Глава 8. Если это сон, то я не хочу просыпаться

— Ты мне нравишься. Шото поднял голову и широко открыл глаза, но не успел ничего сказать. Кацуки внезапно поцеловал его — и все мысли испарились. «Что?» Властный, жадный, несколько резкий, но все же такой мягкий, немного неловкий и осторожный поцелуй заставил Тодороки на секунду забыть обо всем и отпустить себя. Запах разгорающегося костра полностью окутал омегу. Даже если Бакуго делал это только для того, чтобы удовлетворить свои желания, даже если сказанные им слова были ложью, даже если потом он уйдет к Каминари, Шото просто хотел насладиться моментом, о котором мечтал уже долгое время. И что будет потом, тоже все равно, ведь… Несколько минут ощущать тепло чужого тела — для гетерохрома и этого было достаточно. От такого контраста ощущений, внутри словно распускались цветы, и парень хотел чувствовать это как можно дольше. Воздух в легких закончился слишком быстро и Шото отстранился, выдохнув. «Я должен прийти в себя» Тодороки потрусил головой, но встречаться с Бакуго взглядом не решался. Щеки парня немного покраснели, хоть внешне он пытался остаться безэмоциональным. Бакуго глухо рыкнул и у омеги по телу пробежали мурашки. В голову закрадывались мысли о том, что блондин просто хочет воспользоваться им как игрушкой и выкинуть. Этого Шото не хотел. Совсем не хотел. — Ты серьезно? — Кацуки резким движением руки поднял голову гетерохрома за подбородок и заставил посмотреть на себя. — Даже это не заставило тебя изменить гребаное безразличное выражение лица? Тебе настолько похер на все, что происходит? «Зачем ты это делаешь? Ты ведь с Каминари. Зачем?» Сердце болезненно сжалось. Его всегда учили тому, что нельзя показывать свои эмоции. Всем глубоко все равно на чувства незначительного омеги, а значит надобности открывать свое сердце на всеобщее обозрение было лишним. «Ты должен делать все, что тебе говорят, без малейших пререканий. А тем более нельзя показывать свое недовольство по поводу того или иного действия. Ты просто должен делать». Шото соблюдал это правило лишь наполовину. Он пытался избавиться от своего безразличного выражения лица, но это никак не получалось. — Что мне еще сделать, чтоб ты хоть как-то отреагировал? — на лице Бакуго читалась скорее эмоция грусти, нежели раздражения или злости. — Я не заставляю тебя давать мне ебучий ответ, или вообще что-то говорить. Просто, блять, улыбнись, заплачь, сделай хоть что-то, чтоб я знал, что мне делать дальше! — Каминари… — неуверенно сказал Шото. — Черт, — тихо выругался Бакуго. Видимо, у него вылетело это из головы. — Блять, ничего не было! Пикачу сам ко мне полез, а я не успел его оттолкнуть. Я знаю, что я виноват, знаю! Ты не должен был этого видеть, но получилось наоборот. Прости меня… Шото! Тодороки широко открыл глаза и было уже все равно, как он сейчас выглядит. Он хотел услышать это. Шото поверил Бакуго с самого начала. Блондин не был похож на того, кто может обмануть. Гетерохром не знал, что ответить на это. Точнее, он знал, но слова застряли где-то внутри и не хотели выходить наружу. Тодороки боялся сказать это лишь потому, что не хотел быть брошенным. Не хотел узнать, что на самом деле человек, которому он доверял, ненавидел его. Как его мать. Парень улыбнулся. — Ты первый раз назвал меня по имени. Уши Кацуки немного покраснели и он хмыкнул. — Хоть какая-то реакция. Повисло молчание. Скорее неловкое, нежели приятное. Гетерохром пытался придумать, что ему сказать и неуверенно мял рукава белой толстовки. Он уже не один раз пожалел, что надел сегодня ее, ведь, по сути, это была толстовка Бакуго, которую Шото ему не вернул. Подул холодный ветер и Тодороки чихнул. Он был в шортах и этой самой белой кофте, но то, что ему было холодно, парень заметил только сейчас. — Пустишь? — в интерпретации Бакуго это снова было