами, которые, казалось, не помещались в этот узкий уличный фонарный свет. Я попыталась сфокусироваться, но лицо расплывалось, как старая фотография. Размытые черты, только ощущение: «Красивый». Где-то на уровне инстинктов мелькнула эта дурацкая мысль, тут же утонувшая в коньячной вате. Смешно, ведь лица то его я не вижу. Выше меня на полголовы, а то и больше. И этот запах — морозный, с нотками хорошего парфюма, который пробился даже сквозь мою забитую никотином и алкоголем носоглотку. — Простите... — буркнула я, ловя ртом холодный воздух. Я обошла его, стараясь держаться ровно, хотя внутри всё качалось, как палуба в шторм. Мне показалось, или он проводил меня взглядом? Да плевать. Я же даже его лица не вижу. Мой путь лежал через переулки. Я знала эту дорогу как свои пять пальцев, но сегодня она казалась бесконечной. Стены домов сужались, превращаясь в тёмный коридор, а снег под ногами скрипел слишком громко, как будто кто-то хрустел сухарями прямо у меня в голове. Я уже почти успокоилась, настроилась на ровный ритм шагов, как вдруг тишину разрезал свист. Противный, маслянистый. От него по спине побежали мурашки — не от страха, а от омерзения, будто кто-то провёл грязным пальцем по позвоночнику. — Эй! Красотка! Не хочешь поразвлечься? Голос был липким и мерзким. Я скосила глаза вбок. Три фигуры выросли из темноты, как сорняки. Очертания размыты — лица как кляксы, только общие контуры: лысый, толстый лысый и волосатый. Дешёвка какая-то. Гопота ночная, вылезшая из подворотни. — Отвали, — бросила я ровно. Я не остановилась. Продолжила идти, но внутри всё сжалось в тугую пружину. Появился страх, напряжение, которое вдруг прорезалась сквозь алкогольное марево. Пальцы сами скользнули в сумку и сомкнулись на горлышке бутылки. Я держала её крепко, чувствуя, как тяжесть наполняет ладонь уверенностью. Сумка у меня большая — туда ещё две такие поместится, так что никто и не догадывался, что я уже готова размахиваться. Но они быстро выскочила передо мной, обогнав. — Еу, мадемуазель, — голос толстого стал хмурым, он склонил голову набок. — Мы с тобой нормально общаемся, а ты грубишь? Не по понятиям как-то. Я усмехнулась. Внутри что-то едко шевельнулось. Понятия. Какое смешное слово из уст этого мешка с салом. — Че ты вообще про понятия знаешь, чушпан? — бросила я с неподдельной серьёзностью, но голос звучал спокойно, даже лениво. — Не по понятиям девчонку ночью пытаться трахнуть. Не свою. — Слышь ты, суч... Волосатый не договорил. Я почувствовала, как за спиной возникло чьё-то присутствие, и в следующий миг раздался низкий, спокойный голос, от которого у меня по позвоночнику прошла вибрация. — Девушка вам сказала уже: отвалить. Что непонятного? Я резко обернулась. Мир качнулся, и мне пришлось на секунду прикрыть глаза, чтобы не упасть. Передо мной стоял он. Тот самый парень, в которого я врезалась у магазина. Те же широкие плечи, та же фигура, но лица я снова не могла разглядеть, как бы не щурилась. Только размытый овал. — А ты чё, ебарь её? — усмехнулся толстый, но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Отстаньте от девушки, — голос парня стал тише, но в этой тишине было столько холода, что воздух вокруг, казалось, замерцал инеем. — А то хуже будет. И вот тогда я на секунду отвлеклась. Потому что его голос был... чертовски сексуальным. Низким, раскатистым, с хрипотцой, которая заставила мой пьяный мозг на мгновение забыть о трёх придурках напротив. Но долго наслаждаться я не успела. — И чё ты нам сделаешь? — лысый шагнул вперёд и резко схватил меня за руку. Пальцы у него были липкими и горячими, и это прикосновение вызвало во мне такую волну отвращения, что я даже не подумала — просто действовала. Я почувствовала как адреналин ударил в голову. Рука с бутылкой взметнулась вверх. Я даже не помнила, как вытащила её из сумки — просто в какой-то момент она уже со всей силы опустилась на лысую макушку. Звук был глухой, мокрый и очень убедительный. Стекло хрустнуло, разлетаясь осколками, и в ту же секунду его пальцы разжались. Он заорал, схватившись за голову, но мне было плевать. Позади себя я услышала смешок. Остальные двое кинулись на меня, но парень сзади оттолкнул меня в сторону — резко, сильно, но аккуратно, так что я отлетела к стене, больно ударившись плечом, но удержалась на ногах. Пальцы вцепились в эту стекляшку и отказывались отпускать её. А дальше всё превратилось в кашу. Я смотрела на драку, но как будто сквозь толщу воды. Тела двигались, мелькали руки, звуки доносились приглушённо, с задержкой. Парень работал жёстко и чётко — я видела, как двое его противников быстро потеряли желание продолжать. Но мои глаза не фокусировались на деталях. Я смотрела и не видела. Потому что где-то глубоко, в самом нутре, что-то щёлкнуло. Гопники. Эти мрази — обычные гопники. Лысый, толстый, волосатый — дешёвый набор, картонные бандиты из девяностых. Шелуха обычная. Но они вдруг показались мне не просто случайными уродами, а чем-то большим. Чем-то, что я уже видела. Или не видела — чувствовала. Дядя. Мысль пришла сама собой, без спроса, и