Часть 4

Я проснулась от того, что кто-то методично и безжалостно долбил в дверь, будто собирался выбить её вместе с косяком. Звук врезался в голову раскалённым гвоздём, и я поняла, что мир решил сегодня надо мной поиздеваться. Первое, что я осознала - тошнота. Она подкатила к горлу тяжёлой, горячей волной, и я замерла, боясь пошевелиться. Второе - голова. Моя бедная, многострадальная голова, внутри которой, казалось, поселилось целое стадо барабанов, и все они решили устроить репетицию прямо сейчас. Я лежала на диване и смотрела в потолок, который почему-то медленно вращался. - Блять, - простонала я, прикрывая глаза ладонью. - Кто так сильно хочет сдохнуть? Стук повторился. Я с трудом отлепила себя от дивана, ухватилась за спинку, подтянулась и встала. Мир качнулся и мне пришлось на секунду зажмуриться, пережидая приступ головокружения. - Иду, иду, твою мать, - пробормотала я, делая первые шаги к двери. Каждый шаг отдавался в затылке маленькой вспышкой боли. В глазок я заглянула с осторожностью человека, который ожидал увидеть кого угодно - от вчерашних гопников до инопланетян. Но там было знакомое, родное, до ужаса бесящее лицо с вечной лёгкой усмешкой. Бобби. Я принялась возиться с замком. Пальцы слушались плохо, ключ никак не хотел попадать в замочную скважину, и мне пришлось сделать три попытки, прежде чем раздался щелчок. - Даров, - выдохнула я, распахивая дверь. - Привет, - Бобби переступил порог, окинул меня быстрым взглядом и усмехнулся. - Выглядишь шикарно. - Ага, пасиба, - буркнула я, закрывая дверь. - Че пришёл? Вместо ответа он прошёл в гостиную, и я побрела за ним, но по пути зацепилась взглядом за зеркало в прихожей. И замерла. - О боже... - прошептала я, уставившись на своё отражение. Из зеркала на меня смотрела девушка, которую я с трудом узнала. Это была Баба-яга. Мои рыжие кудри, обычно очень красивые, но не послушные, сейчас торчали во все стороны, превратившись в распушившийся веник. Вокруг глаз темнели размазанные круги туши - я вчера даже не удосужилась смыть макияж, и теперь выглядела как панда. Стрелки, которые я так старательно выводила, расплылись до самых ушей, придавая моему лицу какое-то болезненно-драматичное выражение. А губы... на них не было ни следа помады, зато виднелись запёкшиеся кровавые корочки, следы укусов и проплешины второго слоя кожи на губах, внешний слой я содрала. Опять я их кусала. - Ты что забыла? - голос Бобби донёсся из гостиной. Я выглянула из-за угла и увидела, как он устроился на моём диване, сложив руки на груди и выгнув бровь с таким видом, будто он здесь главный. - У Элли день рождения. - Блять, точно! - меня как током ударило. Я рванула в гостиную, схватила телефон с журнального столика - на экране было три пропущенных от Элли и куча сообщений в от Лены. Сердце ухнуло куда-то вниз. - Не беспокойся, - лениво протянул Бобби, развалившись на диване так, будто это его собственная кровать. - Ещё три часа до начала. Я знал, что ты... ну, будешь болеть, - он выразительно посмотрел на мою растрёпанную фигуру, - и пришёл пораньше, чтобы разбудить. Чтобы ты успела подготовиться. Я выдохнула. - Обувь снял? - спросила я, переведя взгляд на его ноги. Он сидел в носках. Серых, мятых, с каким-то смешным рисунком. - Молодец, - кивнула я. - А то в прошлый раз весь дом загадил. - Ага, ты меня тогда чуть не убила, - фыркнул Бобби, доставая телефон и утыкаясь в экран. - Всё равно не понимаю эту вашу русскую традицию снимать обувь дома. - А я вашу американскую - не снимать, - передразнила я, скрестив руки на груди. - Я в душ. - Ага, давай, - он махнул рукой, даже не подняв головы. Я направилась к лестнице, ведущей на второй этаж, чувствуя, как с каждым шагом головная боль слегка отступает - наверное, потому что я перестала трясти головой и просто двигалась ровно. Но тошнота всё ещё напоминала о себе лёгким, подленьким присутствием где-то в горле. Моя комната встретила меня тишиной и полумраком. Шторы были задёрнуты, и в воздухе пахло корицей и апельсином. Я открыла шкаф, достала свежее бельё, шёлковый халат и большое пушистое