Глава 7. Три слова, два шага, один поцелуй

Шото забежал домой и громко хлопнул дверью. Одежда намокла и неприятно прилипала к телу, но было все равно. Он хотел сбежать от всего, упасть на кровать и забыться. Забыть обо всем, что происходило в последнее время, как страшный сон. А больше всего он хотел забыть Кацуки. Слёзы текли ручьем, но даже они не могли заглушить душевную боль. «Почему?» Тодороки не мог выбросить из головы тот поцелуй и лицо Бакуго. Он пытался не думать об этом, но дома все напоминало про агрессивного блондина, ведь в каждом углу остался запах углей. И Шото не мог сбежать от этого. Гетерохром зашел в свою комнату и закрыл нос руками. Здесь особенно сильно пахло Кацуки. Его вещи аккуратно лежали в углу, где их оставил парень сегодня утром. На кровати валялась белая толстовка альфы, которую Шото откинул как можно дальше. Омега упал на кровать и уткнулся носом в подушку. Почему было так больно? Слезы такие горячие. Почему эта ситуация заставила его плакать? Они ведь с Бакуго никогда никем не были друг для друга. Просто знакомыми. — Хочу спать. — Ну так спи, тебя что-то не устраивает? — Д-да нет… тебе же не удобно — Заткнись и спи. Удобно. «Почему ты это говоришь? Какой смысл вкладываешь в слова?» Шото положил голову на грудь Кацуки и вдохнул запах угля. Сейчас он чувствовал себя так хорошо, что пытаться отвергать свои ощущения не хотелось. Только лежать рядом с альфой. Может… Он был не безразличен Бакуго? Может, если он откроется этому человеку, то что-то поменяется в его жизни? — Бакуго? — Блять, ну что еще? — Спокойной ночи. — …Спокойной. «Я… Хочу открыться ему. Я хочу сделать это, чтобы он никуда не уходил от меня и мы засыпали так каждый вечер. Я хочу быть с Кацуки» Почему эти воспоминания лезли в голову именно сейчас? А ведь он был готов впервые за много лет довериться человеку. Нет, у Шото не было права на счастье. Шото родился шлюхой для богатого альфы и ему лишь осталось ждать, когда это произойдет. «Нужно перестать думать про это» Но ничего не получалось и в голову Тодороки снова лезли эти воспоминания, связанные с Бакуго. Зачем он вспоминал все это? Зачем разбивал свое сердце еще больше? Дождь барабанил по стеклу, не переставая, но сейчас этот звук успокаивал, и постепенно Шото погружался в сон. Он открыл заплаканные глаза и шмыгнул носом. «Я должен абстрагироваться от всех людей. Я не должен был разрешать себе играть в дружбу с кем-либо. Идиот» Парень потянулся рукой к белой толстовке и притянул ее к себе. Уткнувшись носом в запах угля, Тодороки заснул с последней мыслью, которая делала еще больнее: «Он нравится мне, но ему все равно. А значит, мне тоже должно быть все равно» *** Прошло два месяца. Блондин не мог простить себе этой глупой ошибки. Поначалу, он постоянно укорял себя в том, что не оттолкнул Каминари сразу и не наорал на него. Груша для битья в один из дней сорвалась и упала вниз из-за особенно сильного удара. Внутри Кацуки был разбит, но он бы не признал этого даже перед самим собой. Перестав общаться с Тодороки, его жизнь вернулась в привычное русло, и все дни снова стали раздражать. Сильнее, чем раньше. «Долбоеб. Почему это вообще произошло? Так долго мне было похуй на всех, а когда появился половинчатый, то все поменялось. Блять, какой же я дурак» Бакуго проявлял слабость. Это было совершенно несвойственно ему, но что-то не давало пойти к Шото и все объяснить. Что-то держало Кацуки в своих тисках, не давая расслабиться и заставляя постоянно вспоминать тот день. «Я должен не думать про него. Мы просто одноклассники, и то, что я относился к нему иначе, чем к другим, было ошибкой» Глубоко внутри, Бакуго, конечно, знал, что ему нравился Шото, но он не мог открыть свои чувства. Не после того, что произошло, не после тех слов. Не подходи ко мне больше. Никогда. Парень решил, что он не должен был сближаться ни с Шото, ни с кем-либо еще. Нужно было, как и всегда, оставаться агрессивным. Когда Мицуки и Масару вернулись домой, то нашли дом в полнейшей чистоте. Казалось, что Бакуго несколько раз тщательно все убирал, чтобы не осталось никаких запахов. Кроме лимона. Ароматические палочки стояли в каждой комнате и приятно пахли, перебивая все остальные запахи. Такое поведение было странным, но Кацуки ничего не объяснил. Его характер испортился еще больше. Вне стен дома Бакуго был агрессивным и срывался на всех подряд. Неоднократно в школе случались инциденты в которых