Глава 15. Потеряв надежду, возможно ли вернуть ее вновь?

— Йоараши?.. Шото замер на месте, не в силах шевельнуть даже рукой, и посмотрел Инасе в глаза. Казалось, омега сможет скрыть ту долю страха, но увидев дикий оскал парня перед собой, сдержаться было невозможно. В голове было пусто, словно все мысли испарились и Тодороки стал безвольной, ничего не понимающей куклой. «Что он…» Йоараши приблизился к лицу младшего, все еще немного сдавливая его подбородок. Теперь его феромон совсем рядом. Самым страшным было то, что Шото даже не знал, чего ему ожидать от альфы. Сначала пришел в его комнату, якобы поговорить, потом задавал странные вопросы… Точно, ведь гетерохром еще не дал свой ответ. А Инаса все молчал, не говоря и не делая ровным счетом ничего. «Так приятно пахнет… Будто горный воздух… Свежий и холодный…» Внезапно Тодороки понял, что забылся в чужом феромоне, только когда потянулся к Инасе, который явно рассчитывал на такой поворот событий. Шото потрусил головой и сделал попытку отстраниться, но рука, что прежде лишь немного сдавливала подбородок, оказалась намного сильнее. — Йоараши… Отпусти… — как же жалко. Он снова вел себя так, как вел с Тецутецу и с тем синеволосым парнем, имени которого так и не узнал. Когда уже поймет, что попадая в такие ситуации, не сможет ничего изменить своими просьбами? — Сначала ответь на мой вопрос, — от этого голоса мурашки ходили по коже. Но не те приятные мурашки, как тогда, когда он слышал Кацуки. Шото хаотично пытался сообразить, что сказать. Почему он вообще был обязан давать правдивый ответ? Мог же сказать все, что угодно — Инаса все равно не узнал бы, соврал гетерохром или нет. Настоящего Энджи не знает никто, кроме его семьи. — Я… Т-ты не прав… Отец никогда н-не был плохим… Он в-всегда любил нас и н-никогда… — Детка, кого ты хочешь обмануть? — альфа хмыкнул и закатил глаза. — Ты ведь осознанно врешь мне. Парень сжался еще больше, и теперь уже скрывать страх не было смысла. Инаса делал это намеренно: он намеренно выпускал свой феромон, чтобы подавить омегу и загнать в угол, не давая возможности убежать. Молчать было еще хуже, чем говорить. Ведь, кто знает, какая у Йоараши будет реакция на это самое молчание. — Значит… Ты мне не ответишь? — в мгновение ока старший подхватил Шото под бедра и посадил на колени. Не нужно. — Хорошо. Тогда я сделаю это вместо тебя. Быть сыном этого уебка просто ад, да? Ты ведь не живешь тут, только изредка приезжаешь. Не потому, что хочешь, а потому, что нужно. А этот человек все продолжает заставлять делать тебя то, что ты не хочешь. Ни разу не видел вашу мать, неужели не выдержала и сбежала? В ушах звенело, будто кто-то бросил включенный микрофон на пол. Как Инаса это делал? Зачем говорил о матери? О той, о которой слишком больно вспоминать. Откуда он вообще знал все это? — А, впрочем, неважно, мы же о тебе говорим. Так вот, в один прекрасный день ты идешь на очередной дурацкий ужин, от которого уже тошнит, и целый вечер общаешься с парнем, с которым слишком неприятно говорить. А потом… чуть погодя, ты узнаешь, что твой папаша, просто конченый мужик, которому важно лишь материальное благополучие, поэтому и разрешает тому альфе просто выебать своего сына, как последнюю шлюху. «Разрешает что?..» Последняя фраза заставила очнуться от этого транса и наконец-то увидеть всю картину целиком. Йоараши пришел не за тем, чтобы поговорить, отец позвал партнеров не за тем, чтобы подписать контракт, Шото не проведет этот вечер в тишине и спокойствии, как он ожидал. Энджи выбрал самого подходящего кандидата и устроил ужин, чтобы омега хотя бы один раз увидел суженого перед тем, как насильно выйдет за него. У Тодороки изначально не было права на выбор, а он почему-то думал, что сможет сбежать от этого. А если бы Бакуго на самом деле его любил, поменяло бы это что-то? «Отец… Он… Сказал Инасе сделать это? Но… Зачем?.. И почему Инаса