полотенце. Ванная была рядом, через стену. Я зашла, закрыла дверь на щеколду и на секунду прислонилась лбом к прохладной плитке. Просто постояла, вдыхая запах мыла и чистой воды. Потом стянула с себя грязную одежду - она пахла табаком, коньяком и чем-то уличным - и забросила всё в корзину для белья. Влезла в душевую кабину, включила воду. Тёплые струи ударили по плечам, и я выдохнула. Вода стекала по телу, смывая вчерашнюю липкость, остатки чужого внимания, тот самый запах клуба, который, казалось, въелся в кожу. Я подставила голову под поток, намочила волосы, потом взяла шампунь - с мятой и розмарином - и начала аккуратно втирать его в кожу головы. Пальцы массировали, вода смывала пену, и вместе с ней уходила головная боль. Постепенно, нехотя, но уходила. И вот тогда, в тишине, под шум воды, вчерашние воспоминания настигли меня. Тот парень. Его голос. Я замерла и уставилась в белую плитку перед собой. Боже мой, о чём я думала? Да ещё и в тот самый момент, когда какие-то уроды посмели на мою честь покушаться. Я стояла, смотрела на драку и думала о том, какой у незнакомца сексуальный голос. Стыдно? Нет. Нелепо. До ужаса нелепо. Он за меня подрался с тремя гопниками. Один против троих. А я даже не поблагодарила. Просто развернулась и ушла, как последняя дура. Ну, дура, что с меня взять. Вчера я была пьяна, и единственное, что работало в моей голове - это базовые инстинкты и инерция. Хотя... я не уверена, что это был именно он. Тот, кто шёл за мной до дома. Силуэт. Может, мне просто показалось со страху? Или не со страху, а с алкоголя? Но память упрямо рисовала чью-то высокую фигуру, которая держалась на расстоянии, но не исчезала. Я выключила воду и встала, стекая на кафельный пол. Завернулась в полотенце, вытерла волосы, потом нанесла стайлинг для кудрявых волос, который стоил бешеных денег, но зато делал мои рыжие кудри похожими на послушные пружинки, а не на одуванчик после урагана. Я жамкала волосы, скручивала пряди, потом включила фен с насадкой-диффузором и начала сушить, низкой температурой и аккуратно. Пока сохли волосы, я перебирала в памяти вчерашнее. Ни лица не запомнила. Ни телосложения. Ни чётких черт. Только ощущение: высокий. Где-то на полголовы выше меня - а это, если учесть, что я сама не маленькая, сантиметров десять-пятнадцать разницы. И голос. Низкий, с хрипотцой, такой, что мурашки по позвоночнику. И всё. Сука. Я же ещё одному из них бутылкой вьебала. Лысому - прямо по макушке. Звук был такой... убедительный. Закончив с волосами - они теперь лежали мягкими, упругими кудрями, падая на плечи рыжим водопадом. Вернулась в комнату, открыла шкаф и уставилась на вешалки. Элли давно просила меня надеть платье. Она считала, что я слишком много хожу в джинсах. Один раз увидела меня в платье и просто умоляла надеть платье. Что ж, в честь дня рождения можно и удивить. Это будет дополнением к подарку - кстати, о подарке, надо его не забыть, он в шкафу на верхней полке лежит, свёрток с книгой в кожаном переплёте, которую Элли хотела полгода. Мои пальцы скользнули по вешалкам и остановились на сером бандажном платье. Плотная ткань, без рукавов, оно сидело по фигуре, как вторая кожа, но не вульгарно - скорее элегантно. Решила ещё добавить серую тёплую кофту оверсайз. Я как раз прикидывала, какие ботильоны надеть, когда телефон завибрировал. На экране высветилось: «Папа». Я взяла трубку и провела пальцем по экрану. - Алло? - Привет, Лисёнок, - в динамике раздался низкий, басистый голос отца. - Как дела? - Привет, пап, - я плюхнулась на кровать, откинулась на подушки и почувствовала, как уходит последнее напряжение. - Всё хорошо. Вот на день рождения к Элли собираюсь. А у тебя как? - Всё хорошо, - я услышала, как он улыбнулся - эту улыбку невозможно было спутать ни с чем, она делала его голос мягче, что ли. - Буду домой через три недели. - Хорошо, - я кивнула, хотя он не видел. - Как дела на работе? - Всё прелестно, я думал, будет хуже, - отец хмыкнул. - Помнишь, как я переживал, когда мне предложили эту работу? - Как не помнить? - я засмеялась, запрокинув голову на подушки. - С