утверждение, а не вопрос, но Шото был не против, поэтому сделал шаг вбок, пропуская блондина в дом. Бакуго ворчал себе под нос что-то типа «опять он не одевается тепло» и «он реально хочет заболеть так, чтобы загреметь в больничку». Тодороки на это только незаметно улыбнулся. Он так давно хотел, чтобы Кацуки снова пришел к нему домой. Блондин снял обувь и куртку, после чего пошел в сторону кухни, словно не переставал делать это каждый день. Словно и не было тех двух месяцев молчания, когда они не общались. Шото послушно пошел за одноклассником, который уже ставил чайник на плиту. «Мы так давно не пили вместе чай» — Есть лимоны? — голос Бакуго заставил очнуться и задуматься. — Или как всегда пусто? — Пусто… — Я не удивлен, — хмыкнул старший, но все же заглянул в холодильник. К его огромнейшему разочарованию там и правда ничего не оказалось, кроме старой половинки лимона, есть которую уже не представлялось возможным. — Завтра сходим в магазин. Или ты собирался закончить жизнь голодной смертью? Шото пожал плечами и сел на диванчик. Он не знал, как и о чем ему нужно разговаривать с Бакуго. Альфа глухо рыкнул, снял с себя черную толстовку, и протянул Тодороки. — Надень ее. Шото несколько секунд удивленно смотрел на вещь в руках Кацуки. Но он был не против надеть ее. Слишком долго он ждал момента, когда запах угля будет чувствоваться везде в его квартире. Гетерохром снял свою толстовку, и отдал ее владельцу. «Хорошо, что мы оба в футболках. Иначе было бы очень неловко» От таких мыслей парень покраснел и поспешил спрятать свое лицо в ладонях. Кацуки заметил это, но никак не прокомментировал. Возможно потому, что сам подумал об этом. Бакуго надел толстовку, которая до этого была на Шото и, отвернувшись, незаметно понюхал рукава. Вся кофта пахла омегой. Вскоре закипел чайник и блондин разлил кипяток по чашкам. Маленькую круглую чашку он подвинул Тодороки, а ту, что была больше, взял себе. Еще тогда, когда он первый раз пришел к гетерохрому, Бакуго облюбовал себе именно эту чашку, а Шото был не против. В кухне было тихо. Тодороки надел капюшон и пил чай маленькими глотками. Он незаметно наблюдал за спокойными движениями Кацуки. От альфы приятно пахло углями. «Мне так нравится быть с ним рядом. Но все равно как-то неловко…» — Почему ты не украшал дом к Рождеству? — обычный вопрос, на который Шото не сразу нашел ответ. — Я не праздную его. — Понятно, — Кацуки хмыкнул и задумался. — Как зайдешь к тебе, так сразу и забудешь, что уже двадцать четвертое декабря. Такой простой, казалось, диалог, немного разрядил обстановку и Тодороки почувствовал себя спокойнее. Бакуго достал из кармана телефон и фыркнул, набрав какое-то сообщение. Тодороки не спросил, что именно тот написал, ведь никогда не лез в чужую жизнь, но все равно было интересно. — Отправил старикам сообщение, что сегодня не буду ночевать дома, — спокойно сказал блондин, словно знал, что гетерохром сам не спросит. Шото кивнул и посмотрел в чашку. Он очень хотел, чтоб Бакуго остался у него, но сам бы об этом не попросил. Тодороки хотел хотя бы одну ночь чувствовать приятный запах углей и чтобы утром уже весь дом был пропитан этим самым запахом. «Он наверное захочет спать со мной в одной кровати» — омега снова немного покраснел и постарался спрятать лицо в капюшоне. Вскоре они допили чай, и парень взял чашки, чтобы помыть их. Шото включил воду и посмотрел в окно. На улице было темно — только тусклые фонари освещали улицу. — Хочу спать, — Кацуки встал со стула и зевнул. Тодороки снова молча кивнул и пошел за Бакуго в сторону своей комнаты. — Буду спать в твоей комнате. Она самая теплая в этом холодном королевстве, — Шото и не сомневался, что парень скажет это. — Завтра включишь батарею, иначе в сосульку превратишься. Гетерохром вздохнул. Он до сих пор не понимал, почему Кацуки так