Глава 8. Маленькая ласточка.

Солнце било прямо в глаза. Кэянь зажмурилась, потом открыла глаза снова. Белый потолок. Она моргнула, пытаясь понять, где находится. Гостиная. Диван. Плед, который сполз на пол. Она не помнила, как заснула. Последнее, что осталось в памяти — рассвет за окном и чей-то усталый голос, сказавший: «Всё, ночь закончилась». Кэянь попыталась пошевелиться и поняла, что не может. Что-то тяжелое лежало на её ноге. Она приподняла голову. На ней спал Джисон. Его голова уткнулась ей в плечо, рука свесилась с дивана, рот был приоткрыт. Он выглядел как ребёнок, которого уложили спать в самый разгар игры — беззащитный, смешной, совершенно безобидный. Её вторая нога лежала на его бедре. Кэянь замерла. Она медленно, очень медленно, отвела взгляд в сторону. Минхо сидел на другом конце дивана, прислонившись спиной к подлокотнику. Его голова была запрокинута назад, глаза закрыты. Он не спал — Кэянь поняла это по тому, как ровно он дышал. Слишком ровно для спящего. Он чувствовал её взгляд. Минхо открыл глаза. Их взгляды встретились. Он посмотрел на неё. Потом медленно перевёл взгляд на ногу, лежащую на Джисоне. Потом снова на неё. Ничего. Никакого выражения. Ни удивления. Ничего. Просто пустота. Кэянь почувствовала, как к лицу приливает кровь. Она убрала ногу. Джисон что-то пробормотал во сне, перевернулся на другой бок и продолжил спать. Кэянь села, поправила растрёпанные волосы. Футболка задралась, джинсы перекрутились. Она выглядела так, будто только что вылезла из стиральной машины. — Доброе утро, — сказал Минхо. Голос ровный, будто ничего не случилось. — Доброе, — ответила она хрипло. Он встал, потянулся. Его кофта задралась, открывая полоску кожи на животе. Кэянь отвела взгляд. — Сегодня выходной, — сказал Минхо. — Можешь спать дальше. — А ты? — Я в зал. Он ушёл, даже не взглянув на неё. Дверь закрылась с тихим щелчком где-то в конце коридора. Кэянь осталась сидеть на диване, сжимая в руках край пледа. «Он видел. Он видел мою ногу на Джисоне. Как это выглядело для всех? Какой ужас..." Она не знала, почему это так важно. Ничего ведь не было. Просто сон. Просто усталость. Просто случайность. Но внутри что-то неприятно скребло. ... На кухне пахло кофе и жареным хлебом. Кэянь вошла, всё ещё не до конца проснувшись. Ноги не слушались, голова гудела, глаза слезились от яркого света. Юнби сидела за столом, кружка в руках, телефон на подставке. Она смотрела что-то и улыбалась. — О, проснулась, — сказала она, поднимая голову. — Вы там втроём так мило спали. Прям семейная идиллия. — Что? — Кэянь налила себе воды. — Ты, Джисон и Минхо. На одном диване. Я хотела сфоткать, но Чан сказал, что нельзя. — И правильно. — Выдохнула девушка. — Но я всё равно сфоткала. Юнби протянула телефон. Кэянь взяла его, посмотрела на экран. Фото было странным. Она лежала на боку, её голова почти уткнулась в плечо Джисона. Нога закинута на его бёдра. Джисон спал с открытым ртом, и это выглядело одновременно умилительно и нелепо. А сзади, свернувшись калачиком, прижимался к её спине Минхо. Его лицо почти уткнулось ей в затылок. Его рука лежала на её талии — не обнимала, просто лежала. Как будто во сне он потянулся к теплу и замер. А рука Кэянь аккуратно покоилась поверх его руки. Девушка смотрела на это фото и не знала, что чувствовать. С одной стороны — мило. Три уставших человека, которые случайно прижались друг к другу во сне. Тепло. Уют. Что-то почти семейное. С другой стороны — она выглядела так, будто крутит роман сразу с двумя парнями. — Это компромат, — сказала Юнби. — Удали, — Кэянь вернула телефон. — Не удалю. Это слишком мило. — Юнби. — Ладно, ладно. Не покажу никому. Но себе оставлю. Кэянь хотела возразить, но не стала. Бесполезно. Юнби упрямая. Она допила воду, поставила кружку в раковину и вышла из кухни. ... В комнате было тихо. Кэянь закрыла дверь, села на кровать, прислонилась к стене. Взяла телефон, чтобы проверить время. Семь пропущенных. От матери. Одно сообщение. «Позвони. Срочно. Бабушка в больнице». Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле. Кэянь смотрела на экран, не веря своим глазам. Бабушка. Её бабушка. Она нажала «перезвонить». Гудки. Один. Два. Три. — Алло. Голос матери был сухим, как всегда. Но Кэянь слышала в нём что-то новое. Усталость. Страх. Что-то, что мать никогда не показывала. — Что с бабушкой? — спросила Кэянь, сжимая одеяло. — Инсульт. Уже три дня лежит в больнице. — Три дня? — Кэянь сжала телефон так, что костяшки побелели. — Почему ты не сказала раньше? — А что ты могла сделать? Ты на своих танцах там... Сейчас сказала, потому что состояние ухудшилось. — Мама... — Врачи говорят, что она может не выжить. Я звоню, чтобы ты знала. Кэянь зажмурилась. Внутри всё сжалось в тугой комок. — Я приеду, — сказала она. — Как хочешь. Ты так давно не навещала её... Только о своей жизни думаешь. — Я приеду. — Твёрдо повторила девушка, сжимая челюсть до боли. Спорить сейчас не хотелось. Только не с матерью. Особенно в такой момент... — Бабушка тебя не узнает. Она уже не говорит. Кэянь почувствовала, как пол уходит из-под ног. Внутри что-то разбилось в дребезги от этих слов. Она уже не знала, дышит ли вообще. Казалось, что воздух беспощадно отобрали. — Всё равно. Я приеду. — Как хочешь. Гудки. Кэянь опустила телефон, посмотрела в потолок. Бабушка. «Маленькая ласточка, моя хорошая, когда ты вернёшься?» Она не вернулась. Она улетела и не вернулась. Кэянь вспомнила её голос — тихий, чуть хрипловатый, с напевами старых китайских песен. "Маленькая ласточка, моя хорошая..." Теперь этот голос молчит. Навсегда? Кэянь легла на кровать, свернулась калачиком, уткнулась лицом в подушку. Она не плакала. Не могла. Слёз не было — только пустота. Тяжёлая, давящая пустота. ... Она не выходила из комнаты до обеда. Глаза были сухими, горло першило. В голове крутилась одна мысль: «Бабушка может умереть, а я здесь». В дверь постучали. — Кэянь, ты будешь есть? — голос Чанбина. — Не голодна. — Пробурчала та хриплым голосом. — Ты не ела с утра. — Потом. Чанбин ушёл. Через десять минут вернулся, поставил у двери тарелку. — Съешь хоть немного. Я волнуюсь. Кэянь не ответила. Она смотрела в стену. Мысли путались. Она пыталась представить, что сейчас чувствует бабушка. Лежит в больничной палате, провода, капельницы. Чужие люди вокруг. А она здесь. В этом доме. С этими людьми. С этими камерами. В дверь снова постучали. Джисон. — Кэянь, выходи. Мы смотрим кино. Будет весело. — Не хочу. — Раздражённо ответила девушка, кидая подушку в стену. Звук был глухим, поэтому парень ничего не услышал. — Ты грустная. Тебе нужно отвлечься. — Я не грустная. — Ты врёшь. Она не ответила. Джисон вздохнул. — Ладно. Но если ты не выйдешь, я приду и вытащу тебя силком. — Попробуй. — Я серьёзно. — Чуть нахмурившись сказал Джисон. — Я тоже. Он лишь вздохнул. Затем за дверью донеслись тихие удаляющиеся шаги. Кэянь закрыла глаза. Она не расскажет им. Никому. Не потому что не доверяет. Просто не может. Слова застревают в горле. Да и им не обязательно этого знать. Она всегда всё переваривала в себе, без чьей-то помощи. И сейчас будет так же. ... Ближе к вечеру Кэянь спустилась в гостиную за водой. Чан сидел на кухне с ноутбуком, что-то печатал. Увидев её, он закрыл крышку. — Кэянь, подойди, пожалуйста. Она подошла. Села напротив, стараясь не выражать никаких эмоций. — Я хотел поговорить о ночи, — сказал он. — О том, как вы спали на диване. Кэянь почувствовала, как внутри всё сжалось. — Это попало в кадр, — продолжал Чан. — Монтажёры уже работают над выпуском. Скорее всего, эта сцена будет. Он смотрел на неё внимательно, изучающе. Так ли это сейчас важно для неё? — Я хочу тебя предупредить. Реакция может быть разной. Кому-то покажется это милым. Но будут и те, кто напишет гадости. Кэянь кивнула. Она уже представляла, что будут писать. «Крутит с двумя». «Бросается на всех». «Ни стыда ни совести». Найдутся придурки, которые накинутся на неё. Это цена популярности. Помимо славы, денег и привилегий ты получаешь порцию желчи. — Ты готова к этому? — спросил Чан. — Не знаю, — честно ответила Кэянь. — Но у меня нет выбора. — Есть. Ты можешь попросить вырезать эту сцену. — Начал Чан, снимая очки для работы с ноутбуком. — Конечно... шансы малы, что продюсеры согласятся. Но попытка — не пытка. Кэянь кивнула. — Я готова. Не нужно вырезать. Она встала, поправляя одежду. — Кэянь, — окликнул её Чан. — Если захочешь поговорить — я здесь. И не читай комментарии. Хотя бы первые дни. Она кивнула и вышла. На лестнице остановилась, прислонилась к стене. «Он не знает, что мне