был замешан альфа, но сколько бы учителя не говорили с ним, все оставалось как прежде. Каминари перестал подходить к блондину после того дня. Он был разбит морально и даже разговоры с Киришимой не помогали вернуть прежнее выражение лица. Сам же красноволосый неоднократно пытался понять, что произошло между ними двумя, но натыкался либо на слезы, либо на крики. Со временем он решил оставить все как есть, но Бакуго и сам не подпускал парня к себе. Он не хотел этих расспросов, которые приносили невероятную боль. Урарака не оставляла свои попытки и вертелась рядом с блондином постоянно. Со временем крики «скройся» и «заебала» сменились на раздраженное рычание. До круглолицой все равно не доходили никакие слова, только зря тратил бы время на крик. Единственным человеком, которого Бакуго подпускал к себе, был Мидория, как бы странно это не звучало. Только он мог подходить к альфе не переживая за свою жизнь и сидеть рядом с ним на крыше, которая снова стала «закрытой» для всех учеников школы. Казалось, Изуку мог понять без слов, хоть у него и были совершенно другие проблемы. Молчание с веснушчатым расслабляло. Как говорил себе сам Кацуки, Деку просто не бесил его так сильно, как остальные. Блондин хотел с кем-то поговорить, но гордость не давала ему сделать это. Но… Самым ужасным было то, что Бакуго постоянно видел Тодороки. Они сидели в одном классе, и Кацуки вдыхал морозный запах, хоть и пытался его игнорировать. Что-то поменялось, запах стал каким-то более резким, но нравиться не перестал. Шото тоже не перестал нравиться. Видеть его безразличное лицо каждый день было слишком больно. Казалось, он еще больше замкнулся в себе, и Кацуки был уверен, что в этом виноват только он. И снова что-то останавливало его. Парень не мог заставить себя подойти к Тодороки и поговорить. Бакуго уже устал от всего этого. *** Последний школьный день перед рождественскими каникулами. Ученики не особо внимательно слушали преподавателей, а последние только вздыхали и через пять минут урока переставали делать попытки «рассказать материал», разрешая школьникам тихо заниматься своими делами. Бакуго раздраженно фыркал и, закинув руки за голову, закрывал глаза, чтобы поспать. Во время обеденного перерыва парень пошел на крышу. В этом году еще не шел снег, но было холодно, поэтому Кацуки застегнул куртку, подошел к краю крыши и оперся на ограждение. Бакуго выдохнул облако горячего воздуха и прислушался к тишине. В голову снова лезли мысли, которым там не было места. — Деку, — парень тихо цыкнул и скосил взгляд на омегу, который подошел к нему. — Ты снова мерзнешь тут. Не боишься заболеть? — Мне похуй. О себе бы лучше позаботился. Изуку легко улыбнулся, и стал рядом с Кацуки. Они молча смотрели на голые деревья и думали о чем-то своем. Блондин немного отвлекся и, в глубине души, был благодарен Мидории за то, что он каждый день приходит к нему на крышу. — Каччан… — Еще раз назовешь меня этим прозвищем — и полетишь вниз головой с крыши. Зеленоволосый засмеялся. — Ты каждый раз это говоришь, — парень некоторое время молчал. — На самом деле, я хотел спросить… Почему ты не кричишь на меня как на других? — Чего? — Просто… Ты разрешаешь мне стоять рядом с тобой и относишься иначе, чем к другим людям уже два месяца. Я просто хочу понять. До этого ты… Постоянно срывался на меня, а теперь даже не рычишь. Кацуки фыркнул, но не отвечал. Он не мог дать точный ответ на этот вопрос. В голову закрались странные мысли. — Ты просто не бесишь так сильно, как остальные. И только не подумай говорить мне, что влюбился и думаешь, что я так себя веду, ибо твои чувства взаимны. — Нет, ты что! — Изуку замахал руками и немного покраснел. Он всегда краснел, когда волновался, что в искренность его слов могут не поверить. — И как тебе это в голову вообще пришло? Альфа рыкнул и отвел взгляд. Он просто не хотел повторения той истории. — Забей. Мидория кивнул и задумался, словно хотел что-то сказать, но не хотел наткнуться на негативную реакцию. Бакуго раздраженно рыкнул, от чего у омеги по спине пробежали мурашки. Должен был уже привыкнуть за такое время, но, похоже, рычание альфы было пугающим всегда. — Ну и чего ты молчишь? Если собрался говорить — не тяни резину. Изуку дернулся и посмотрел на Бакуго. Стоило ли ему говорить? — Ты себя так ведешь из-за того, что с Шото не общаешься? Повисло молчание. Зрачки Кацуки сузились и он испуганно посмотрел на веснушчатого. «Откуда