Глава 10. Дыши.

Самолёт шёл на посадку. Кэянь смотрела в иллюминатор на серое небо Сеула. Облака внизу были плотными, тяжёлыми — такими же, как у неё на душе. Она не спала в самолёте. Не могла. Каждый раз, когда закрывала глаза, видела бабушкино лицо. Её улыбку. Её руку, которая слабо сжимала её ладонь. «Ласточка моя... Спасибо». Кэянь сжала подлокотник кресла так, что костяшки побелели. Боль от напряжения отдавалась в пальцах, но она не могла ослабить хватку. Словно если бы она отпустила — её бы разорвало на части. «Не думать. Не сейчас. Потом. Когда вернусь. Когда останусь одна». Самолёт коснулся земли. Колеса ударились о взлётную полосу, и Кэянь дёрнулась всем телом. Желудок подпрыгнул к горлу, сердце пропустило удар. Она не заметила, что зажмурилась. Открыла глаза, когда двигатели заревели в обратном режиме. Она была здесь. Снова. Чан ждал её у выхода из зоны прилёта. Он стоял, прислонившись к колонне, смотрел в телефон. Увидел её — убрал телефон в карман. Ни улыбки. Ни лишних вопросов. Только взгляд — внимательный, изучающий. — Привет, — сказал он. — Привет, — ответила Кэянь. Голос был хриплым, будто она не пила воду несколько дней. Чан взял её сумку. Она не сопротивлялась. Даже не посмотрела на него — смотрела в пол, на плитку аэропорта, на чьи-то спешащие ноги. Они пошли к выходу. В машине было тихо. Чан не включал музыку, не задавал вопросов. Просто вёл машину, глядя на дорогу. Тишина была плотной, как вата — она давила на уши, заполняла всё пространство. Кэянь смотрела в окно. Огни Сеула проплывали мимо — такие же, как три дня назад, но теперь чужие. Всё было чужим. Город. Люди. Даже она сама. — Ты как? — спросил Чан на светофоре. — Нормально. Он не поверил. Но не сказал ничего. Только положил руку на её — на секунду. Тёплую, тяжёлую. Потом убрал. — Сегодня съёмки, — сказал он. — Через два часа. Ты готова? Кэянь посмотрела на своё отражение в стекле. Бледное лицо. Красные глаза. Синяки под глазами — тёмные, глубокие, будто кто-то ударил её. Волосы висели тусклыми прядями. — Да, — сказала она. Чан ничего не ответил. Только крепче сжал руль. ... Когда они зашли в дом, в гостиной уже кипела жизнь. Джисон сидел на диване и пил кофе, всё ещё сонный. Его волосы торчали в разные стороны, а на футболке было пятно от вчерашнего ужина. Юнби ругалась с Хёнджином из-за очереди в душ — её голос был резким, но без настоящей злобы. Чанбин стоял у плиты и жарил яичницу, шкворчание масла смешивалось с ароматом свежего хлеба. Соа сидела в кресле с чашкой чая, наблюдая за хаосом из-под полуопущенных ресниц. Чан зашёл первым. Чтобы не привлекать внимание камер, он не стал сообщать о прилёте девушки. Этот момент он тоже продумал, и его близкий друг из офиса сотрёт возвращение. Все повернулись, когда услышали звук закрывающейся двери. Джисон вскочил с места. Кружка в его руке качнулась, кофе чуть не расплескался. — Кэянь! — он подбежал к ней, но остановился в шаге. Посмотрел на её лицо. На её глаза. На её бледность. — Ты как? — спросил он. — Нормально, — ответила она, не зная, как себя вести. Девушка сжимала ремешок своей сумки, чувствуя, как всё ещё колотилось сердце. Казалось, что она разрыдается прямо здесь, на пороге, перед всеми. — Ты не выглядишь нормально. — Более тихо добавил подошедший Хёнджин. Они все заметили. Даже Соа отложила чашку и смотрела на неё с тревогой. — Я устала. Джисон хотел сказать что-то ещё, но Чан перехватил его взгляд. Легкое движение головы — не надо. Джисон замолчал. Отошёл в сторону. Юнби молча подошла к Кэянь. Посмотрела