согласился на это?» Настоящий альфа никогда не тронет омегу. Настоящий альфа, ублюдок. Слова Кацуки эхом звучали в голове. Ведь Йоараши настоящий альфа? Он же не сделает ничего плохого? Давай, Шото, пытайся изменить ход событий. Вырывайся, кричи — ты же у себя дома, так чего ты тогда боишься? Просто никто не поможет, раз отец разрешил. Вроде, стены родного дома защищают. Ага, до того момента, пока все самое ужасное не пробралось внутрь. — Йоараши… П-подожди, т-ты… — Что? Я где-то ошибся? — на лице альфы снова сверкнул дикий оскал и он наклонился к шее Тодороки, проводя мокрую дорожку горячим языком. Был бы Тодороки в другой ситуации — точно бы потерял голову от феромона и прикосновений старшего. Вот только он не мог перестать думать о том, что все это чертовски страшно, неприятно и неправильно. — З-зачем? — и это было единственное, что смог сказать Шото. — Детка, мои мотивы тебе знать не нужно — это все равно ничего не изменит, и сам это понимаешь. Я не собирался тебя трогать, пока Тодороки-сан не позволит мне забрать тебя, но он сам торопит события. Так что… Он говорил, что ты еще не был с альфой, но я чувствую чужой запах. И меня это раздражает. Разве укусы всегда были такими болезненными? Или это потому, что Йоараши слишком сильно выдвинул свои клыки? Место на ключице быстро покраснело, а альфа даже не пытался зализать рану. По щекам потекли первые слезы, но уже не от собственной беспомощности, а просто из-за того, что было банально больно физически. На Тодороки слишком много всего навалилось и он уже не мог сдерживать свои эмоции. Йоараши заметил чужие слезы и провел языком по щеке, слизывая их. Ты станешь отличной шлюхой. — Чего ты плачешь? Я ведь еще ничего не сделал, — в голосе альфы звучала не скрытая насмешка. — Мне говорили, что если омега не принимает, то секс с ней будет не особо приятным. Но, знаешь, личиком ты на самом деле удался, так что я потерплю. Потерпит? Серьезно? И почему Шото вообще думал, что этот человек хоть во что-то поставит его чувства? Было противно от Инасы, от этого дома, от себя. Создавалось такое впечатление, словно Тодороки жил для того, чтобы однажды раздвинуть ноги перед каким-то альфой по прихоти отца. Ах да, так оно и было. Омега чувствовал, как ему в бедро упирается возбужденный член и против воли потерся об него. Как же он ненавидел свою сущность в тот момент. Йоараши, который забрался руками под футболку Шото, дернулся и внезапно повалил парня на кровать, подминая его под себя. — Слушай, если примешь меня, я сделаю так, чтобы наслаждение получили мы оба, — старший медленно водил рукой по груди, задевая соски. — Ты ведь уже знаешь, какое наслаждение тебе может принести альфа. И снова эти воспоминания, которые лезли в голову из-за чужих слов. Как Кацуки касался его тела, как целовал везде, куда только мог дотянуться, как раз за разом повторял имя Шото. Этого всего больше не будет. Уже не будет. — Так что, детка, согласен? Даже сейчас, тогда, когда хуже положения уже не придумаешь, тогда, когда Бакуго уже бросил его, Тодороки не переставал любить. Как бы больно это не было. Лишь поэтому, заливаясь слезами и не понимая уже практически ничего, Шото помотал головой. Он знал, что будет больно и противно, но по-настоящему принять мог только Кацуки, который уже был не его альфой. — Ну ладно, — в глазах Йоараши блеснул недобрый огонек, — как хочешь. Я предлагал лучший вариант. Контроль старшего летел к чертям, а внутри бурлила злоба. Инаса резко разорвал на омеге одежду и начал покрывать чужое тело болезненными укусами. Именно укусами, после которых на молочно-белой коже оставались капельки крови. Шото подавился воздухом, когда в него ввели сразу два пальца. Йоараши было все равно — он просто хотел быстрее войти в омегу, чтобы снять напряжение внизу. И, по всей видимости, он наслаждался тем, как Тодороки тихо скулил от боли. Гетерохром уже ничего не понимал