вонзилась в висок острой иглой. Мой дядя. Он сам был автором в группировке. Он криминальный авторитет. Он смог сохранить группировку, сохранить свой статус, потому что действовал из тени. Не палился перед ментами. Делал все аккуратно. Но это случилось после того, как начали массово отлавливать всех ОПГшников. А до этого всё как у всех. И я вдруг вспомнила. Вспомнила отчётливо, ярко, будто это случилось вчера, а не двенадцать лет назад. Мне было семь. Маленькая девчонка с косичками, которая сидела у себя в комнате на полу с огромным количеством игрушек, а вокруг неё — огромные, страшные дядьки. Но они не были страшными. Они смеялись, подкидывали меня к потолку, играли в кухню и машинки, учили правильно держать кулак, показывали, как бить, чтобы не сломать себе пальцы. А дядя часто водил меня стрелять и я держала в руках вроде лёгкий, а вроде тяжелый, пахнущий маслом пистолет, и он водил моими руками, приговаривая: "Смотри, Яся, ствол — это не игрушка. Но если уж взяла — не бойся. Бойся того, кто не умеет". Почему я это забыла? Странное чувство — будто в голове открыли дверь в комнату, которой, как я думала, никогда не существовало. Они же меня всему учили. Драться, стрелять, держать удар. "Понятия пацанские" я впитывала с пелёнок. С дядиными рассказами, пока он пил чай на кухне, пока решал проблемы, а я в соседней комнате сидела. Я росла в этой среде, знала эти законы лучше, чем таблицу умножения. И забыла. Вычеркнула. Спрятала так глубоко, что даже не подозревала. Пиздец. Одним словом. Я стояла, прислонившись к холодной стене, смотрела в одну точку и не видела ничего. В голове крутились обрывки: чьи-то голоса, запах табака и пороха, тяжёлая рука на плече, наставление: "Никогда не показывай, что боишься. Особенно когда страшно". Минут пять, а может, и все десять я стояла в этой прострации, глядя сквозь драку, сквозь снег, сквозь себя, пока кто-то не коснулся моего плеча. Я дернулась, как от удара током. В голове прояснилось ровно настолько, чтобы сфокусироваться на источнике. Передо мной стоял тот самый парень. Его лицо всё так же было размытым, но я чувствовала его взгляд — тёмный, внимательный. — Де... а!.. Дув... а!.. Девушка! — его голос пробивался сквозь вату в моих ушах, и я вдруг снова осознала, как же он звучит. Глубоко, с хрипотцой, как будто он говорит не вслух, а прямо в висок. — А? — я моргнула, пытаясь собрать мысли в кучу. — Вас проводить? — спросил он. Просто. Спокойно. Без намёков, без ожидания благодарности. — Нет... я сама, — ответила я. Развернулась и пошла. Не дожидаясь ответа, не оглядываясь. Ноги сами вынесли меня из переулка на освещённую улицу. Я шла, слегка пошатываясь — алкоголь и адреналин смешались в коктейль, который бил в голову и заставлял мир вращаться быстрее, чем нужно. Но в голове продолжали всплывать картинки. Одна за другой. Вот мне семь, и здоровенный мужик с татуировками на руках, которого все зовут "Рамис", учит меня правильно ставить блок. Вот дядя, хмурый, но довольный, когда я сбиваю три банки из трёх. Вот кто-то из их, не помню уже кто, сажает меня на плечи, и я смеюсь, глядя сверху на их серьёзные, сосредоточенные лица. Как я могла это забыть? Почему вспомнила именно сейчас? Я шла и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Не от страха — от непонимания. От осознания, что моя память — это не ровная дорога, а дырявое ведро, из которого вытекло полжизни. Когда я уже подходила к дому, боковым зрением заметила тень. Я резко обернулась. Тот парень. Шёл за мной. Не близко, но и не скрываясь. Просто держал дистанцию. Во мне вскипело раздражение. — Чёрт, — выругалась я сквозь зубы, ускорив шаг. Подлетела к двери, нашарила ключи, ввалилась внутрь, захлопнула створку и задвинула замок. Щёлкнул язычок — и я наконец выдохнула. Сняла куртку, бросила её на вешалку мимо, даже не глядя. Просто прошла в гостиную и плюхнулась на диван. Диван принял меня с мягким вздохом пружин. Я уставилась в потолок. Там, в полумраке, медленно кружились тени от уличных фонарей, и мне казалось, что если приглядеться, можно увидеть там те самые лица. Отец в командировке. Хорошо. Пиздюлей завтра не получу. А то он у меня насчёт этого строгий. А ещё если бы узнал, что я ночью одна по переулкам шла, да ещё и в драку влезла... Я лежала, чувствуя, как тело тяжелеет, как веки наливаются свинцом. Так курить хочется — аж пальцы зудит. Но сил встать, найти пачку, подойти к окну, открыть его — не было. Абсолютно. Ноги будто приросли к дивану, руки раскинуты в стороны, и всё тело — сплошная усталость. В голове всё ещё крутились обрывки: размытое лицо парня, его низкий голос, осколки на снегу, пальцы дяди, сжимающие мои над спусковым крючком. — Пиздец, — прошептала я в пустоту. Слово повисло в тишине, не найдя ответа. Я закрыла глаза, и мысли начали путаться, перетекать одна в другую, терять границы. Уже не понять, где реальность, где воспоминания, где просто пьяный бред. Всё смешалось в один тягучий, вязкий ком. И в этом коме, на самом дне, я провалилась в сон. Без сновидений. Или с ними — я уже не помнила. Наверное, так и надо.