Глава 11. Битва за рейтинг.

Утром в гостиной пахло кофе и усталостью. Кто-то не закрыл окно, и с улицы тянуло приблежающимся летом. Чан стоял у телевизора, постукивая стилусом по планшету. Дождался, пока все усядутся — кто на диван, кто на пол, кто просто прислонится к стене. Красные лампочки камер на потолке горели ровно, без мигания. Они всегда горели ровно. Это почему-то пугало больше, чем если бы они мигали. — Завтра важный эфир, — начал Чан без предисловий. — Совместно с PRISM. — Чего? — Джисон откинул голову на спинку дивана и закатил глаза. — Почему нам сообщают об этом за день? — Это не у меня спрашивать надо, я лишь передаю информацию. Завтра едем в студию. Будут Игры, конкурсы, а в конце — танцевальный баттл. Подготовьтесь. Юнби насторожилась, подалась вперёд, скрестив руки на груди. — И зачем вся эта возня? — спросила она. Голос звучал ровно, но Кэянь заметила, как пальцы Юнби сжались в замок. Она всегда так делала, когда нервничала. Чан посмотрел на неё поверх планшета. — Затем, что у вас с PRISM сейчас одинаковый рейтинг. Эфир покажет, кто достоин первого места. Тишина стала плотнее. Даже Джисон перестал ёрзать. Кэянь почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от страха, от напряжения. PRISM были сильны. Их танец был как отточенный нож — холодный, опасный, безжалостный. Но внутри него не было ничего. Кэянь видела их выступления. И каждый раз думала: «Мы не такие. Мы живые». Чан выдержал паузу — всегда умел это делать, заставлять слова весить больше, чем обычно. — И есть кое-что ещё. Если вы займёте первое место, я попрошу руководство ослабить требования. Два выходных. Без камер. Без ограничений. Чанбин поднял бровь. — Выезжать можно будет? — Куда угодно. Кэянь почувствовала, как сердце пропустило удар. Два выходных. Без камер. Воздух стал другим — плотным, тяжёлым. Она вдруг ощутила, как сильно устала. Не от тренировок. От необходимости улыбаться, когда внутри пустота. От необходимости танцевать, когда хочется лечь и не вставать. От необходимости быть «в порядке», когда всё внутри разваливается на части. Она сможет уехать. На похороны. Попрощаться по-настоящему. Не в перерыве между репетициями. Не с мыслью «надо вернуться через два дня, потому что иначе Чан попадёт под увольнение». А по-настоящему. Стоять у могилы. Сказать то, что не сказала в больничной палате, когда монитор издал тот самый писк. — Мы должны выиграть, — сказала Кэянь. Голос прозвучал твёрже, чем она ожидала. Все обернулись. Джисон прищурился, его вечная улыбка сползла на секунду. — Ты чего так загорелась? — спросил он, но в голосе не было насмешки. Только любопытство. И что-то ещё — беспокойство, которое он пытался скрыть. — Просто… хочу отдохнуть, — ответила Кэянь. Она не смотрела на Джисона. Смотрела в пол, на свои руки. Пластыри почти не заметны под длинным рукавом. — Мы все хотим, — вздохнул Чанбин. — Но два выходных без камер — это как мечта. — Тогда выиграем, — сказал Минхо. Все посмотрели на него. Он сидел в кресле у окна, положив ногу на ногу, и смотрел в телефон. Но его пальцы не двигались по экрану. Он слушал. — Мы уже обгоняли их в рейтингах. Победим ещё раз, — добавил он, не поднимая головы. — Оптимизм, — фыркнула Юнби. — Неожиданно от тебя. Минхо не ответил. Кэянь сжала пальцы в кулак под столом. Пластыри натянули кожу. Она почувствовала боль — тупую, напоминающую. Хорошую. Боль, которую можно понять. «Я сделаю всё, — подумала