и только хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Внезапно альфа раздвинул ноги Шото, закидывая их себе на плечи. — Не советую тебе кричать. Ты ведь не хочешь, чтобы сюда пришла сестра, верно? — нет, Фуюми не должна увидеть это, иначе будет переживать. Откуда Инаса знал даже то, что Шото не мог позволить себе того, чтобы старшая сестра волновалась? Но сдержать крик не удалось, когда альфа резко вошел до упора без предупреждения. Тодороки попытался отстраниться, но чужая рука не позволила этого сделать. — Черт… Ты такой узкий внутри. Без смазки будет сложно… Расслабься, — от этих слов Шото непроизвольно сжался сильнее, на что получил недовольное рычание. Феромон альфы слишком пугал. — Блять… Лицом удался, а мозгов совсем нет. На твоем месте я бы еще раз подумал, как стоит вести себя в подобной ситуации. По щекам текли слезы, а дыхание сбивалось из-за слишком резких движений. Внизу все горело, а тело с каждой минутой покрывалось новыми укусами и царапинами. В один момент Инаса слишком крепко сжал запястья, и Тодороки начал тихо скулить от боли. Останутся синяки. Почему-то все движения внутри ощущались слишком ярко. Ярко от того, что было больно до белых вспышек в глазах. — Н-не кончай в м-меня… — сдавленно сказал Шото, почувствовав, что член Инасы стал больше. — Пока у тебя нет течки — не забеременеешь, — альфа снова не дал отстраниться и наклонился к шее Тодороки. — И полноценную метку я оставить тоже не смогу. А жаль… Я бы хотел, чтобы все произошло быстрее. Инаса выдвинул клыки и прокусил ими загривок Шото. Боль ослепила омегу и он пропустил момент, когда внутри разлилось тепло. «Кацуки…» — Несмотря на то, что ты не принял меня, — голос Инасы звучал будто издалека, — мне понравилось. Все-таки у тебя есть на что посмотреть… Парень вышел из Шото, но второму уже было все равно. Шею словно обжигало огнем, а сердце болезненно сжималось от того, что это было неправильно. Ужасно. Все не должно было закончиться именно так. Или… — Это только начало, детка, — Йоараши, что уже успел привести себя в порядок, склонился над Тодороки и заглянул ему в глаза. — Тодороки-сан еще не знает, какую ошибку он совершил. Ах да, ему же плевать. Альфа хмыкнул и вышел из комнаты, тихо закрывая за собой дверь. Было так плохо, что описать словами было невозможно. Шото снова плакал — он не мог не плакать. К моральной боли добавилась физическая, и все чувства смешались в один непонятный клубок. Если бы Кацуки мог почувствовать, если бы мог прийти и успокоить — Тодороки простил бы ему все, будь он рядом. Даже сейчас он думал про Бакуго, и от этого было еще больнее. Парень чувствовал, как по бедрам стекают горячие дорожки. Не знал, но был уверен в том, что это была кровь. Он стал той отличной шлюхой, о которой говорила Рэй. Сознание медленно покидало гетерохрома, и последнее, что он помнил, была Фуюми, которая зашла к нему поговорить и бросилась к кровати, увидев брата в таком состоянии. «Фуюми… Не нужно… Переживать за меня» *** Нацуо просматривал документы отца за последний месяц в своей комнате. На улице была полночь, но парню совершенно не хотелось спать, а потому единственным выходом было занять себя работой. Чем больше он устанет, тем быстрее захочет спать. Блондин отбросил документы в сторону и вздохнул. Хоть он еще и не был управляющим компании, но все равно был обязан следить за всеми ее делами. В последнее время Энджи часто брал его с собой на подписание каких-то договоров, а это значило лишь то, что отец в скором времени собирался сделать сына своим, уже законным, партнером. Парню было запрещено работать там, где вздумается, и это очень задевало его гордость, как альфы, ведь он жил за счет своего родителя. Но выбора не было, это ведь отец. Экран телефона, что лежал рядом, засветился. Это было странно, ведь у Тодороки не было друзей, которые могли писать ему в двенадцать часов ночи. Парень потянулся к телефону и увидел, что это была Фуюми. 