спокойно ведет себя. Будто он и не сказал полчаса назад те самые слова. Ты мне нравишься. Все-таки у блондина это вырвалось само собой и таким образом он просто хотел вернуть их подобие «дружбы». Было лишь непонятно, зачем все это. «Во всяком случае, я буду рад простому общению с ним. Я не буду настаивать ни на чем, и просить объяснить ту фразу тоже не буду» В комнате Кацуки снял с себя толстовку и аккуратно повесил на тот стул, на котором всегда оставлял свою одежду до этого. Тодороки не решился последовать его примеру ведь всегда мерз ночью, поэтому он просто лег на свой левый край и укрылся одеялом. Кровать немного скрипнула из-за того, что Бакуго тоже на нее лег и Шото спокойно выдохнул. Ему давно не было так хорошо. Внезапно парень был притянут на середину кровати. Крепкие, но в то же время, казалось, такие мягкие руки обняли Тодороки, а горячее дыхание опалило ухо. — Ты правда мне нравишься, Шото, — тихо сказал альфа. — Когда вижу тебя, то не чувствую раздражения, все вокруг перестает бесить. Твой запах… Блять, лучшее, что я чувствовал когда-либо в своей жизни. Ты не должен говорить что-то в ответ. Омега покраснел еще сильнее, чем до этого и зажмурил глаза. Он не мог поверить, что это точно говорят ему, что это точно происходит с ним. Ведь Шото всегда закрывался ото всех, как тогда этот человек смог распалить в нем такой пожар чувств? Впрочем, сейчас это было не важно. Несмотря на то, что было раньше, Тодороки и правда был рад слышать эти слова. И глубоко внутри, он уже давно знал ответ на слова Кацуки. — Угу… Омега не делал попыток отстраниться, даже наоборот, ему было очень тепло. «А может не стоит этого делать? Хотя… Ладно, уже все равно, что он подумает» Шото неуверенно положил свою руку поверх чужой и почувствовал, как по телу блондина прошла дрожь. Сначала гетерохром подумал, что сделал что-то не то, но переплетенные пальцы уверили его в обратном. Запах углей заставлял забыть обо всем и уснуть. — Ночи, Бакуго. — Ночи, Шото. *** Тодороки открыл глаза и (впервые за долгое время) понял, что ему не холодно. Парень зевнул и посмотрел на часы, которые показывали десять утра. Он хотел встать, но сделать это не получилось. Кацуки все еще спал и прижимал Шото к себе. В голове промелькнули события вчерашнего вечера, и гетерохром закрыл лицо ладонями, пытаясь скрыть свой румянец. «Я должен перестать смущаться, иначе я даже не смогу говорить с ним» Тодороки решил не будить блондина и просто насладиться моментом. Он бы хотел, чтоб этот отрывок времени длился как можно дольше. В доме не было слышно ничего, кроме размеренного дыхания Бакуго и это была та тишина, которую Шото хотел слышать на самом деле. На неопределенное время гетерохром выпал из реальности, закрыв глаза. Он очнулся из-за того, что Кацуки проснулся и потянулся. — Доброе утро. — Посмотрим, насколько оно доброе, — хмыкнул Кацуки и посмотрел в потолок. — Я видел у тебя в тумбочке рамен быстрого приготовления. Думаю, я смогу приготовить его вкусно. Почему-то Тодороки был уверен в том, что даже не особо вкусный рамен в руках Бакуго превратится в особенное блюдо, поэтому не был против. Альфа поднялся с кровати и размял плечи, после чего начал отжиматься. Наверное новая привычка, ведь раньше такого не было. Шото некоторое время обдумывал слова, которые хотел сказать и в итоге пришел к выводу, что ему не нужно бояться говорить что-то вслух. — Б-Бакуго? — Называй меня по имени, — сказал парень и посмотрел на гетерохрома. — Что? — Ладно… Ты сегодня занят? — Нет, — Кацуки снова отжался. — Не тяни резину, говори уже. В голосе парня послышался тихий рык. Но, кажется, это было не из-за раздражения или злости, а из-за того, что ему не терпелось услышать слова Тодороки. — Тогда, может пойдем сегодня… погулять? — Шото неуверенно смял рукава толстовки и опустил взгляд. Может он