она. — Всё, что угодно. Лишь бы уехать». Она ещё не знала, какой ценой придётся уехать. ... В четверг утром студия встретила их стерильным блеском. Стекло, бетон, холодный свет. Камеры торчали из каждого угла, как глаза. В холле пахло новым пластиком и чужими духами — резкими, дорогими, почти удушающими. Ассистенты в наушниках провели их в гримёрную — длинную комнату с зеркалами во всю стену и рядами лампочек. В воздухе висел запах лака для волос и тонального крема. PRISM уже были там. Ким Сора, потенциальный лидер ккоманды, сидела в кресле, полузакрыв глаза, пока визажистка поправляла ей стрелку. Увидела Anxiety в зеркале — и уголки её губ дрогнули в улыбке. Холодной. Привычной. Улыбкой человека, который уже знает, что выиграет. — О, явились, — сказала она, не открывая глаз. — А мы уж думали, вы испугались. — Мы никого не боимся, — ответила Юнби. Ровно. Спокойно. Но Кэянь заметила, как её плечи напряглись. — Зря. Мы сильные соперники. — Посмотрим. Пэк Джихун — лучший танцор PRISM, в прошлом уже бывал на чемпионате в составе другой команды, гибкий и резкий, как лезвие — стоял у зеркала и разминал шею. Его взгляд скользнул по команде, задержался на Кэянь. И замер. — А эта что, та самая, о которой весь интернет трещит? — голос у него был громкий, на всю комнату. Он не скрывал презрения. — Слушай, может, не будешь портить эфир? Не дай бог ещё и нас втянут в эти слухи с твоим разгульным образом жизни. Кэянь опустила глаза. Она чувствовала, как краснеют щёки. Не от стыда — от злости. Но она не могла ответить. Слова застревали в горле, как тогда, в ванной, когда она била кулаками по раковине, а осколки зеркала впивались в кожу. — Мы хоть и соперники, но вы реально верите слухам в интернете? — тихо сказала она. — Что-что? Не слышу тебя, повтори, крошка. — Ты слышал, не придуривайся. Джихун хотел что то добавить, но Минхо шагнул вперёд. Один шаг. Только один. Но комната будто стала меньше. Он не повысил голос. Не сделал резких движений. Просто встал между Кэянь и Джихуном. — Ты сказал достаточно, — произнёс он. Голос ровный, почти спокойный, но в нём чувствовался лёд, который не тает. — Не твоё дело что пишут про нас в интернете. Занимайся своей жизнью и не лезь ни к ней, ни к любому из нас. Джихун хотел возразить — уже открыл рот, — но Сора положила руку ему на плечо. Легко. Почти ласково. Но жест вышел собственническим. Контролирующим. — Оставь, — сказала она. — Пусть довольствуется тем, что защитил свою подружку. Приятнее будет смотреть, когда он поймёт, что это единственное, на что способен. Минхо не ответил. Вернулся на место. Встал рядом с Кэянь. Так, чтобы плечом заслонить её от зеркала, от чужих взглядов, от всего. — Не слушай их, — сказал он тихо. Так, чтобы слышала только она. — Я и не слушаю, — ответила Кэянь, хотя слушала. И каждое слово врезалось в память, как осколки зеркала — в ладони. — Врёшь. Она не ответила. Но внутри что-то чуть сжалось — не от боли. От того, что он знает. Что не надо объяснять. Она украдкой посмотрела на его руки. Белые пластыри на пальцах — почти незаметные, если не знать. Она знала. И только сейчас задумалась, что он после того случая ночью пошёл собирать осколки и приводить ванну в порядок... И правда, с утра ничего не было. Только отсутствие зеркала говорило, что здесь что-то произошло. «Прости», — подумала она. Но не сказала. ... Эфир начался ровно в полдень. Ведущий выскочил на сцену под софитами — яркий, пластиковый, с улыбкой, которая, казалось, светилась в темноте. Он объявил правила быстро, как скороговорку: четыре игры, потом танцевальный баттл, победитель получает бонус в рейтинг. — Первая игра — «Крокодил»! Один показывает слово, команда угадывает. На скорость! От Anxiety вышел Джисон. От PRISM — Джихун. Джисон получил «пингвина» и изобразил нелепую, смешную походку — раскачиваясь и прижимая локти к бокам. Юнби засмеялась первой, но угадала сразу. Остальные подхватили. Уложились в двадцать секунд и отгадали целых двенадцать персонажей. Джихун показывал «астронавта». Движения чёткие, почти механические — но PRISM угадали тоже быстро. Двенадцать персонажей за двадцать секунд. Удивительное совпадение. Ничья. Кэянь смотрела на Джихуна и думала: «Он танцует как робот. Но они всё равно быстры. Мы должны быть быстрее». — Вторая игра — «Слепой художник»! Соа села на стул. Ей завязали глаза плотной тканью — она вздрогнула от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. Юнби и Чанбин кричали подсказки с двух сторон, иногда перебивая друг друга. Соа рисовала медленно, неуверенно. Получилось криво, линии съезжали, но дом, дерево и солнце всё равно узнавались. Сора рисовала с закрытыми глазами с гордой улыбкой — но её команда переговаривалась, спорила, сбивала. В итоге на листе родилась бесформенная каляка-маляка. — Победитель — Anxiety! — объявил ведущий. — Это нечестно, — резко сказала Сора. — Они мешали. — Такова игра, — улыбнулся ведущий. Профессионально, без тени сочувствия. — Третья игра — «Танцевальная импровизация»! Музыка, которую включил диджей, была странной: виолончель, потом бит, потом снова виолончель. Классика и электроника в одном стакане. Минхо замер на секунду. Только на секунду. А потом начал двигаться — плавно, текуче, как вода, которая не знает преград. Его руки рисовали в воздухе что-то невидимое, корпус слушался каждого изменения ритма. Но Кэянь заметила. Когда он сделал поворот на левой ноге — чуть заметная заминка. Слишком маленькая, чтобы её увидели камеры. Слишком маленькая, чтобы заметил кто-то другой. Кэянь заметила. «Нога, — подумала она. — Та самая. Он хромал на неё в первый день. До сих пор беспокоит?" Через секунду пронеслась другая мысль: "Как я вообще вспомнила об этом? Это было несколько недель назад. Наверное, просто неудачно ногу поставил, надумываю много." Минхо не подал вида. Его лицо оставалось спокойным, почти равнодушным. Но Кэянь видела, как он перенёс вес на правую ногу чуть раньше, чем нужно. Чо Йерим, самая не скандальная участница PRISM, танцевала напористо, резко, вкладывая всю технику, но музыка не слушалась её. Движения опаздывали, спотыкались, ломались. — Победитель — Anxiety! Сора сжала кулаки так, что побелели костяшки. Но ничего не сказала. Только выдохнула через нос. Четвёртая игра — «Вопрос-ответ». Ведущий задаёт вопрос, нужно ответить быстрее соперников. От Anxiety — Юнби и Чанбин. От PRISM — Джихун и Хэсон, один из самых популярных участников проекта на данный момент. — Из какой пьесы Шекспира взята фраза "быть или не быть"? — Гамлет, — сказала Юнби почти мгновенно. — Гамлет, — сказал Джихун с разницей в секунду. — Ответ Юнби прозвучал первее, — ведущий даже не сделал паузу для драматизма. Юнби улыбнулась. Не злорадно. — Следующий вопрос. Кто нарисовал Мону Лизу? — Леонардо Да Винчи! — Выкрикнул Чанбин. Хэсон хотел ответить, но запнулся и не успел сформулировать