на неё. Потом обняла. Крепко. Так, что Кэянь почувствовала тепло её тела, запах её шампуня — цветочный, сладкий. — Ты молодец, что вернулась, — сказала Юнби. — Мы тут без тебя с ума сходили. Кэянь не ответила. Не могла. Слова застряли где-то в горле, превратились в комок, который не получалось проглотить. Она стояла, чувствуя объятия Юнби, и внутри что-то медленно оттаивало. Совсем чуть-чуть. Как лёд на солнце. ... Чан раздал задания на съёмку. — Сегодня интервью. Личные вопросы. Будьте честны, но без лишних откровений. — Что значит «без лишних»? — спросил Джисон. — Не рассказывайте, сколько у вас было отношений и какие у вас проблемы с желудком. — Понял, — кивнул Джисон. — Только про девушек и желудок. Чан закатил глаза. Кэянь слышала их перепалку, но не вникала в суть слов. Голоса смешивались в один общий гул, как шум прибоя. Она смотрела на свои руки, сжатые в замок. Кожа была бледной, почти прозрачной. В голове крутилась одна мысль: «Я должна улыбаться. Я должна делать вид, что всё нормально. Я должна танцевать». Она подняла глаза и встретилась взглядом с Минхо. Он сидел в кресле, вытянув ноги, и смотрел на неё. Ничего не говорил. Просто смотрел. В его глазах не было жалости. Не было вопросов. Было что-то другое — твёрдое, спокойное. Кэянь отвела взгляд первой. ... Интервью проходило в гостиной. Камеры были настроены, свет горел ровным белым светом — холодным, безжалостным. Кэянь сидела на краю дивана, стараясь занимать как можно меньше места. Она чувствовала себя маленькой, незаметной, но от этого не легче. Интервьюер — молодая женщина с доброй улыбкой — задавала вопросы по очереди. Её голос был мягким, приятным, но каждое слово падало на Кэянь как камень. — Джисон, что для тебя самое важное в команде? — Доверие, — ответил он без раздумий. — Когда знаешь, что человек не подведёт. — Юнби, а ты? — Честность. Не люблю, когда врут. — Кэянь, а ты? Кэянь замерла. Все посмотрели на неё. Свет резал глаза. Она чувствовала, как камеры смотрят в её душу, как операторы ждут её ответа. — Поддержка, — сказала она наконец. Голос дрогнул. — Когда знаешь, что ты не одна. Она не смотрела на Минхо. Но чувствовала его взгляд. Тяжёлый, спокойный. Внутри появилось чувство, что он ещё ни один раз спросит, что случилось. ... После интервью Чан отпустил всех переодеваться и отдохнуть перед тренировкой. Кэянь поднялась в комнату. Закрыла дверь. Прислонилась спиной к холодной поверхности. Внутри было пусто. Как будто кто-то вычерпал всё — и слёзы, и боль, и мысли. Осталась только пустота. Она подошла к кровати, села. Посмотрела в окно на горы. Лес. Тишину. Вдалеке виднелись силуэты деревьев, тёмные на фоне серого неба. В дверь постучали. — Да? — сказала она. Дверь открылась. Минхо. «С каких пор он стучится в собственную комнату?» — мелькнуло в голове. Он зашёл, закрыл за собой. Его лицо было тяжело прочитать, но, казалось, он обеспокоен. Совсем чуть-чуть взгляд был другим — мягче, что ли. — Ты в порядке? — спросил он, всё ещё держась за ручку двери. — Нормально. — Врёшь. Она не ответила. Минхо сел на свою кровать. Снял кроссовки, поставил их ровно — всегда ровно, всегда на одно место. Посмотрел на неё. — Я не буду спрашивать, что случилось, — сказал он. — Но если захочешь сказать — я здесь. Кэянь смотрела на свои руки. Они всё ещё подрагивали. Мелкая дрожь пробегала по пальцам, по запястьям, поднималась выше. — Разве тебе интересно разбираться в моих проблемах? — спросила она охрипшим голосом. Он посмотрел на неё более строго. Как будто она сказала что-то почти