23:56. Sister Fu❤: Цуо, пожалуйста, быстрее приди в комнату Шото! Фуюми никогда не ставила в конце сообщений точки, что уж говорить о восклицательных знаках. Внутри внезапно стало больно, словно Нацуо упустил что-то важное. Особенно ему не нравилось то, что нужно было идти в комнату младшего брата, ведь омега никогда не просил помощи. Не раздумывая, альфа подорвался с кровати и пошел в сторону комнаты Шото. Нацуо и Фуюми жили на втором этаже, а значит для того, чтобы попасть в нужное место, нужно было пройти два лестничных пролета и пересечь весь дом. На это ушло несколько минут, и чем ближе парень был к комнате, тем сильнее было его беспокойство. — Фу, что такого срочного слу… — блондин увидел свою сестру, которая дрожащей рукой гладила младшего брата по голове. Девушка перевела взгляд на Нацуо и некоторое время молчала, не в силах сказать что-либо. — Ц-цуо… Отнеси его в ванную, пожалуйста… Альфа смотрел на Шото и не мог понять, где и когда он совершил ошибку. Тогда, когда просто отпустил его спать? Или тогда, когда перестал заботиться о нем? Когда вообще? — Цуо, я не подниму его, — голос Фуюми заставил очнуться и прийти в себя. Блондин подошел к младшему брату и осторожно поднял его на руки, из-за чего второй поморщился. Ему, вероятнее всего, было слишком больно. Покрытая укусами кожа сильно покраснела, а бедра гетерохрома были запачканы кровью. Нацуо было слишком больно смотреть на то, как блестели щеки Шото от слез и как его грудь прерывисто вздымалась. Нацуо нужно было прямо сейчас перестать проявлять свою слабость и попытаться помочь омеге. Нет, не попытаться — просто помочь. Альфа пошел вслед за Фуюми, которая показала на ванную. Когда Нацуо аккуратно положил Шото в горячую воду, тот не очнулся, и это пугало до дрожи в кончиках пальцев. — Я сама его помою, — девушка присела рядом с ванной и взяла в руки мочалку. Блондину оставалось лишь кивнуть, и наблюдать за тем, как старшая сестра пытается мягко касаться кожи Шото, чтобы не сделать ему больнее. — У него тут… Метка. Услышав это, внутри Нацуо вскипела злоба. Самокопания и сомнения отошли на второй план. Он, как альфа, допустил подобное, а значит должен был все исправить. Его брату против желания поставили метку. Изнасиловали в собственном доме. А он этого не предотвратил. — Я сейчас вернусь, — сказав это, альфа вышел из ванной. Он знал, кому принадлежал запах, что остался на коже Шото. И сейчас этот человек должен был ответить за то, что сделал. Блондин резко открыл дверь гостевой комнаты, не обращая внимания на то, что подобное было верхом неприличия и нарушением этикета. Йоараши, который расстегивал пуговицы помятой рубашки, удивленно поднял бровь, когда его практически бросили в стену и крепко прижали к ней. Зрачки Нацуо расширились из-за злости, а сам он еле контролировал свои эмоции и феромон. «Ему всего восемнадцать, а по росту уже как я» — пронеслось в голове парня, но он не слишком зацикливался на этой мысли. Даже если был более слабым альфой — простить подобное не мог никому. — Ты чем вообще думаешь? — Тодороки-кун, не ожидал вас здесь увидеть, — Инаса усмехнулся. Казалось, он совершенно не знал, о чем будет разговор. — Я повторю вопрос: какого хуя ты творишь? Не прикидывайся ничего не понимающим долбоебом. Кто давал тебе право трогать моего брата? — А, так вы об этом, — протянул младший и хмыкнул. — Я просто пришел с ним мило поболтать, а потом такое нача… — Блять! — Нацуо ударил кулаком стену, оставляя на ней трещины, что немного сбило спесь с Йоараши. — Как ты посмел сделать это с Шото? Ты хоть понимаешь, в какой теперь заднице? Сначала убью тебя я, а потом это сделает мой отец. И клал я на твой статус и прочее. Ты… Вообще понимаешь, какую боль причинил ему? — Хей, Тодороки-кун, что — «это»? Изнасиловал? Или вы боитесь сказать подобное слово вслух? — блондин выдвинул клыки