мысль. Ответ защитали Anxiety. Счёт: 3:1 в пользу Anxiety. Кэянь выдохнула. Только сейчас заметила, что задерживала дыхание. ... Танцевальный баттл. Не смотря на то, что Anxiety впереди, за последний раунд даётся сразу три балла. У соперников есть шанс вырваться вперёд. Судья — приглашённый хореограф, женщина с короткой стрижкой и лицом, которое ничего не выражало. Она села за отдельный стол, скрестила руки. Кэянь смотрела на неё и думала: "Где-то я уже эту женщину видела..." PRISM выступали первыми. Их танец был идеальным. Синхрон — как отражения в зеркале. Техника — отточенная до миллиметра. Мощь — как у двигателя. Но внутри не было ничего. Холодные, красивые машины. Кэянь смотрела и чувствовала, как внутри поднимается что-то похожее на жалость. Они танцевали так, будто их заставляли. Будто внутри каждого — пустота, которую они пытались заполнить движениями. — Технически безупречно, — сказала хореограф после паузы. — Но нет души. Anxiety вышли на паркет. Кэянь встала в центр. Руки болели — тупая, тянущая боль под бинтами. Не от старых ран. От напряжения. Она сжала кулаки, заставила себя улыбнуться. Не для камер. Для себя. «Я должна. Ради бабушки. Ради команды. Ради того, чтобы доказать — я не сломалась.» Она посмотрела на Минхо. Он кивнул. Чуть заметно. Она кивнула в ответ. Музыка заиграла. И они танцевали. Не идеально. Где-то Чанбин чуть опаздывал, где-то Соа потеряла равновесие на повороте. Но они дышали вместе. Смотрели друг на друга. Ловили, поддерживали, тянули. Кэянь забыла о руках. Забыла о камерах. Забыла, что её лицо увидят миллионы. Она просто танцевала. В какой-то момент она поймала себя на мысли, что не слышит музыку — она чувствует её. Каждый бит отдавался в груди, в кончиках пальцев, в кончиках волос. Она стала музыкой. Она не заметила, когда началась её сольная партия. Просто оказалась в центре, а Минхо — рядом. Его рука легла на её талию — крепко, уверенно. Она почувствовала тепло через ткань футболки. «Он здесь, — подумала она. — Он всегда здесь». Их взгляды встретились. На секунду. Может, на две. Ей показалось, что время остановилось. В его глазах не было холода. Только огонь. Тот самый, который она видела в первую тренировку. Тот, который заставил её сердце биться быстрее. Она отвела взгляд. Они танцевали как одно целое. Не идеально. Живо. Когда музыка стихла, хореограф молчала несколько секунд. В студии было тихо — даже ассистенты замерли. — Это было… очень живо и красиво, — сказала она наконец. — Думаю без вопросов — Побеждают Anxiety. Джисон закричал — громко, радостно, по-дурацки. Юнби обняла Кэянь так крепко, что та охнула. Чанбин хлопнул Минхо по плечу — тот едва заметно кивнул. Соа улыбнулась. Впервые за долгое время — настоящей, тёплой улыбкой. PRISM стояли в стороне. Молчаливые. Собранные. Сора смотрела прямо перед собой, её лицо ничего не выражало. Но Кэянь заметила, как дёрнулся её кадык, когда она сглотнула. Потом Сора подошла к Кэянь. — Вы сегодня победили, — сказала ровно. Не поздравление. Констатация факта. — Но в следующий раз мы отыграемся. — Посмотрим, — ответила Кэянь. Сора усмехнулась — криво, невесело — и ушла, не оглядываясь. Кэянь смотрела ей вслед и думала: «Она не злая. Просто она не знает другого способа». Она вспомнила Кан Даён. Их продюсера. Тот же взгляд. Та же холодность. Та же пустота за фасадом. «Не хочу стать такой», — подумала Кэянь. — «Никогда». ... В гримёрной Чан раздал воду и