сейчас далеко не до коментариев... Никто не знает. Что бабушка в больнице. Что мне плевать на злых людей, потому что есть вещи пострашнее». ... Ночью Кэянь не могла уснуть. Она лежала в кровати, смотрела в потолок. Мысли крутились по кругу: бабушка, мать, проект, комментарии... Бабушка, бабушка, бабушка. Она встала. Надела спортивку, спустилась в зал. Темно. Красные лампочки камер горели в коридоре, но в зале они уже не так напрягали. Она включила свет. Зеркала отразили её — бледную, с красными глазами, с растрёпанными волосами. Она выглядела как смерть. Кэянь подошла к колонке, включила первую попавшуюся музыку. Агрессивный бит заполнил пространство. Главное, что бы он никого не разбудил. Она начала танцевать. Не связку. Не подготовленный номер. Просто движение. Она выплёскивала всё, что внутри. Злость. Боль. Страх. Бессилие. Мышцы горели, но Кэянь не останавливалась. Она хотела чувствовать боль. Физическую. Такую, которую можно понять. Которая имеет причину. В отличие от той, что жила в груди. Она танцевала, пока не начала задыхаться. Пока ноги не перестали слушаться. Пока не рухнула на пол, прислонившись к стене. Грудь ходила ходуном. Пот стекал по лицу. На мгновение стало легче. Она смотрела в своё отражение. — Что мне делать? — прошептала она. — Как мне уехать? Ответа не было. Нигде. ... Она не спала всю ночь. Сидела в зале на холодном полу. Под утро, когда за окном начало светлеть, Кэянь приняла решение. Она ждала. Ждала, пока все проснутся. Ждала, пока Чан приедет с утренней планеркой. Она подошла к нему, когда он остался один в гостиной. — Чан, можно с тобой поговорить? — Тихо спросила девушка, потирая глаза от усталости. Он поднял голову от ноутбука. — Конечно. Садись. Она села напротив. Сжала руки в замок. Чан уже заподозрил, что разговор будет серьёзным. Поэтому снял очки и отложил ноутбук в сторону. Кэянь долго молчала, но Чан дал ей возможность собраться с мыслями, изучая взглядом. — Мне нужно уехать. На следующих выходных. В Китай. Чан замер. Вскинул брови и отвёл взгляд на мгновение. Он ожидал чего угодно, но не подобного заявления. — Что? — Переспросил тот, убеждаясь, что правильно понял. Девушка потирала пальцы и смотрела в пол. Ей тяжело дались следующие слова, но она собралась, и совсем тихо ответила: — Мне нужно увидеть бабушку. Она в больнице. Врачи сказали, что она может не выжить. Голос Кэянь дрожал. Она ненавидела себя за эту слабость, но не могла по другому. Чан смотрел на неё. Его лицо было серьёзным. — Кэянь, ты знаешь, что в контракте прописано. На время шоу участники не могут никуда выезжать. Только в рамках деятельности группы. — Я знаю. — Тогда ты понимаешь, что я не могу тебя отпустить. Начальство не разрешит. Кэянь сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Затем медленно подняла взгляд на Чана. Её глаза были красными, с синяками. Она так измотала себя переживаниями, что стала выглядеть как зомби. — Я знаю. Но это бабушка. Она вырастила меня. Я не была у неё три года. Если я не приеду сейчас, я могу больше никогда не увидеть её... Она посмотрела ему в глаза более серьёзно. — Пожалуйста. Я не прошу много. Всего два дня. Я отработаю их потом. Я буду тренироваться ночами. Я сделаю всё, что скажешь. Но отпусти меня. Чан молчал. Долго. Казалось, он подбирает нужные слова. Или думает как поступить? — Я подумаю, — сказал он наконец. — Не обещаю ничего. Но подумаю. Иди завтракать. Кэянь выдохнула. — Спасибо. Она медленно встала и собралась уходить. У двери остановилась, обернувшись. — Чан? — Да? — Отозвался тот, не поднимая глаза. — Пожалуйста, никому не говори. Не хочу, чтобы они знали. Не сейчас. — Хорошо, — сказал он. Кэянь вышла. Чан смотрел ей вслед. Он не знал, что делать. Контракт есть контракт. Начальство не любит, когда нарушают правила. Но в глазах девушки было столько боли, что отказать было невозможно. Он достал телефон, открыл календарь. Начал просчитывать варианты. ... Кэянь поднялась в комнату. Села на кровать, обхватила колени руками. За окном вставало солнце. Новый день. Новые тренировки. Новые камеры. Она должна была улыбаться. Должна была танцевать. Должна была делать вид, что всё нормально. Она закрыла глаза, унимая шум в голове. «Бабушка, держись. Я приеду. Я обязательно приеду». Тишина. Никто не ответил.