он знает?» Бакуго так отреагировал лишь потому, что боялся этого разговора. Он боялся озвучить это вслух. То, что жило у него внутри в последнее время. — Прости, я не должен в это лезть, — вздохнул Мидория посмотрел на облака. — Я на самом деле тебе благодарен. У меня нет друзей, с которыми я могу общаться. Даже Каминари перестал говорить со мной. Ты единственный, с кем я могу провести время, воображая, что мы больше, чем просто одноклассники. А спросил я лишь потому, что думал, что ты хочешь об этом поговорить с кем-то. Но не подумал, что тебе может быть неприятно. Так что извини, — Мидория улыбнулся и закрыл глаза. Кацуки замер на месте, не в силах ничего сказать. Он унижал Мидорию с первых минут знакомства, а тот сейчас стоял перед ним, и говорил, что благодарен за компанию. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? — тихо прорычал альфа. — Что? Альфа резко схватил зеленоволосого за плечи и повернул лицом к себе. — Ты, блять, понимаешь, что ты говоришь? Я точно не тот человек, который в своей ебаной жизни делает что-то хорошее. Ты не должен благодарить меня за эту херню. Почему ты так спокойно стоишь рядом со мной и не боишься? Я же всегда веду себя как неадекватный кусок дерьма. Ты же даже не знаешь, о чем я думаю, но все равно спокойно сидишь рядом со мной! Что с тобой не так? — Ты не похож на плохого человека. Бакуго открыл рот, так ничего и не сказав. Ты не похож на плохого человека. Скорее на одинокого. Только не понятно, почему ты один… «Он сказал то же, что половинчатый. Черт» Блондин отпустил Мидорию и сжал руки в кулаках. — Извини. Я и правда мудак. Кацуки пропустил момент, когда оказался в чужих объятиях. Изуку крепко сжимал его, уткнувшись носом в плечо. — И когда ты поймешь, глупый Каччан, — сказал он шепотом. — Тебе нужно перестать постоянно обвинять себя во всем подряд и бояться открыться людям. Может ты и похож на агрессивного кота, который хочет выцарапать всем глаза, но на самом деле ты очень добрый. Просто ты не хочешь показывать это на всеобщее обозрение. Уши Бакуго покраснели и он отодвинул от себя Изуку. Не резко, как обычно, возможно из-за того, что он был дезориентирован таким поведением Мидории. — Не замерзни тут, — как ни в чем не бывало сказал веснушчатый и пошел к выходу. «Не винить себя во всем? Открыться? О чем говорит этот тупой Деку?» Так много вопросов, но на них Бакуго пока что не нашел ответа. Ветер подул сильнее и Кацуки решил спуститься вниз. Он не хотел идти на уроки, но оставалась последняя пара английского, поэтому уходить раньше смысла не было. В кабинете Бакуго сел на свое место и закрыл глаза. Все равно сейчас классный руководитель будет рассказывать про то, что ученики должны «отдохнуть на каникулах» и «подготовиться ко второму семестру, ибо будут самые важные экзамены в их жизни». — Я не буду загружать вас информацией. Поэтому, пожелаю вам хорошо отдохнуть на каникулах, — сказал учитель и поправил очки. «Блять, как всегда одно и то же. Этот старик не меняется» Кацуки не слушал, что говорит преподаватель и думал о чем-то своем. Точнее о конкретном человеке. Запах морозного утра четко выражался среди всех других. Возможно потому, что альфа хотел чувствовать только этот запах. Но он не мог обернуться. Не мог посмотреть на Шото, ведь боялся увидеть в его взгляде то самое ледяное безразличие и отчужденность. «Черт, я уже заебался думать о нем. Приду домой и буду спать» — Не буду вас больше держать, — вздохнул мужчина и снова поправил очки. — Удачных каникул. После этих слов школьники «проснулись» и начали собирать вещи. Они поклонились учителю и по очереди начали выходить из класса. Кацуки, конечно, проигнорировал прощание и, засунув руки в карманы, медленно пошел к двери. Внезапно кто-то позади блондина споткнулся и начал падать на него. Благо, реакция у альфы была отличная и он успел развернуться и подхватить одноклассника, спасая от падения. Кацуки раздраженно фыркнул. — Раскрой свои гляделки и смотри куда… — он не договорил, так как поднял глаза и увидел того, кто споткнулся. Взгляд гетерохромных глаз скользнул по лицу Бакуго и, как показалось, на несколько секунд задержался на губах. «Какого черта? Почему половинчатый?» Кацуки замер и был не в силах продолжить предложение. Он оставался хмурым, но внутри бушевала буря эмоций, которая вот-вот могла вырваться наружу. — Дай пройти, пожалуйста. Я спешу, — бесцветный голос резал слух, но