и зарычал. Самоуверенности Инасе было не занимать. — Хотя, знаете, судя по вашим речам, в детстве вы часто пропускали уроки разговорного этикета. — Хватит выебываться, ублюдок! — Нацуо нельзя было материться, и он это знал. Разве статусные люди, что подают всем пример своим поведением, могли так разговаривать? — А я и не делаю этого — просто констатирую факт. Вы сказали, что я причинил ему боль? Но я ведь предлагал разрешить все мирно, и тому есть доказательства. — Ты поставил ему метку! Хоть понимаешь, что происходит с омегами, которых метят против желания? — Да ладно вам, метка сойдет через неделю, у него же не было течки… Йоараши не успел договорить, так как по щеке прошлись когти, оставляя после себя болезненный след, Нацуо уже не мог себя сдерживать. После этого взгляд Инасы поменялся, как и его запах. — Вы чего, все в семейке конченые, и не умеете решать проблемы нормально? — молодой альфа тоже мог похвастаться белыми клыками. — Начиная с папаши, и заканчивая мелким. Этому старому уебку уже давно стоит познакомиться с чьими-то когтями. Умрет — и всем сразу станет легче. — Не впутывай сюда отца, — прорычал Нацуо, сжимая руку на чужом горле. — Сейчас мы говорим о тебе, и о том, что ты сделал с Шото. Пока у тебя есть шанс, придумаешь что-то в оправдание своему аморальному поступку? — Как раз таки Тодороки-сан имеет к этому непосредственное отношение. Знаете, когда я был мелким, мои родители были намного богаче, чем он. Они держали все Киото в своей власти. А потом пришел этот уебок и отобрал у них все. Украл с помощью своей блядской хитрости. А я ведь этого не знал, восхищался им и его способностью зарабатывать деньги. Только когда однажды подошел, чтобы поздороваться, я же, идиот, хотел пожать руку своему кумиру, он просто рыкнул и ушел. Ему было похуй на всех, кроме себя, похуй и сейчас. Мои родители простили это и уехали в Токио, а я, блять, не простил. Честно, похуй на батино состояние и на его чувства: эта блядь забрала мои деньги и мое наследство, а значит я должен вернуть свое. Он уже и забыл все это, а я помню. Думает, что если отдаст мне Шото, наши семьи объединят капиталы? А вот нихуя. Сначала я сломаю его драгоценного сынка, потом заберу все его деньги, а после выкину обоих на улицу. Этот омежка удался только личиком, а внутри обычная плаксивая пустышка. И, знаете, вы на это все никак не повлияете, потому, что этот ушлепок сам сказал мне выебать Шото и подготовить к тому, что скоро он выйдет за меня. Блондин, что был готов разорвать Инасу в клочья, внезапно остановился, тяжело дыша. «Отец… что он сделал?» — Мда, не такой уж вы и смелый, когда знаете, что пойдете против воли папочки, м? — Йоараши доставляло невероятное удовольствие чувствовать свою власть над чужими эмоциями. — Ну давайте, что вы там хотели сделать? Убить меня? Так я не против. Только, кому потом будет хуже: мне, уже мертвому, или вам, живому, но попавшему под горячую руку Тодороки-сана? Нацуо снова медлил, он снова боялся отца. Черт, даже сейчас он был невероятно слаб, и не мог совладать со своим страхом. А все потому, что однажды он уже познал гнев Энджи за неподчинение, и даже такой альфа, как Нацуо, уже не смог бы не бояться этого человека. Если блондин еще мог называть себя альфой, после того, как показывал свою слабость перед другим. «Я должен прийти в себя. Даже если отцу все равно на Шото… Мне не все равно» Парень потрусил головой, и сильнее сжал горло младшего, прокалывая когтями кожу. — Похуй. Ты позволил себе трогать Шото и я… — Молодой господин? — в дверях появился дворецкий, который как раз собирался лечь спать, но услышал в комнате гостей странный шум. — Все в порядке? Господин Йоараши ведет себя как-то не так? — Нет, — Нацуо сверкнул глазами, но отошел от младшего альфы. Почему он так боялся того, что об этом могли доложить отцу? — Все в порядке. — Да, вам не стоит беспокоиться. Тодороки-кун