протеиновые батончики. Лампы уже не так ярко горели, зеркала отражали усталые, но счастливые лица. Кто-то из ассистентов принёс влажные салфетки, и Юнби уже оттирала тональный крем с шеи. — Вы молодцы, — сказал Чан. — Первое место наше. — А выходные? — Джисон жевал уже второй батончик. Крошки сыпались на пол, и Хёнджин смотрел на них с ужасом. — Два дня. Без камер. Можете ехать куда хотите. Кэянь закрыла глаза. «Успею. Я успею». — Кстати, — Чан достал телефон, что-то пометил в календаре. — В конце месяца в каждой команде выберут лидера. Голосование внутри группы. — И кого выберем? — Джисон обвёл всех взглядом, жуя. Все посмотрели на Минхо. — Что? — он замер с бутылкой воды на полпути ко рту. На его пальцах — белые пластыри. Кэянь отвела взгляд. — Ты, — сказал Чанбин просто. Как о само собой разумеющемся. — Я не согласен. — А мы тебя не спрашиваем, — улыбнулась Юнби. — Ты нас прикрываешь, защищаешь, всегда рядом. Даже когда молчишь — делаешь больше, чем другие. — Я просто делаю свою работу. — Ты делаешь больше, чем работу, — тихо сказала Кэянь. Минхо посмотрел на неё. Долго. Как будто пытался прочитать что-то между слов. Она выдержала его взгляд. На секунду ей показалось, что он хочет что-то сказать. Что-то важное. Потом он отвернулся. Но Кэянь заметила — уголки его губ чуть приподнялись. Она улыбнулась в ответ. Тоже чуть-чуть. Джисон переводил взгляд с одного на другую. Его улыбка стала чуть натянутой. Он ничего не сказал. Просто отвернулся и начал собирать вещи. ... Перед выходом Чан подошёл к Кэянь. Аккуратно, как будто даже был слегка рассеяным. Взял её за запястье и сказал: — Кэянь, останься. С тобой кое-кто хочет поговорить. Ребята уже вышли из комнаты, девушка лишь обернулась им в след. — Кто? — Озадачено спросила Кэянь, когда Чан отпустил её руку. — Продюсер. — Ответил мужчина, прокашливаясь. Затем перешёл на шёпот. — Я не знаю что она от тебя хочет, но будь аккуратна. Она женщина... строгая, серьёзная. Если что — сразу мне говори. Девушка не успела ничего ответить, как дверь открылась и на пороге показалась та самая женщина из жюри. И теперь она поняла, где её видела. В первый день, на телевизоре. — Здравствуй, — Обратилась Даён к Кэянь. — Чан, оставь нас на пару минут. Он кинул взгляд на девушку. Было тяжело прочитать, о чём он думал, но было ясно — он побаивается Даён. Когда дверь за Чаном закрылась, женщина властным жестом пригласила присесть. — Что то случилось? — Осторожно спросила Кэянь садясь на кожаный диван. — Неужели... С моей репутацией всё настолько плохо?... Девушка на секунду испугалась. Коментарии... Вся эта история с диваном и романом. — Успокойся. — Сухо процедила продюсер. — Я наоборот рада ажиотажу вокруг тебя. — Рады?... — Удивилась Кэянь, совсем путаясь в догадках. — Рейтинг поднимает. — Продолжила Кан Даён. — Я в целом об этом и хотела поговорить. Ты девочка способная. И Чан уже наобещал вам выходные без присмотра... Она выдержала паузу. По ощущениям она длилась вечность. — Не буду тянуть. Я знаю куда ты хочешь уехать. И знаю что Чан тебя прикрывал. — Произнесла женщина без каких либо эмоций. Сердце пропустило удар. Неужели карьере Чана конец?... — В общем ты и без моих пояснений понимаешь масштаб своих похождений. Если хочешь сохранить Чану репутацию и работу, то наш разговор останется в секрете. — Что вы хотите от меня? — Нахмурено произнесла Кэянь. Прозвучало грубовато, но оно само вырвалось. Даен лишь ухмыльнулась. Сложила руки в замок и положила на них подбородок. — А ты котёнок с коготками. Отлично.