зря это сказал? Ну кто тянул его за язык? — Пошли. — Правда? — омега оживился и поднял глаза, стараясь не показать, насколько сильно он рад. — Ты страдаешь глухотой? — младший отрицательно помотал головой. — Тогда не задавай глупых вопросов. На секунду на лице Шото промелькнула улыбка, после чего он встал с кровати и застелил постель. Немного подумав, парень пошел в ванную комнату для утренних процедур. Тодороки посмотрел в зеркало и разочарованно вздохнул. Выглядел он не самым лучшим образом: волосы торчали в разные стороны, под глазами были небольшие мешки, да и в целом он выглядел каким-то помятым. Так казалось омеге. Ему впервые было стыдно, что кто-то увидел его в подобном виде и мог что-то подумать. Нужно было быстрее исправлять этот кошмар. Через двадцать минут Шото вышел из ванной. Теперь он выглядел лучше, чем прежде. «Нужно купить тональный крем. Мешки под глазами все равно немного видно» Такие мысли посещали парня впервые, но он не придал этому особого значения. Кацуки, очевидно, был на кухне, ибо оттуда приятно пахло вкусным завтраком и кофе. Шото зашел в помещение и увидел Бакуго возле плиты, который почти заканчивал приготовление. — Садись, я уже сделал завтрак, — парень поставил тарелки и чашки на стол. — Только попробуй сказать, что тебя что-то не устраивает. Тодороки на несколько мгновений задумался о чем-то своем, не двигаясь с места. — Ну и чего ты завис? — Прости, задумался, — Шото потрусил головой и сел перед Кацуки. — Выглядит вкусно. — Неудивительно, — фыркнул альфа и начал есть. Это был один из лучших завтраков всей жизни гетерохрома. Было вкусно, только… Тодороки отодвинул тарелку и посмотрел на альфу. — Тебя что-то не устраивает? — Бакуго недовольно посмотрел на почти нетронутый завтрак. — Нет, все очень вкусно, просто не хочу есть, — Шото закусил губу. Он никогда не ел много — просто не мог заставить себя съедать всю порцию. Возможно поэтому он был худее, чем другие омеги. — Ешь, — голос альфы не требовал возражений. — У тебя нет выбора. Шото собирался что-то сказать, но Кацуки тихо рыкнул, чем заставил вздрогнуть. Тодороки вздохнул и подвинул тарелку обратно. Под внимательным взглядом одноклассника он съел все, не оставив ничего. — Так лучше, — Бакуго кивнул головой своим мыслям и доел еду. На некоторое время в кухне повисло молчание. Приятное молчание. Его решил прервать Кацуки, когда встал из-за стола. — Темнеет рано, поэтому пойдем гулять сейчас. Слышать такие слова от альфы было очень приятно. Даже если это было сказано совсем не в том контексте, о котором думал Шото. Он кивнул головой и пошел наверх, чтобы переодеться. Снимать чёрную толстовку не хотелось, поэтому парень просто надел под нее другую футболку и белые штаны. Как всегда, черно-белый простой стиль. Тодороки спустился в коридор, где его уже ждал Бакуго и быстро надел верхнюю одежду. Немного подумав, Шото взял с собой небольшой рюкзак и был готов. Парень впервые шел гулять не сам, и для него это было очень необычно. Необычно, но интересно и волнующе. *** Одноклассники шли по оживленной улице в сторону парка. Кто-то спешил на работу, ведь ему не повезло и выходной на работе не дали, кто-то шел в сторону торгового центра, чтобы купить подарки своим родным, а кто-то просто шел по улице, наслаждаясь сегодняшним днем. Шото и Бакуго относились к последним, так казалось альфе. Он всегда ходил один, и такие прогулки, хоть и не приносили приятных ощущений, но все равно давали нужное успокоение. Сейчас же Кацуки было хорошо, как никогда, и он не пытался это объяснить, ему просто нравилось гулять с Тодороки. На альфе была белая толстовка которая полностью пропиталась морозным запахом, которая теперь стала не просто любимой. Любимой толстовкой с любимым запахом. Парень не хотел давить на гетерохрома и торопить его с ответом. Легче было