задевающее за больное. — Ты мой сокомандник. Насколько бы я не был закрытым злюкой — я хочу знать, что происходит с каждым из вас. На этом и строится доверие. А в дальнейшем и крепкая команда. — Говорил он мягко. — Мы не пройдём дальше, если не научимся понимать друг друга. Поэтому я надеюсь, что ты хотя бы кому-то скажешь, что произошло. Нам будет легче, если мы будем знать, куда ты на два дня сбегала и почему нам об этом не сказали. Девушка опустила глаза в пол. Они сидели в тишине. Не смотрели друг на друга. Внутри что-то ёкнуло от его слов. После интервью сил не было вообще. Руки всё ещё дрожали. Минхо не требовал от неё ответа, объяснений, но она знала, что он ждёт. И будет ждать. Через десять минут Кэянь встала. — Мне нужно переодеваться, — сказала она. Минхо встал. — Я подожду в коридоре. Он вышел. Дверь закрылась. Кэянь осталась одна. «Он не давит. Не лезет с вопросами. Просто ждёт. Может, это и есть то, что мне нужно. Не слова. Не советы. Просто знать, что кто-то рядом». ... Вечером, после ужина, все разошлись по комнатам. Состояние ещё больше ухудшилось. Так тяжело было улыбаться в камеры, когда внутри всё разбито. Сегодня они снимали новую связку и тренды. Кэянь часто забывалась, делала неправильные движения. Её тело не слушалось, ноги заплетались, руки опаздывали. По началу все лояльно относились к этому, но потом она заметила, как они сдерживаются. Они не злились. Просто тяжело отнестись с пониманием к тому, чего не понимаешь. Девушка чувствовала дрожь. Она уже стала напрягать. Слабость не давала танцевать в полную силу. Перед глазами всё хаотично мелькало, мысли почти не связаны между собой. Всё превращалось в одну густую кашу, в которой тонули звуки, движения, лица. Когда тренировка закончилась, Кэянь первая выбежала из зала. В комнате на телефон раздался звонок. Мама. Кэянь смотрела на экран несколько секунд. Пальцы дрожали. Она нажала «ответить». — Да, — тихо проговорила девушка в трубку. — Я думаю, ты знаешь, что случилось. Ты там была. — Начала мать. Голос был сухой, ровный, как всегда. — Похороны будут в пятницу. "В пятницу?" — пронеслось в мыслях девушки. Воздух застрял в лёгких. Она не сможет приехать. Вообще никак. — Я знаю, что ты скажешь. Мы тебя и не ждём. Ты всегда только о себе думаешь. — Строго говорила женщина. — Хоть одумалась и приехала в больницу. Как у тебя совести хватило смотреть ей в глаза после трёх лет отсутствия? Ах да, танцы ведь важнее! А ещё... — Замолчи. — Сквозь зубы проговорила девушка. Голос дрожал от злости и боли. — Что ты сказала? — Озадачено спросила та. — Какое ты имеешь право так со мной разговаривать! Неблагодарная. Я тебя не так воспитывала! — Заткнись! — Сорвалась на крик Кэянь. Возможно, его слышали все в доме. Гудки. Она повесила трубку. Кэянь лежала на кровати, смотрела в потолок. Белый, чистый, без единого пятнышка. Мысли крутились по кругу: бабушка, мать, проект, комментарии, бабушка, бабушка, бабушка. Внутри что-то нарастало после разговора с матерью. Тяжёлый ком поднимался от живота к груди, давил на рёбра, мешал дышать. Чтобы отвлечься, она полистала ленту соцсетей. «Кэянь мне больше всех не нравится. Делает вид загадочной, а сама сразу с двумя крутит». «Согласен. Она ещё покажет себя. С виду такая добрая...» «На интервью она такая ненастоящая была. Прямо тошно от этой натянутой улыбки. Она явно ненавидит своих фанатов и команду. Ей лишь бы свои цели реализовать». Раньше эти комментарии не трогали. А сейчас пальцы заболели от того, как сильно она сжала телефон. Хотелось выбросить