блондин отошел от прохода, давая однокласснику возможность пройти. «Да что со мной, блять, не так? Я же уже миллион раз повторял себе, что должен забыть этого идиота и перестать думать про всякую херню. Почему тогда сейчас мне снова захотелось испытать те эмоции, когда мы проводили время вместе? Черт» Опомнившись, Бакуго тихо рыкнул и тоже пошел домой. Ему нужно было окунуться в домашний запах лимона, который заставлял забыть тот, который был приятней всех на свете. Поэтому в каждой комнате стояли ароматические палочки, чтоб парень меньше думал про Шото с его запахом чистого белья, которое сохло на улице зимним утром. *** Тодороки шел по улице, грея руки своим дыханием. «Осталось десять минут» Десять минут — именно столько времени нужно было Шото, чтобы дойти от школы до дома. Осталось совсем немного — и он сможет спокойно выдохнуть в стенах родного дома и подумать о произошедшем. В последнее время парень полностью закрылся от всего мира. Если раньше он хоть немного контактировал с людьми вокруг себя, то сейчас вытянуть из него слова было невозможно. Даже Яойорозу сдалась в своих попытках и теперь ходила, как в воду опущенная. Шото сам сделал такой выбор. Парень считал, что только так он сможет спастись от боли, которую ему могут принести другие. От боли, которая до сих пор была внутри. Нет, ему не было непривычно, он и до этого был один. Пока Кацуки не появился в его жизни, Тодороки жил в своем мире, и его это вполне устраивало. Теперь нужно было только напомнить себе, как это хорошо — жить самому. Парень закрыл за собой дверь дома и зевнул. Он стал еще более сонливым и иногда опаздывал на уроки из-за этого. Гетерохром снял с себя верхнюю одежду и пошел босыми ногами по деревянным ступенькам на второй этаж в свою комнату. На спинке стула висела белая толстовка, которую Шото сразу натянул на себя. «Пахнет порошком. Неприятно» И это была единственная вещь, которая напоминала о Кацуки. В тот дождливый день он собрал вещи альфы в рюкзак и оставил под его дверью. Только толстовку он оставил себе, которую теперь постоянно носил дома. Он не мог забыть Бакуго, но они не могли быть вместе. Парень упал на кровать и обнял подушку, закрывая глаза. То, что произошло в школе, было просто случайностью. Тодороки покраснел. «Я еле сохранил свое безразличие. Он не должен думать, что я что-то чувствую к нему. Хотя… Даже так ему было бы все равно» Гетерохром вздохнул. Каждый день в школе был для него мучительной пыткой. Чувствовать человека рядом с собой, желание снова ощущать его прикосновения на своей коже, но не иметь возможности заговорить с ним. Может, Шото сам выстроил между ними эту стену? Не понять. «Мы не будем видеться две недели. Так будет лучше. Может, я все же смогу его забыть?» С такими мыслями Шото заснул. Это был выход, чтоб не слушать угнетающую тишину дома, которую парень уже не любил. Перестал любить. *** Все готовились к Рождеству. Дома на улице были украшены гирляндами и по вечерам, когда гетерохром видел теплый свет в чужих окнах — он ощущал атмосферу праздника. Правда, Шото не совсем это понимал. В Японии этот праздник терял свой религиозный смысл и был своеобразным днем влюбленных. Отмечать два раза в год одно и то же немного странно. Во всяком случае, Рождество оставалось праздником и обращать на него внимание или нет, было решением каждого. Тодороки не отмечал. Ему просто нравилось по вечерам выходить из дома и подолгу смотреть на украшенную елку в центре города, на людей в магазинах, которые приходили семьями, чтоб купить елочные игрушки, слушать чужой смех, наблюдать за детьми, которые ждут подарков. Да, парень закрылся от всего мира, но сущность омеги брала верх, и когда он видел улыбки на лицах других, то и сам не мог сдержать свою незаметную улыбку. Сейчас только это приносило ему удовольствие. Когда праздник закончится, все будет как раньше, поэтому сейчас он просто хотел наслаждаться каникулами и свободными днями. Даже мысли об агрессивном блондине отходили на второй план. Двадцать третьего декабря, в пятничный вечер, парень снова пошел гулять. Под теплым пальто была белая толстовка, так как он почему-то не захотел надеть что-то другое. Снега до сих пор не было, что немного портило атмосферу, но все вокруг надеялись, что хотя бы в день праздника он пойдет. Дорожка ночного парка была освещена фонарями, которые излучали желтый свет. Шото шел в полной тишине наедине со своими мыслями. «Скорее