просто зашел пожелать мне доброй ночи, — Йоараши закрыл рукой следы от когтей и оскалился. — Хорошо. Если что-то будет нужно, зовите меня, — дворецкий сделал шаг в сторону, пропуская Тодороки вперед себя. — Молодой господин, вы идете? — Да… Нацуо вышел из комнаты и раздраженно сжал кулаки. Как же он жалок. Инаса прав: у него не было возможности изменить что-либо. Все будет так, как скажет Энджи, и уж чьи слова, а слова парня точно не повлияют на ход событий. «Шото… Прости меня» *** Фуюми смывала кровь с плечей брата и пыталась не думать о том, что только что произошло. Она гуляла на улице, и не успела ничего сделать. А ведь как старшая сестра должна была прийти и остановить Йоараши. Запах этого альфы пугал, даже просто оставаясь на коже Шото. Гетерохром не приходил в сознание, но, к счастью, его дыхание выровнялось и он перестал дрожать. Место метки на шее покраснело, и это покраснение не спадет до того, как укус не пропадет. «Если альфа ставит метку омеге против его воли, весь организм отрицает это, и омега чувствует себя слабым почти неделю, пока след не сойдет. Если бы это произошло в течку, Шото жил бы с этим около пяти лет, пока метка не сошла бы» — Фуюми сцепила зубы, проводя рукой по шее парня. Она не могла простить себе того, что допустила… это. Нацуо думал также, и девушка это знала. Когда-то они перестали общаться с Шото, отдалились настолько, что все докатилось до того, что сейчас она смотрела на искусанное тело и метку, которая приносит брату невероятную боль. «Но ведь у Шото был альфа. Я чувствовала чужой запах на его одежде, так почему же… Черт, я совершенно ничего о нем не знаю» Блондинка не могла сама поднять омегу, поэтому пришлось ждать Нацуо. Парень появился через десять минут, злой, но скорее на самого себя, нежели на кого-либо еще. Не говоря ни слова, альфа достал младшего Тодороки из воды и отнес обратно в комнату. Фуюми же не могла больше ничего сделать, кроме как одеть Шото и накрыть одеялом. Ей было страшно, Нацуо было страшно. — Он не просыпался? — Н-нет… — девушка не выдержала и уткнулась лицом в грудь Нацуо. — Цуо… П-почему так получилось? Я в-виновата в т-том… — Фу, я тоже виноват. Мы оба виноваты. И сейчас мы ничего не изменим, — альфа практически выл от бессилия и своей идиотской беспомощности. — Пойдем спать. Я позвал сюда гувернантку, она присмотрит за Шото ночью. — Д-давай сначала пойдем к папе, скажем ему… — Пойдем спать, — резко оборвал ее Нацуо и первым вышел из комнаты. Фуюми не хотела верить в то, о чем старалась не думать последние десять минут. Не мог Тодороки Энджи быть настолько бессердечным. Мог. Омега шла за братом и думала о Шото. Снова обвиняла себя, хоть знала, что эти самокопания ни к чему не приведут, а она только снова начнет нервничать и поднимется давление. Сейчас хотелось только одного: чтобы Нацуо заключил в свои теплые объятия, и Фуюми уснула. — Фу, ты куда идешь? Это моя комната, — блондинка очнулась из-за голоса парня, но только выдавила из себя улыбку и проскользнула внутрь под его рукой. — Хочу поспать с тобой. Ты же не против? — Не особо. Девушка сняла с себя кофту, оставаясь в черном топе, и упала на кровать Нацуо. Она посмотрела на брата и протянула к нему руки, приглашая лечь рядом. — Обнимешь меня? — ей не казалось это неправильным, даже несмотря на то, что обоим перевалило за двадцать, они все равно иногда так спали вместе. Привыкли друг к другу так сильно, что жить не могли по отдельности. — У меня в комнате не так жарко, что ты разделась, — Нацуо пытался отвлечь их обоих от безрадостных мыслей хотя бы на некоторое время, поэтому с притворным недовольством ворчал, пока ложился рядом. — Да ладно тебе, Цуо, — Фуюми прижалась к горячему телу альфы и наконец-то ощутила те крепкие объятия, которые были для нее роднее всего в мире. Иногда внутри было такое чувство, что омега была готова вечно вот так вот лежать, и не отрываться