его в стену. Чтобы он разлетелся на осколки. Так она и сделала. Кусок металла несчастно полетел в бетон. Раздался громкий звук треска стекла. Дыхание стало частым, неровным. Она поднялась с кровати и вылетела из комнаты, закрываясь в ванной. Яркий свет ослепил. Кэянь зажмурилась, потом открыла глаза. В зеркале была уже не та Кэянь, что раньше. Девушка изо всех сил пыталась сохранить контроль. Но чувствовала нарастающую неизбежность — как лавину, которая вот-вот накроет. Было желание биться об стену головой или наглотаться таблеток. Руки били по мраморной поверхности раковины. Сначала слабо. Затем сильнее. И ещё сильнее. До боли. День назад мир разбился на множество осколков, а теперь они с болью врезались в лёгкие. Она не слышала, что происходит вокруг. Громкие звуки, которые издавала, избивая костяшки в кровь, лишь эхом проносились в голове. Хотелось больше никогда не видеть своего отражения. Оно раздражало до глубины души. Красные глаза, опухшие веки, бледная кожа — всё это было чужим, неправильным, ненастоящим. Через секунду осколки разлетелись по всей ванной. Царапая и раня нежную кожу на руках. Когда силы кончились, измученное тело медленно осело на пол. Красная жидкость медленно стекала по запястьям. Тонкими струйками. И в этот момент раздался стук в дверь. — Кэянь? — послышался голос Минхо. — Всё в порядке? Ты что там творишь? Девушка не ответила. Она лишь до боли оттянула волосы на затылке, ощущая сильную дрожь в теле. — Если не откроешь, то я взломаю замок. — Более серьёзно произнёс парень. Через несколько секунд он так и сделал. Перед ним открылась ужасная картина. Девушка, сидящая на полу, обнимая себя за колени. Вокруг кровь. Много. Раковина вся в крови. И разбитое зеркало. Минхо простоял в шоке лишь пару секунд. Затем закрыл дверь и в одно мгновение оказался на коленях перед девушкой. — Что случилось? — обеспокоено говорил тот, осматривая её. — Ответь, Кэянь, уже не до недомолвок. Он аккуратно взял её руки и ахнул от увиденного. Кэянь медленно подняла голову с колен. Волосы прилипли к её лицу, и она измучено смотрела сквозь парня. Костяшки разбитые, на ладонях порезы от осколков. Минхо смотрел в её глаза и ждал, что она хоть что-нибудь скажет. Её руки тряслись, она еле слышно взглатывала слюну. — Кэянь, всё хорошо, я здесь. — Говорил он, слегка сжимая её руки, чтобы не сделать больно. По щекам пошли слёзы. Девушка посмотрела вверх, на яркий свет, чтобы сдержать их. — Тише, не сдерживайся, смотри на меня. — Произнёс он тихо, поворачивая её голову обратно. Послышался первый всхлип. — Я... — Дрогнул её голос. — У-устала. Минхо. Меня все н-ненавидят. Он лишь притянул её к себе и обнял. Её руки долго просто дрожали рядом, то ли боясь испачкать, то ли боясь расплакаться ещё сильнее. — Не бойся. Сейчас важнее, чтобы тебе стало легче. — Шёпотом произнёс он, сжимая её сильнее. Её ладони медленно легли на спину Минхо. Он сидел рядом, не отпуская её. Его руки — тёплые, сильные — лежали на её спине, сжимали её дрожащие плечи. Кэянь чувствовала его дыхание у своего виска. Ровное. Спокойное. Такое непохожее на её — рваное, частое, с всхлипами, которые вырывались из груди без её воли. — Дыши, — сказал он тихо. — Просто дыши. Она пыталась. Но воздух не слушался. Грудную клетку сдавливало, как тисками. Каждый вдох отдавался болью где-то под рёбрами. — Я... я не могу, — прошептала она. — Я больше не могу, Минхо. — Можешь. Ты сильная. — Я не сильная... Он не ответил. Только прижал её крепче. Кэянь уткнулась лицом в его плечо. Ткань футболки