бы пошел снег. Хочу увидеть как снежинки кружатся в свете фонаря» Сейчас его ничего не волновало. Тодороки научился отстраняться от всего мира, концентрируя свое внимание на природе вокруг. Иногда, правда, это не получалось. И он снова думал о Кацуки. Тишину парка нарушили громкие шаги. Омега проигнорировал их и продолжил медленно идти по дорожке. Внезапно гетерохрома кто-то схватил за плечи и повернул к себе. Сначала Шото никак не отреагировал, с привычным безразличием осмотрев парня перед собой — он думал, что его просто с кем-то перепутали. «Я его где-то видел…» Синеволосый альфа крепче сжал чужие плечи и облизнулся. — Я искал тебя. После дня рождения того омеги-солнышка, на которое меня притащил друг, я не мог перестать вспоминать наш поцелуй, — парень с каждой минутой подвигался все ближе. — Я не мог тебя найти так долго. Но, видимо, удача улыбается мне. Может мы пойдем куда-нибудь, чтобы продолжить то, что начали тогда? «Это же… Тот парень которого я поцеловал, когда напился. Черт» Тодороки начинал бояться. Ему нужно было уходить, иначе случилось бы что-то непоправимое. — М-мне нужно идти, п-прости. Я не м-могу… У м-меня нет времени… То, что было тогда, ошибка. Альфа усмехнулся и поднял лицо гетерохрома за подбородок. — Ты же сам это начал. Значит ты хотел этого. Я устал ждать. Ты станешь отличной шлюхой. Омега попытался вырваться, но его только крепче сжали сильные руки. Шото был бессилен перед этим человеком. Кричать не было смысла — это все равно ни к чему не приведет. Он не хотел подчиняться желаниям альфы, имени которого он даже не знал, но как и всегда, у него просто не было выбора. — Отп-пусти… — жалкая попытка остановить все это. — Да ладно тебе. Я уверен, это будет приятно нам обоим, — засмеялся синеволосый. — Или у тебя еще никого не было? Тодороки покраснел, не собираясь отвечать на этот вопрос, но парень перед ним все прекрасно понял и без слов. На его лице заиграла ужасная улыбка. Лучше бы Шото ее не видел. Он знал, что для альф девственные омеги были чем-то особенным, чем-то, что хотелось опорочить, чем-то, что совершенно заглушало их здравый разум. — Ох, тогда, я покажу тебе тот мир, который ты еще не видел, — тихо сказал альфа и потянул гетерохрома на себя, с мыслью поднять на руки и понести в неизвестном направлении. Чужие феромоны давили на Шото, заставляли подчиниться им и не оставляли права выбора. Ноги подкашивались и Тодороки почти в бессознательном состоянии подался вперед. — Какого хера тут происходит? Громкий голос отрезвил рассудок. Синеволосый обернулся, чтобы посмотреть на второго альфу, который сверкал алыми глазами. — Я, блять, повторю еще раз. Что тут происходит, кусок дерьма? Бакуго сжал руки в кулаках и зарычал, на что синеволосый только усмехнулся. Шото медленно приходил в себя, но еще не до конца понимал, что происходит. — Хах, в это раз я не пьян, и ты не сможешь меня так просто избавить от этого прекрасного омежки. Или, ты просто бесишься, что он согласился дать мне, а тебе отказал? Бакуго обнажил клыки и зло сверкнул глазами. — Ты нарываешься, идиот? Синеволосый отпустил Тодороки, и последний упал на землю. — Я, конечно, мог поделиться с тобой — это было бы забавно. Но раз ты такой собственник, то у нас есть только один вариант решения проблемы. Блондин сделал резкий выпад и попал противнику в лицо, рассекая губу. Парень вытер кровь ладонью и усмехнулся. У него были все шансы победить, особенно, когда призом была омега. Он внезапно сделал шаг, сократив расстояние, и завернул руки Бакуго за спину, практически лишая того действий. Очевидно, он был сильнее. Только… Была одна проблема, в виде запаха костра, который постепенно становился гуще и начинал душить. Воспользовавшись заминкой, Кацуки вырвался из захвата и попытался нанести серию ударов, которые были удачно заблокированы синеволосым. Для второго это было не больше, чем игра, а чужой феромон он, был уверен, сможет подавить своим. Но блондин не останавливался, взяв противника на износ. Других вариантов не было, ибо он понимал, что если противник сильнее, значит нужно, чтобы он устал. Внутри парня проснулось необъяснимое чувство, которое не давало отступать. Кацуки без передышки наносил удары, не давая альфе времени совершить свою атаку. Для Бакуго это было несложно — его груша, порой, страдала намного больше. В один момент синеволосый открылся, и блондин смог ударить его в солнечное сплетение. Парень