того момента я стала владелицей автосервиса. - Да, помню, как ты рада была, чуть ли не прыгала, - он засмеялся тоже - низко, раскатисто. - Не было такого! - возразила я, хотя прекрасно помнила, что прыгала. Ещё как прыгала. - Ладно, Лисёнок, - голос отца стал серьёзнее, но не холоднее - просто деловым. - Мне бежать пора. Удачи на празднике. Я люблю тебя. - Я тебя тоже люблю, - я улыбнулась в трубку. - Береги себя. Я сбросила звонок и ещё секунду смотрела на экран, на фотографию отца - он был на ней в кепке, с улыбкой до ушей, и выглядел лет на десять моложе своего возраста. Потом встала, натянула платье, кофту, надела серьги-кольца - самые любимые, серебряные - и спустилась вниз. - Бобрик, я готова, можем идти, - объявила я, спускаясь по лестнице. Тишина. Никакого «ага», никакой усмешки, никакого «наконец-то». Только мерный, глубокий, ничем не возмутимый храп. Я обогнула лестничный пролёт, вышла в гостиную и замерла. Бобби лежал на моём диване, развалившись. Одна нога свешивалась на пол, вторая была закинута на подлокотник. Руки раскинуты в стороны, рот приоткрыт, и из этого рта исходил звук, который мог бы конкурировать с отбойным молотком. Я смотрела на него секунд десять. Потом на моём лице появилась ухмылка. Медленно, на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, я поднялась обратно в комнату, достала с полки портативную колонку - маленькую, но злую, с хорошим басом - и включила её. Подключила к телефону по Bluetooth, пролистала звуки и нашла тот самый. Страшные хрипы, стоны и крики какого-то существа. Я сделала звук на максимум. Спустилась вниз, подкралась к дивану и поставила колонку прямо у Бобриного уха. Отступила на два шага. Приготовилась. Нажала «воспроизведение». Звук ударил по комнате, как ножом по стеклу. Высокий, пронзительный, он заполнил собой всё пространство, отразился от стен и врезался в спящее тело Бобби с силой удара под дых. Он подскочил. Не просто сел - он взлетел, как ужаленный, при этом умудрившись удариться головой о спинку дивана, выпучить глаза, выставить руки вперёд, сжать кулаки и одновременно заорать: - Что?! Где?! Чё за хуйня?! Его лицо было перекошено в гримасе ужаса - брови домиком, глаза по пять копеек, рот открыт. Но при этом он был сонным. Глаза ещё не фокусировались, голова дёргалась из стороны в сторону, и это сочетание - дикий страх и полусонная одурь - было настолько комичным, что я не выдержала. Я засмеялась. Нет, не так. Я зашлась в смехе. Громко, взахлёб, с каким-то даже визгом, опустилась на колени, схватилась за живот и просто согнулась пополам. Воздуха не хватало, слёзы текли по щекам, а я всё не могла остановиться. - Ты чё ахринела?! - взревел Бобби, уже стоя на ногах и тряся колонкой, как будто она была в чём-то виновата. - Бля... ахахахаха! Ты бы... ты бы видел... своё ебало! - выдавила я сквозь смех, пытаясь вдохнуть. - Твоё лицо... ахахах... Я почти успокоилась, вытерла слёзы, выдохнула - но случайно взглянула на Бобби. На его взъерошенные волосы, на красное лицо, на глаза, которые метали молнии, и на то, как он сжимает колонку, будто собирается её задушить. И меня накрыло по новой. Я согнулась ещё сильнее, уткнулась лбом в кулак, стоящий на полу, и просто застонала от боли в животе - потому что мышцы уже болели, а я всё равно не могла остановиться. - Пошли уже, - обиженно буркнул Бобби и направился к выходу, громко топая. - Подо... ахахах... подожди... - я попыталась встать, но ноги не слушались. - Пхаха... вдруг там ещё кто-то заорёт... ахахахах! Он уже открывал дверь. Я, наконец, выпрямилась, сделала два шага - и дверь хлопнула. Агрессивно, с таким звуком, будто он хотел выбить её с петель. - Подожди! - крикнула я, вылетая в прихожую и хватая куртку на бегу. - Ахахахха! Бобби, ну подожди, я серьёзно! Я выскочила за дверь, всё ещё всхлипывая от смеха, и увидела его спину - напряжённую, обиженную, удаляющуюся по дорожке к калитке. - Бобрик! - позвала я, догоняя. - Ну прости! Я больше не буду! - Врёшь, - буркнул он, не оборачиваясь. - Буду, - честно призналась я, и мы оба - он тоже - не сдержали улыбок.