впитывала её слёзы, становилась влажной. Ей было стыдно. За этот срыв. За кровь на руках. За разбитое зеркало. За то, что он видит её такой — разваливающейся на части. — Прости, — прошептала она, начиная ещё сильнее рыдать в его плечо. — Не извиняйся. — Я испортила ванную. — Плевать. — Я... я не знаю, что мне делать. Мне так больно... — Говорила она, и имела в виду совсем не разбитые руки. Он отстранился, посмотрел ей в глаза. Взял её лицо в ладони — осторожно, будто она могла разбиться от одного неловкого движения. — Кэянь. Посмотри на меня. Она подняла глаза. Красные, опухшие, с болью, которая съедала её полностью. — Ты не одна, — сказал он. — Запомни это. Ты не одна. У тебя есть мы. Она снова заплакала. Но теперь тише. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. Измученное мычание вырывалось иногда, давая понять, что тревога никуда не ушла. Кэянь медленно прильнула обратно к Минхо. Как ребёнок к родителю. Зарылась лицом в плечо и продолжала мочить его одежду слезами. Ладони сжимали белую футболку, оставляя на ней кровавые пятна. Парень ничего не говорил. Лишь тихонько поглаживал её по волосам. Ей сейчас просто нужно было чьё-то присутствие рядом, чтобы успокоиться. — Мне так плохо... — Мычала она в складки одежды. — Не у-уходи, пожалуйста... Она ещё сильнее сжала его, будто боясь, что снова останется одна. Наедине со своими мыслями. В одиночестве. — Я никуда не ухожу. — Полушёпотом ответил парень. — Расскажешь, что случилось? Кэянь сжалась и положила подбородок на его плечо, жадно глотая воздух из-за беспрерывного рыдания. — Я... — начала та. — У меня... — Выдохни. — Сказал Минхо, поглаживая её по спине. Девушка сделала несколько глубоких вдохов и продолжила: — Я ездила в Китай к бабушке в больницу. Я не была у неё три года. Она... Она... — Пыталась сказать Кэянь, снова захлёбываясь в слезах. — Она умерла на моих глазах. Я д-держала её за руку... — Тише, всё, — произнёс Минхо, слегка отстраняя её от себя. — Посмотри на меня. Я верю, что она была счастлива, что ты приехала к ней. Ты ни в чём не виновата. Она будет гордиться тобой, если ты не опустишь руки. Кэянь смотрела на него и аккуратно вытирала слёзы рукавом кофты. Истерика отступила. Достаточно было просто почувствовать себя не в одиночестве. Больше не хотелось ничего говорить. Он понимал это. Не всегда просто открыться человеку, с которым знаком всего несколько недель. Минхо встал, помог подняться ей. Она покачнулась — ноги не слушались. Он поддержал её, обхватив за талию. — Пойдём, — сказал он. — Нужно обработать раны. — Не хочу никуда идти. — В комнату. Тебе нужно отдохнуть. Я всё принесу. Он вывел её из ванной. В коридоре было темно — только красные лампочки камер горели на стенах. Кэянь не знала, слышал ли кто-то её крик, её плач. Ей было всё равно. ... В комнате Минхо усадил её на кровать. Сам сел рядом, достал аптечку из тумбочки. — Дай руки, — сказал он. Кэянь протянула ладони. Они дрожали. Костяшки были разбиты, кожа содрана, на ладонях — порезы от осколков. Кровь запеклась, но раны всё ещё кровоточили. Минхо взял вату, смочил перекисью. — Будет больно, — предупредил он. — Мне уже не больно. Он начал обрабатывать раны. Аккуратно. Медленно. Кэянь смотрела на его руки — уверенные, спокойные — и думала о том, почему он так заботится. Почему он не убежал. Почему не позвал никого. Почему просто сидел и обнимал её. — Почему ты здесь? — спросила она. Он поднял глаза. — Я уже говорил. Мы в одной команде. Мы с первого дня пребывания тут уже заведомо не чужие люди друг другу. Нам