упал на землю и сделать уже ничего не мог. Феромон Кацуки полностью овладел им. Кацуки поморщился. Он все же пропустил несколько ударов, которые потом будут болеть еще больше, но сейчас его это мало волновало. Он подошел к парню, который лежал на земле и ударил его ботинком в живот. Это уже было лишнее, и он это понимал, но нахальный ублюдок должен был уяснить раз и навсегда, что Шото для него недосягаем. — Я же предупреждал тебя, что меня лучше не злить. Ты не можешь быть альфой, после того, как пытался изнасиловать омегу против ее воли. Во второй раз. Сдохни, мразь. Картинка перед глазами стала немного четче, но Шото все еще не мог подняться. Он почувствовал, как сильные руки подхватили его и куда-то понесли. Тодороки снова начало трясти и он попытался было вырваться, когда услышал тихий рык. — Не рыпайся, половинчатый. Омега почувствовал запах лесного пожара и широко открыл глаза. «Ч-что он тут делает? И где тот парень?» — Ч-что с тем… — Хочешь сказать, что добровольно согласился на то, чтоб тебя трахнул малознакомый идиот? — резко оборвал Кацуки гетерохрома. В его голосе на секунду промелькнуло что-то странное. — Н-нет… — Тогда забей хуй на него. Этот долбоеб получил то, что заслужил. Тодороки не решился сказать что-то еще. Он знал, что потом пожалеет о том, что так спокойно был на руках у Кацуки, но сейчас сил не осталось ни на что. Омега вдохнул запах костра, который понемногу утихал, и закрыл глаза. Хотелось спать. *** Бакуго посмотрел на лицо заснувшего Тодороки и быстро отвел взгляд. «Твою мать. Я собирался просто сходить в этот ебучий парк, а не снова спасать половинчатого. Вообще, я не собирался с ним встречаться!» Все труды Кацуки свелись к нулю. Последнюю неделю у него удачно получалось выкидывать Шото из головы и не думать о нем. Они не пересекались на улице и блондин совсем не думал про Тодороки с его запахом. Сегодня он решил выйти на улицу, просто подышать свежим воздухом. И он совершенно точно не хотел встречать омегу. Но вот он, вопреки своим намерениям, снова нес Шото на руках. Когда он увидел синеволосого рядом с одноклассником, внутри вскипела ярость. Он не мог это контролировать и как последний идиот ввязался в драку. Это бесило. Вскоре Бакуго подошел к дому гетерохрома, остановился возле двери и опустил глаза на спящего парня. Омега мило морщил нос во сне, а его веки немного подрагивали. Пряди челки падали на глаза и Кацуки засмотрелся на эту картину. Как давно он хотел ощутить этого парня так близко. Тодороки медленно открыл глаза и столкнулся холодным взглядом с Бакуго. Может альфе показалось, но вначале Шото немного покраснел. Показалось. Гетерохром аккуратно встал на землю и Кацуки пропустил тот момент, когда сам отпустил его. — Спасибо. Правда. Я не знаю, что бы произошло, если бы ты не помог мне, — если бы Тодороки говорил это не таким бесцветным голосом… — Не за что, тупой половинчатый, — раздраженно фыркнул блондин. Только за раздражением или агрессией он мог скрыть свои настоящие эмоции. — Не ходи ночью по улицам, иначе выебут — и глазом моргнуть не успеешь. После этих слов альфа резко развернулся и пошел к своему дому. Он снова убегал. — Бакуго! Парень остановился и обернулся. Шото открыл рот, чтобы выдавить из себя хоть пару слов, а Кацуки терпеливо ждал. Казалось, что гетерохром хотел сказать что-то важное. — Ты не сильно пострадал? «Блять. Что я еще ожидал услышать от этого идиота?» — Нет. Мне похуй. Не задохнись во сне. Наверное, эта фраза была интерпретацией «спокойной ночи» от Бакуго. Он отвернулся и снова пошел в сторону дома. Блондин хотел как можно быстрее сбежать отсюда. Чувствовать на себе взгляд Шото было тяжело, но Кацуки сделал вид, что не почувствовал его. Парень зашел в прихожую и снял верхнюю одежду, когда в дверях появилась Мицуки. — Как прогулка? — Лучше, чем твоя яичница по утрам. Женщина нахмурилась, но снова ссориться не было сил. — Спасибо за теплые слова, сын, — Мицуки осмотрела Бакуго с ног до головы и подняла бровь. — Ты подрался? — Даже если так. — Может, тебя стоит осмотреть? — Похер. Блондинка вздохнула и провела рукой по волосам Кацуки. Ему это не очень понравилось, поэтому парень тихо зашипел. — Я не буду настаивать, но если все же захочешь, я помогу обработать раны. Пойдем украшать дом к Рождеству. Отца отпустили сегодня пораньше, поэтому мы сможем сделать это вместе. «Похуй. Я так отвлекусь» Бакуго фыркнул и пошел в гостиную, где