— Сказала она, смотря прямо в душу. — Значит сделаешь то, что я скажу. Пойми, это шоу, мне нужен рейтинг. Вы сейчас первые, но надолго ли? А ты должна закрепить вас там. Что бы о вас ещё долго говорили. Ты всего лишь должна подкрепить теорию о твоих отношениях сразу с двумя. Если выполнишь до завтра, то едь куда хочешь и я всё забуду. Кэянь сидела, а внутри всё больше закипало. Казалось это какая-то шутка. Теперь понятно, почему Чан так отреагировал. — Вы угрожаете мне? — Нет, абсолютно нет. Просто в твоём контакте прописано, что продюсеры могут полностью контролировать выезды участников. — Улыбнулась Даён. — Поэтому это не угроза. Выходные это привелегия, а не обязательное событие. А вот то, что сделал для тебя Бан Чан... Тянет на заявление в суд. Понимаешь? Я предлагаю компромисс. Ты мне рейтинг, а я забываю об этой ситуации. Повисла тишина. Женщина ждала ответа, но не давила. Она и так сказала достаточно, что бы заставить сердце Кэянь биться чаще. Сейчас решалась судьба человека, который помог ей из доброты душевной... Лишить его работы, просто потому что не хочешь вляпываться в ещё большие скандалы или... Погрузить себя в грязь, но защитить. — Что вы предлагаете? — Хм. Флирт, может заигрывание. Я наблюдала за вашей жизнью. Между тобой и Минхо такая химия, но многие верят, что ты в отношениях ещё и с Джисоном. — Рассуждала Даён, отведя взгляд в сторону. — Вызови ревность. Тогда вы удержитесь на первом месте дольше. Она посмотрела на наручные часы и встала. — Мне пора. У тебя время до полуночи. Сделаешь — завтра спокойно уедешь. А если нет... — Она сделала паузу. — Насильно дома я тебя не удержу. Но тебе самой не захочется уезжать. Женщина не дожидалась ответа собеседницы. Сдержано кивнула и вышла из гримёрки, оставляя Кэянь наедине со своими мыслями. ... Кэянь вышла из гримёрки последней. Коридоры студии уже опустели — только охранники в наушниках стояли у выходов, да ассистенты спешно собирали оборудование. Свет был приглушённым, будто сама студия уже засыпала. Она шла медленно. Ноги не слушались. Не от усталости. Мысли крутились в голове, как заевшая пластинка: «Сделаешь — завтра спокойно уедешь. А если нет — тебе самой не захочется уезжать». Что это значило? Что Даён сделает? Расскажет всем? Подаст на Чана в суд? Или у неё есть что-то ещё — что-то, о чём Кэянь даже не догадывается? Она сжала ремешок сумки так, что пальцы заболели. «Вызови ревность. Между тобой и Минхо такая химия...» Кэянь зажмурилась. В голове всплыло лицо Минхо — серьёзное, сосредоточенное. Его руки на её талии во время танца. Его голос: «Не слушай их». Белые пластыри на его пальцах. А потом — лицо Джисона. Его лёгкая улыбка. Его «Янь». Тепло, которое он излучает без усилий. То, как он постоянно пытается развеселить её. «Вызови ревность». — Кэянь? Она подняла голову. В конце коридора стоял Чан. Он ждал её — прислонившись к стене, скрестив руки на груди. В его глазах была тревога, которую он пытался скрыть. — Что она сказала? — спросил он тихо, когда она подошла. Кэянь посмотрела на него. На его лицо — уставшее, но заботливое. На человека, который рискнул всем, чтобы она успела попрощаться с бабушкой. Который стёр записи с камер. Который врал продюсерам, коллегам, всем вокруг. — Ничего, — сказала она. — Просто поздравила с победой. Чан не поверил. Она видела