сохранять свою старую манеру поведения. Легче для них обоих. Правда… До сих пор раздражало то, что омега постоянно молчал. Со стороны казалось, что ему все равно на то, что сейчас происходит. — Расскажи что-нибудь, — внезапно сказал Кацуки и посмотрел на младшего. — О чем мне говорить? — Шото непонимающе моргнул разноцветными глазами. — Блять, да о чем угодно, просто говори. Бакуго хотел вечно слушать голос омеги. Сейчас между ними была пропасть, в которой залегла вечная тишина, и построить мостик через нее можно было только с помощью разговоров. Кацуки знал, что если они оба постараются, то смогут преодолеть эту пропасть. Некоторое время Тодороки думал, после чего начал говорить. — Я люблю клубничное мороженое… — возможно, он не был уверен в том, что говорит, но, во всяком случае, сейчас это было не особо важно. — Это клише, — фыркнул Бакуго и засунул руки в карманы. — Мне нравится лимонное. — Я уже догадался, — сказал Шото и тихо рассмеялся. И этот почти неслышный смех грел душу Кацуки больше, чем что-либо. Так прошло четыре часа. Им обоим, Бакуго уверен в этом, было хорошо. Гетерохром — первый человек, с которым альфа нашел общий язык. Их разговоры не были очень интересными или слишком скучными — они были легкими и простыми, каждый говорил то, что думает, но при этом сохранял какую-то дистанцию, и не решался открыться до конца. И это был первый раз, когда в диалоге Бакуго вставлял больше двух реплик. — Зайдешь со мной? — Шото остановился перед вывеской магазина. Кацуки кивнул и они вошли внутрь. Младший взял корзинку для продуктов и медленно начал ходить между рядами, тщательно выбирая то, что ему будет нужно. Блондин только наблюдал за движениями рук Шото, не выпуская его из поля зрения, что было проблематично, ведь людей и правда было очень много. На самом деле в магазине парня интересовал определенный холодильник для продуктов, который он и искал. Вскоре он увидел то, что искал и быстро подошел к нужным полочкам. Последний бисквитный торт с глазурью и клубникой одиноко стоял на пустой полке и ждал своего владельца, которым в этот момент стал Бакуго. Сзади к нему подошел Шото и непонимающе посмотрел на блондина. — Даже если ты не празднуешь Рождество, я все равно хочу торт, — не получив возражений в свою сторону, парень пошел к кассе. Когда с покупками было покончено, гетерохром взял в руки тяжелый пакет, но был резко остановлен Бакуго. — Я понесу. — Н-но… — Я. Понесу, — если Кацуки что-то решил, то он уже не отступится от этого. Тодороки пожал плечами, отдал пакет однокласснику и они наконец-то вышли из магазина. Со стороны это выглядело так, будто они встречаются, и, наверное, несколько прохожих так и подумали. — Кацуки. — Что опять? — парень остановился и посмотрел на младшего. — Снег пошел. В самом деле, с неба летели белые хлопья и падали на землю. Дети на улице зачарованно смотрели на то, как идет первый в этом году снег, а их родители незаметно улыбались, наблюдая эту картину. Бакуго хмыкнул, но свое привычное хмурое выражение лица не поменял (не только Шото нужно было поработать над выражением эмоций). «Красиво» — Ладно, тебе уже не пять лет, так что пойдем. Понаблюдаешь за снегом из окна. Тодороки задумчиво кивнул и пошел за Кацуки. С каждой минутой становилось все темнее, и снежинки все красивее падали вниз в свете желтых фонарей. Проходя мимо своего дома Бакуго вспомнил про то, что еще не сказал родителям, что может не прийти вечером. — Пару метров донесешь сам? — Конечно, — гетерохром взял из рук парня пакет и посмотрел на него. — А ты придешь? — Угадай с первого раза. Дуй домой, мне нужно со стариками поговорить. Скоро приду. Либо Кацуки показалось, либо Тодороки очень этому обрадовался и поэтому в приподнятом настроении пошел в сторону своего дома. Кацуки же позвонил в звонок и стал ждать, когда ему