уже сидел Масару и разбирал несколько коробок. Он посмотрел на вошедшего Кацуки и кивнул ему, улыбнувшись. — Мы без тебя не начинали. — Вот это честь. Масару покачал головой и протянул сыну коробку с гирляндами. В семье Бакуго украшение дома к Рождеству было традицией еще до того, как Мицуки и Масару поженились. Бакуго-старший оставил эту традицию и в своей семье, поэтому каждый год они все вместе развешивали гирлянды по дому и ставили большую елку в гостиной. Пока Кацуки занимался этим, он смог отвлечься от мыслей о Тодороки. Ему нравилось украшать дом, хоть он никогда бы не признал это ни перед родителями, ни перед собой. В своей комнате он повесил гирлянды в форме звезд, как бы странно это не выглядело. Закончив с этим делом, парень выключил свет и помещение залил мягкий желтый свет фонариков. Бакуго просто нравилась такая атмосфера и ему было совершенно все равно, что бы подумали люди, если бы увидели подобную гирлянду у альфы в комнате. Никто и никогда этого не увидит. Блондин лег на кровать и закинул руки за голову, закрывая глаза. В дверь постучали. — Вам тут не рады, — цыкнул Кацуки и приоткрыл один глаз, заведомо зная, что его слова все равно проигнорируют. Как и ожидалось, Мицуки зашла в комнату и сделала вид, что не услышала фразу сына. — Ты ужинать будешь? Парень дернул бровью и зевнул. — Нет, — короткий ответ, казалось, положил конец не продолжительному диалогу. — Гирлянды снова будут гореть днями напролет? — хмыкнула Мицуки. Она знала, что ее сын во время Рождества их совершенно не выключает (узнавала она это тогда, когда оплачивала коммунальные услуги за декабрь). — Ага. Дай поспать. Женщина наклонилась и провела рукой по непослушным волосам блондина, после чего услышала приглушенное шипение и засмеялась. — Мне не пять лет, — проворчал Бакуго, но от руки не отстранился. Мицуки поцеловала сына в лоб и вышла из комнаты, закрыв за собой дверь. Иногда все же бывали моменты, когда Кацуки вел себя спокойно, и блондинка обожала это. *** Следующий день для Бакуго начался с будильника, который Масару забыл отключить. Блондин сверкнул алыми глазами и зарычал. «Не поспишь в этом доме» Хотя парень прекрасно знал, что даже если бы будильник не сработал, он бы все равно проснулся через десять минут, что уже вошло в привычку. Кацуки зевнул и пошел в ванную для утренних процедур. Какими бы мягкими не были светлые волосы, они все равно не слушались расчески, поэтому торчали в разные стороны. Бакуго тихо выругался и посмотрел в зеркало. «Пиздец. Как старики еще не спутали меня с лешим из леса и не выгнали из дома?» Никто не знал, но Кацуки уделял своему внешнему виду много внимания. Только поэтому он каждое утро пытался привести свою прическу в порядок и даже когда хватал первую попавшуюся одежду, чтоб надеть ее на улицу, он на подсознательном уровне выбирал ее так, чтобы она сочеталась по стилю с другими предметами гардероба. Вскоре Бакуго спустился на кухню, где уже пила кофе и что-то записывала в блокноте Мицуки. Масару, очевидно, спал. Выходные — единственные дни, когда он мог выспаться, и то не всегда. Его отпустили с работы только в честь праздника. — Доброе утро. — Ага, — односложно ответил парень и поставил себе турку для кофе. — Что калякаешь? — Смотрю рецепты. Хочу приготовить лимонное печенье. — Я с тобой. Все равно без меня нормально не получится. Мицуки не была против и утвердительно кивнула. Она уже так привыкла к подобному общению с сыном, что не обращала на это внимание. До вечера Кацуки занимался не особо важными делами. После того, как они с матерью сделали печенье (не один раз поссорившись из-за того, какой формы будет выпечка), он решил пройти курс химии дальше, чем они сделали это по школьной программе. Бакуго был уверен в том, что он сдаст экзамены на отлично, но любая информация лишней не бывает. На ужин Масару приготовил рамен. Не сказать, что он хотел это делать, но они с Мицуки поспорили на счет того, сможет ли мужчина приготовить вкусную еду. На что именно они спорили, Кацуки не знал, но ужин получился и вправду очень хорошим. — Ну как? — Масару поправил очки и посмотрел на сына. — Нормально. Даже не пересолил. Бакуго-старший хитро улыбнулся и скосил взгляд на жену, которая в этот момент осознала, что проиграла спор. — Ладно, ладно, — проворчала она. — Ты выиграл. Но тебе просто повезло, что ты выбрал это блюдо. Масару рассмеялся и тоже принялся за еду. Повисло молчание которое