предстоит долгий путь вместе. Если тебе нужен был кто-то рядом в такой период, то я не мог пройти мимо и оставить тебя в таком состоянии. Кэянь молчала. Ей было тяжело поверить в то, что эти становятся ей ближе, чем просто коллеги. Минхо говорил правильные вещи. И она в глубине души мечтала обрести в команде настоящую семью. Но так тяжело открыться... Он обработал последнюю рану, наложил пластыри. Потом взял её руки в свои — не отпуская. — Ты научишься жить с этой болью. Её нужно прожить. От этого никуда не деться. Только прошу, не молчи. Если тебе плохо, то говори кому-нибудь из нас. Это важно. Он отпустил её руки, встал. — Ложись спать, — сказал он. — Завтра будет новый день. — Я не хочу спать. — Не хочешь — не спи. Но ложись. Ты сейчас на адреналине, но когда он спадёт, то вырубишься. Она легла. Минхо накрыл её пледом. Потом выключил свет. — Минхо? — позвала она. — М? — Побудь со мной. Пожалуйста. Он помолчал. Потом сел на пол, прислонившись спиной к её кровати. — Я здесь, — сказал он. Кэянь закрыла глаза. Она не знала, сколько они так просидели. Час. Два. Время потеряло смысл. Она слышала его дыхание — ровное, спокойное. И это успокаивало. — Минхо, — прошептала она. — Что? — Спасибо. Он не ответил. Но она почувствовала, как его рука легла поверх одеяла — на её плечо. Тёплая. Тяжёлая. Надёжная. Кэянь почти моментально провалилась в сон. ... Утром она проснулась от того, что кто-то ходил по комнате. Кэянь открыла глаза. Минхо собирался на тренировку. Он уже был одет. На его руках — белые пластыри, такие же, как у неё. — Ты поранился? — спросила она хрипло. Он обернулся, не ожидая, что она проснётся. — Чуть-чуть. Собирал осколки. — Ответил он, поправив пластырь. — Неважно. Не бери в голову. Кстати, твой телефон, к сожалению, больше не работает. Но я сказал Чану, что нужен новый. Он завязал шнурки, встал. — Минхо, — окликнула Кэянь. Он остановился. — Ты никому не скажешь? О том, что было? — Не мои секреты, — ответил он. — Только если ты сама не захочешь рассказать. Она кивнула. Дверь закрылась. Кэянь осталась одна. В комнате пахло его гелем для душа — цитрусовым, свежим. Она посмотрела на свои руки. Пластыри белели на пальцах, на ладонях, на костяшках. «Я жива», — подумала она. — «Я всё ещё жива». Она встала, надела спортивную форму и спустилась в зал. ... Все уже были на месте. Чан раздавал задания. — Сегодня работаем над новой связкой. Кэянь, ты в паре с Минхо. Она кивнула. Джисон подошёл к ней, когда она разминалась. — Ты в порядке? — спросил он. В его голосе было беспокойство. — Да, — ответила Кэянь. — Всё нормально. — Ты вчера странно выглядела. И руки... — Упала, — перебила она. — Поскользнулась в ванной. Разбила зеркало. Джисон посмотрел на пластыри. Не поверил. Но не стал спрашивать. Кэянь знала, что они беспокоятся. Явно что-то слышали. Но сейчас это обсуждать было неуместно. — Будь осторожнее, — сказал он, на секунду положив свою руку на её плечо. — Спасибо, что беспокоишься. — Произнесла Кэянь с лёгкой улыбкой. Он отошёл. Кэянь выдохнула. Они встали в центр зала. Минхо — напротив. Он смотрел на неё спокойно, без вопросов. — Готова? — спросил он. — Да. Музыка заиграла. Кэянь начала двигаться. И впервые за несколько дней она почувствовала, что может дышать. Не глубоко. Не свободно. Но дышать. Танец не лечил боль. Но он давал паузу. Время, когда можно не думать. Просто двигаться. Минхо двигался синхронно. Он не смотрел на неё — он чувствовал её. Каждый шаг. Каждый поворот. Они танцевали вдвоём. Без слов. И этого было достаточно.