откроют. «Она снова будет орать. А он учить жизни. Заебался» Дверь открыла Мицуки. Она ничего не сказала, а просто молча пропустила сына в дом. Сняв обувь, Бакуго пошел на кухню, где сидел Масару с газетой. Мужчина поднял глаза на сына. В доме было тихо и единственными звуками было шуршание колес машин о дорогу снаружи. Кацуки не нравилось это тупое молчание и он вообще не понимал, что происходит. — Какого… — Вчера ты не пришел домой, — блондинка перебила сына и первой начала разговор. — Написал отцу, что не придешь, не сказал где ты… Кацуки, я волнуюсь за тебя. Мы волнуемся за тебя. Ты не рассказываешь о своей жизни ничего и мы пытаемся тебя понять. Но вместо того, чтобы разрешить нам это делать, ты только отталкиваешь, закрываешься. «С чего это она?» — За сегодня ты ни разу не позвонил. Я понимаю, что ты уже не маленький ребенок и в состоянии сам решать куда тебе идти и что делать. Но мы все равно остаемся твоими родителями, которые заботятся о тебе, — Масару поправил очки и вздохнул. Блондин не любил разговоры по душам. Возможно потому, что были они не так и часто и потому, что они заставляли Бакуго как-то странно себя чувствовать. Это чувство называлось сожалением, но парень не признал бы этого даже перед самим собой. Ему сложно давались слова извинений. «Блять, я опять чувствую себя мразью. Хотя… так оно и есть» — Простите, — приглушенный голос Кацуки нарушил тишину. — Я… Блять, я не знаю какие слова привести в свое оправдание. — Не выражайся, — на автомате сказал Масару. Кацуки тихо рыкнул. — Я думаю, что все нормально и не беру во внимание ваши мысли. Но я ошибаюсь. И веду себя как дерьмо полное по отношению к вам. В моей жизни происходит непонятная мне хрень, и я ебу как сделать все так… — Не выражайся, — на автомате сказали оба родителя. — …чтобы все в итоге закончилось нормально. «Стоит ли им рассказывать? Но иначе старуха будет снова говорить, что я все скрываю, а я так делать не должен. Черт» — И сейчас я хочу быть рядом с одним омегой. Он ждет меня, поэтому я должен пойти к нему. Я хочу пойти к нему. И все это происходит… благодаря тебе, пап. Ты вчера сказал мне, что я должен перестать убегать и это помогло мне. За все время разговора Бакуго ни разу не поднял голову и теперь, закончив свой монолог, он был готов посмотреть в глаза родителям. Увиденная им картина была для него самой непредсказуемой из всех. По глазам Мицуки текли слезы, а Масару хмыкнул и улыбнулся. — Ну и чего ты плачешь? — проворчал Кацуки и нахмурился, чтобы скрыть свои эмоции. Мицуки вытерла слезы и улыбнулась. — Извини… Я просто рада за тебя, очень сильно рада, — блондинка подошла к сыну и крепко его обняла. — Я уж боялась, что твой противный характер никому не понравится. Кацуки хмыкнул и неуверенно обнял мать в ответ. — Не можешь ты без своих колких фраз. Женщина отпустила Кацуки и снова улыбнулась. А пока младший альфа отвлекся, старший налетел на него сзади и тоже обнял так, что кости затрещали. — Отпусти меня! — недовольно ворчал Кацуки, пытаясь вырваться из тисков. — Ты мне все кости сейчас сломаешь. Все в кухне рассмеялись. Даже блондин немного улыбнулся. В доме Бакуго такого не было уже давно. *** Шото зашел домой и первым делом решил положить продукты в холодильник. Он справился с этим за несколько минут, после чего поставил чайник на плиту и положил на стол бисквитный торт. Внутри парня была буря эмоций, и он не знал, как их описать. Это был один из лучших дней в его жизни, который омега провел не один. Ему нравилось ходить с Кацуки по улицам и дорожкам парка, ему нравилось говорить с ним на отдаленные темы, ему нравился Кацуки. В голове Тодороки прокручивал миллионы вариантов, как правильно сказать про свои чувства и когда для этого будет самый подходящий момент. Но выбрать что-то одно было сложно, а если представить, как это будет