от Нацуо. Нет, она не просто ни на что не годная омега — глупая омега, которая похоже перестала думать о Нацуо как о брате. Скорее, о чем-то большем и слишком недоступном для нее. — Фу? — блондинка подняла голову и посмотрела на парня. — Все будет хорошо, ты только не волнуйся, ладно? Я обещаю, что все будет хорошо. И сейчас она была готова поверить в эти слова. Как верила во все до этого, ведь это был Нацуо, а он никогда не врал. Засыпая, девушка думала о том, что она должна помочь Шото прийти в себя и заставить себя прогнать из головы неприличные мысли, которые шли против норм морали, а парень рядом с ней думал о том, что он не должен был в этот раз обмануть доверие Фуюми и должен доказать, что его слова про это эфемерное «хорошо» были правдой. *** Шото проснулся рано. На улице только занимался рассвет, и солнце еще даже не успело выйти из-за горизонта. Хотелось, чтобы было как всегда: ты просыпаешься и несколько минут не помнишь о том, что произошло вчера. Но Шото слишком хорошо помнил, чтобы не проснуться с мыслью о том, что он хочет умереть. Шею сильно жгло и омега еле дотронулся до метки рукой. Правда, эту боль невозможно было сравнить с той, что была внутри. Будто его оторвали от чего-то родного, забрали что-то слишком близкое и такое, что Тодороки бережно хранил внутри себя. Хотелось выть и плакать, но нет, слез уже на самом деле не было. Последние остались вчерашними воспоминаниями на подушке. Не было сил ни на что, а особенно на то, чтобы встать с кровати. Внизу все горело, а укусы, что были рассыпаны по всему телу, неприятно щипали. Но самым страшным был запах, который не желал пропасть или раствориться в воздухе. Он привязался к Шото до того момента, как не сойдет метка. «Моя адская жизнь началась» — хотелось поскорее ее закончить, раз другого выбора не было. Все равно, не было для кого жить в этом мире, значит и смысла оставаться здесь тоже. Мысли о суициде давались как-то слишком просто, как-то слишком обычно, будто о подобном Шото думал как минимум пять раз на дню последние несколько лет. Как же мало нужно было, чтобы сломать омегу. Только изнасиловать и выкинуть. А перед этим — стать брошенным любимым человеком. — Молодой господин, вы проснулись? — гетерохром пару разу моргнул, и увидел перед собой свою старую гувернантку. — Как вы себя чувствуете? Госпожа попросила вам передать, что она зайдет к вам после завтрака, когда проведет гостей. — Я… Все болит, — как по другому это описать? Ведь болело на самом деле все, и скрывать это не было смысла. — Сейчас я схожу принесу вам таблетку и воду. Потом перевяжу вам укусы, — сказав это, женщина пошла за нужными вещами. «Точно… Наверное это Фуюми переодела меня. Она все видела… Не должна была» Шото не хотел ни о чем думать, не хотел вникать в происходящее вокруг. Он просто закрыл глаза и пытался свыкнуться с пульсирующей болью в шее, и не чувствовал того, как ему бинтуют шею, не помнил точно, как выпил обезболивающее и еще какую-то непонятную таблетку. Не помнил, о чем говорила Фуюми, когда пришла к нему, не помнил, за что извинялся Нацуо. Просто лежал и смотрел в потолок. Отец так и не пришел, будто совершенно не знал о том, что произошло. Шото не хотел думать о поступке Энджи, ведь всегда знал, что рано или поздно это произойдет. Просто произойдет и все. И так прошло несколько дней. Тодороки вставал только чтобы сходить в уборную и вернуться обратно. Он не хотел вставать. Если встанет, если сделает шаг в сторону выхода — пойдет на кухню и возьмет в руки нож. В сердце все еще жил инстинкт самосохранения, и лишь поэтому Шото не решался сделать это. Фуюми и Нацуо приходили каждый день, сами перевязывали метку, обрабатывали укусы, которые никак не хотели проходить, читали ему книги. Но омеге все еще было все равно, будто все вокруг потеряло свой смысл. А был ли он раньше? Энджи не появлялся даже на четвертом этаже, про комнату омеги