нарушал лишь звон столовых приборов об посуду. В голову Кацуки пришли странные мысли. «А что сейчас делает половинчатый? Он ведь… Один…» — Ты чем-то обеспокоен? Бакуго поднял голову и посмотрел на отца, который, как оказалось, наблюдал за ним уже несколько минут. — Я выгляжу как-то не так? Или ты по другим причинам сделал такой вывод? — цыкнул Бакуго. Съязвить почему-то не получилось. — Тебя будто что-то тревожит. Ты же знаешь, что можешь не держать все в себе и рассказать… — Нет, — резко ответил блондин. — У меня все в порядке и нехер лезть в мою жизнь. — Кацуки, ты чего загораешься, как свечка? — Мицуки тоже отвлеклась от еды. — Мы твои родители. Естественно мы будем «лезть» в твою жизнь. Мы волнуемся. — За меня не нужно волноваться. Я прекрасно справляюсь сам! Кацуки резко встал из-за стола и вышел из кухни. Он знал, что ведет себя как пятилетний ребенок, он знал, что причин вести себя так совершенно не было, он все это прекрасно знал, просто… Внутри было так больно. Он пытался не думать о Шото, но мысли снова и снова возвращались к нему. Как же хотелось прямо сейчас сорваться и побежать к нему, вдохнуть морозный запах и увидеть его улыбку, которую он пытается скрыть. Но Бакуго не мог. Он зашел в свою комнату и начал бить новую грушу, которая с недавних пор висела на месте той, которая упала и порвалась. «Я. Должен. Перестать. Думать. Про. Это» — Кацуки? В комнату зашел Масару и закрыл за собой дверь. Блондин остановился и посмотрел на отца. Молчание длилось несколько минут. — Я накосячил, — внезапно сказал Бакуго. У его отца была какая-то способность, что он одним взглядом мог разговорить любого. — Я совершил ебаную ошибку, которую не знаю, как исправить. Из-за этого я испортил жизнь одному человеку, и мы перестали общаться, хоть он и был единственным, кто меня не бесил. Я постоянно хочу быть рядом с ним, но он этого не хочет. Я видел его вчера, и снова остановил то, что могло разрушить его жизнь, но все, что получилось в итоге — это просто пара реплик. И меня это бесит. Меня бесит то, что я так ничего и не объяснил ему, и из-за этого мы не общаемся. Кацуки замолчал потому что понял, что сказал сгоряча все то, что было у него на сердце. «Идиот» — Он лично говорил тебе, что не хочет с тобой общаться? — Сказал не подходить к нему. Такого разговора по душам у Кацуки с Масару никогда не было и вся ситуация была очень непривычной для блондина. — Но если верить твоим словам, что вчера вы разговаривали, а разве это не является признаком того, что все же он хочет общаться с тобой? — Как пара предложений может быть разговором? Его взгляд был холоднее, чем ветер на улице. Я безразличен ему. Сам виноват, что ничего не сделал раньше, когда все еще было нормально. Просто дурак, который все отрицает. — Он не оттолкнул тебя, — спокойно сказал Масару. — А значит, у тебя еще есть шанс. Ты просто должен им воспользоваться, если этот человек тебе и правда дорог. Кацуки некоторое время молчал, а потом посмотрел в окно. На втором этаже соседнего дома горел свет. Возможно, слова отца повлияли на Бакуго, а возможно, он просто высвободил свои чувства, но сейчас, прямо в этот момент, очень сильно хотелось увидеть Шото. — Я пойду, — коротко сказал парень. — И… Спасибо. Блондин выбежал из дома и устремился к соседнему двору. Масару улыбнулся и подошел к Мицуки. Он не считал, что на самом деле дал дельный совет сыну, но он был рад, что есть кто-то, за кого Кацуки переживает. И мужчина был уверен в том, что сын сможет наладить отношения с этим человеком. — О чем вы говорили? — Про ошибки, милая, и про то, как их исправлять, — сказал Масару и обнял жену. Бакуго позвонил в дверь соседнего дома и сделал шаг назад. Он не был уверен в своих действиях, он не был уверен ни в чем, что происходило сейчас, но он должен попробовать. Через несколько минут дверь открылась и появился Шото в белой толстовке. Любимой толстовке Кацуки, которую он узнает из тысячи. Время остановилось, а вместе с ним и все вокруг. Алый взгляд прожигал Тодороки, а тот в свою очередь, не знал, куда смотреть, чтобы перестать краснеть. «Блять, бесит» — З-зачем ты пришел? «Либо сейчас, либо никогда» — Ты мне нравишься. Бакуго сделал два шага и прижался поцелуем к желанным губам. И в этот момент Кацуки обрел то, что искал всю свою жизнь. Конечно, если он был тем, что искал Шото… В тот холодный вечер я был готов на что угодно, лишь бы этот момент продолжался вечно