звучать и выглядеть, становилось очень стыдно. Шото закрыл лицо руками и задумался. «Я ведь правильно все понимаю? Мне ведь не кажется? Надеюсь, это не сон, а даже если и так, то тогда я бы хотел никогда не просыпаться» Послышался звонок и гетерохром побежал в прихожую открывать дверь блондину. — Ты ставил чайник? — сказал Бакуго и зашел внутрь. — Ага. — Мы пьем слишком много чая. — Возможно, — тихо засмеялся Тодороки. «Может сейчас?» Парень уже собирался что-то сказать, но Кацуки этого не заметил и пошел на кухню. Шото вздохнул и пошел за ним, думая, какой еще момент можно подобрать. — Как прошел разговор с родителями? — Нормально. Я давно с ними так не говорил, — Бакуго налил кипяток в чашки и на секунду Шото показалось, что тот улыбнулся. Гетерохром еще ни разу не видел улыбки Кацуки. Блондин порезал торт и сел напротив омеги. Он посмотрел парню в глаза и хмыкнул. — С Рождеством, Шото. — С Рождеством, Кацуки. Бисквитный торт был очень вкусным прежде всего потому, что его украшала клубника, которую Тодороки любил больше всех ягод и фруктов. Парень съел кусочек и довольно закрыл глаза. «Давно я сладкое не ел» — У тебя глазурь на губе осталась, — гетерохром открыл глаза в тот момент, когда Бакуго коснулся пальцем его губ, чтоб убрать белый крем. Сердце омеги пропустило удар. Прикосновение было слишком приятным, и Шото на несколько мгновений потерялся в своих чувствах. Запах углей словно усилился. «Если скажу сейчас…» — Ты говорил, что дашь мне время подумать, — после этих слов Бакуго немного напрягся и обратился в слух. — Я еще вчера хотел это сказать, но что-то остановило меня. Ты мне тоже нравишься. Тодороки опустил взгляд и покраснел. Бакуго молчал, и это молчание давило. «Я все-таки ошибся. Не нужно было этого говорить» Кацуки встал со стула и сделал несколько шагов. «И сейчас он уйдет» Внезапно Шото подхватили на руки и понесли на второй этаж. Парень не сопротивлялся, но все же он не понимал, куда Бакуго несет его. В комнате альфа повалил парня на кровать и навис над ним. Тодороки все же решился и пересекся взглядом с блондином. В алых глазах горел огонь, а запах угля сменился разгорающимся костром. — Черт… Я ожидал услышать это минимум через месяц. Но я рад, что ты не стал тянуть… Не дав Шото возможности в полной мере понять ситуацию, Кацуки утянул его в поцелуй. Он отличался от того, что был вчера вечером, более уверенный и властный, но все равно приносящий наслаждение. Руки Бакуго опускались все ниже исследуя тело, которое, пока что, было под толстовкой. Тодороки совсем потерялся в своих чувствах и цеплялся руками за футболку альфы, утопая в море наслаждения. Блондин отстранился и затуманенным взглядом посмотрел на шею омеги. Не было понятно, чем продиктованы его действия, желаниями альфы внутри или же его собственными, но сейчас это было не столь важно. Горячий язык скользнул по шее и Шото выдохнул. «Это… Так приятно» Бакуго вылизывал шею Шото и глухо рычал. Край толстовки поднялся и немного шершавая ладонь скользнула под одежду. Тодороки покраснел, но ничего не смог сказать, Бакуго будто невзначай провел рукой по коже, задевая соски. Омега ахнул, чересчур громко, и закусил губу. Блондин незаметно улыбнулся и продолжил свое занятие. Этого всего было слишком много, и слишком мало. Ты станешь отличной шлюхой. Слова пронеслись в голове, но даже это не смогло отрезвить рассудок. Клыки Кацуки непроизвольно удлинились и он задел ими белую кожу шеи. Это не было больно, даже наоборот. Это было приятно. Бакуго слизнул выступившие капельки крови и сверкнул глазами. — Мой, — сказал он бархатистым голосом, от которого по телу бегали мурашки. Шото улыбнулся и положил ладони на щеки блондина. — Твой. То Рождество, что мы провели вместе, было лучшим в моей жизни. Как сейчас помню тот поцелуй, который был горячее зимнего костра.