и говорить не стоило. Чего он хотел добиться своим решением? «Кацуки так и не пришел. Не пытался прийти» — навязчивая мысль крутилась в голове, не давая покоя. Да, Шото заблокировал альфу, да, он не хотел его видеть, но… Нет, черт, он хотел, чтобы Бакуго пришел. Он мог прийти, если бы захотел, он мог бы спросить у Яойорозу адрес. Но Кацуки не собирался этого делать. Тодороки лишь зря надеялся на что-то, чего никогда не произойдет. — Шото, — открылась и дверь, и гетерохром увидел того, кого боялся увидеть все это время. Энджи подвинул к кровати стул и сел на него. — Почему не встаешь с кровати? «Почему я не встаю? Это все, что ты мог у меня спросить?» — Играешь в молчанку? — омега не собирался разговаривать с отцом. После пережитого не хотел. Мужчина провел рукой по разноцветным волосам. Это было так ужасно и неприятно. В один момент казалось, будто Энджи пожалел о своем решении. Казалось до того момента, пока он не развязал бинт на шее, чтобы посмотреть на временную метку. В глазах альфы блеснул дикий огонек, но Шото зажмурил глаза еще давно, так что не заметил этого. «От отца как-то странно пахнет» — Перестань отвергать метку — себе же хуже делаешь, — хмыкнул Энджи и обратно облокотился на спинку стула. — Ты же знал, что однажды эти ужины прекратятся. Инаса лучший вариант, поверь… «Для кого лучший? Для меня, или для твоего кошелька?» Шото больше не хотел слушать это. Он и не слушал, пока… —… не думал же, что тебе на самом деле поставит метку этот мелкий красноглазый альфа? — после этих слов Шото резко поднялся с кровати, из-за чего перед глазами несколько секунд были черные точки. — Серьезно думал? Шото, этот парень тебе совсем не ровня. Обычный подросток, которого заботит только красивое личико. Да и к тому же, он даже не просил меня разрешить встретиться с тоб… — Он приходил? — Шото не показалось. От Энджи почти не ощутимо пахло костром. Тем запахом, который Тодороки уже успел забыть. Тодороки-старший хохотнул и скрестил руки на груди. — Ушел минуту назад. Гетерохром сорвался с кровати и побежал к двери, на что Энджи только закатил глаза и позвал дворецкого. — Скажи охранникам, чтобы остановили возле выхода этого глупого парня. Пусть хоть немного побегает за последние дни. Шото бежал по лестнице, спотыкаясь и больно ударяясь о края перил. Даже когда парень уже был на улице, он не остановился. Скользя по заснеженной дорожке, Тодороки было все равно. Все равно на то, что на улице была минусовая температура, а он бежал в одной пижаме, все равно на то, что босые ноги стирались в кровь и ранки болели из-за контакта со снегом, все равно на то, что Бакуго не захотел видеться с ним. Омега просто хотел в последний раз посмотреть на Кацуки, который хмурился по привычке и ворчал себе что-то под нос. Хотя бы еще один раз услышать его хрипловатый голос, провести рукой по мягким волосам. И в последний, черт, в последний раз почувствовать запах горящего зимнего костра. Он должен был успеть. Должен был догнать. Шото выбежал за забор территории особняка и увидел ровную спину, волосы-колючки, и руки в карманах пальто. Увидел Бакуго. — Кацуки! — омегу остановил охранник, прижимая к себе и не давая возможности бежать дальше. — Кацуки! Стой! Шото безрезультатно пытался вырваться из тисков мужчины, а блондин шел дальше, будто не слыша слов гетерохрома. Ему было настолько все равно? Метка снова болела, будто противилась действиям парня, но это было неважно, ведь внутри Тодороки все будто рассыпалось на кусочки. Оставалось только кричать, в надежде на то, что альфа обернется и снова посмотрит на Шото, как тогда, скрывая за маской агрессии подаренную иллюзию любви. — Кацуки! — он не мог так просто уйти. — Кацуки! Я не просил ничего невозможного, лишь хотел подбежать к нему и обнять так крепко, как только мог. Я должен был попрощаться с ним, должен был… Но как же сильно хотел, чтобы на этом все началось заново…