это по его глазам. Но он не стал спрашивать. — Ладно. Поехали домой. Ребята уже заждались. Она кивнула и пошла к выходу. Чан двинулся следом. У самого выхода он положил руку ей на плечо — легонько, едва заметно. Жест, который говорил: «Я здесь. Если что — я рядом». Кэянь не обернулась. Боялась, что не сдержит слёз. ... В доме было шумно. Когда они зашли в гостиную, Кэянь на секунду ослепла от яркого света — кто-то включил все лампы, даже те, которые обычно не использовали. На журнальном столике стояли пластиковые стаканчики, чипсы, печенье и две огромнык пиццы, которую Чанбин, видимо, заказал заранее. — Победители вернулись! — закричал Джисон, размахивая над головой подушкой. — Ура! Юнби сидела на диване, поджав ноги, и улыбалась — по-настоящему, без привычной колкости. Хёнджин поправлял волосы перед телефоном, но Кэянь заметила, что он улыбается своему отражению. Соа примостилась в кресле с чашкой зелёного чая — её глаза блестели, хоть лицо оставалось спокойным. Чанбин уже резал пиццу, раскладывая куски по тарелкам с хирургической точностью. Минхо сидел у окна. Как всегда. Он поднял голову, когда Кэянь вошла. Их взгляды встретились на секунду — не больше. Он чувствовал. Его глаза были серьёзными, почти тяжёлыми. Она первая отвела взгляд. — Садись, — Чанбин подвинул тарелку с пиццей. — Ты сегодня молодец. Нужно подкрепиться. — Спасибо, — Кэянь села на край дивана. Рядом с Джисоном. Он тут же пододвинулся ближе. — Ты чего такая бледная? — спросил он, наклоняясь к ней. — Опять голова болит? — Устала, — ответила Кэянь. — Всё нормально. — Нормально у нас завтра будет, — улыбнулся Джисон. — А сегодня — праздник! Он поднял стаканчик с соком. — За победу! — За победу! — подхватили остальные. Кэянь подняла свой стакан. Чокнулась с Джисоном. Улыбнулась — через силу, но, надеясь, что никто не заметит. Минхо заметил. Он всегда замечал. ... Праздновалось легко. Джисон рассказывал, как испугался в игре «Крокодил», когда ему попалось слово «страус», и он не знал, как показать длинную шею. Юнби показывала, чуть не опрокинув стакан. Хёнджин смеялся — впервые за долгое время искренне, без намёка на кокетство. — А я видел, как Сора чуть не упала, когда выходила со сцены, — сказал Чанбин, жуя пиццу. — Еле удержалась. — Не упала — и ладно, — пожала плечами Юнби. — Жалко, что не упала. — Юнби, — укоризненно покачал головой Чан. — Я просто пошутила. — Ты никогда не шутишь. — Вот именно. Все засмеялись. Даже Соа тихонько хмыкнула в свою чашку. Кэянь смотрела на них и чувствовала, как внутри оттаивает что-то. Они были такими живыми. Такими настоящими. Не такими, как PRISM. Не такими, как Даён. «Я не хочу их предавать, — подумала она. — Но если я не сделаю то, что она просит, Чан потеряет работу. А я не уеду. И бабушка...» Она не закончила мысль. — Кэянь? — Джисон тронул её за руку. — Ты где витаешь? — Я... — она посмотрела на него. — Думаю, куда поеду на выходных. — Ах да, выходные! — Джисон хлопнул в ладоши. — Мы тут уже обсуждали. Чан сказал, что в субботу можем сходить в ресторан. Все вместе. — Да, — кивнула Кэянь. — Отличная идея. — Мы хотим в ресторан с традиционной кухней. С мясом. Чтобы готовили при нас. — Вставил Чанбин. — А я хочу в итальянский, — сказал Хёнджин. — Ты всегда хочешь в итальянский. — Фыркнула по доброму Юнби. — Потому что итальянская кухня — лучшая. — Корейская лучше. — Продолжила перепалку девушка. — Спорим? — Спорим. Юнби закатила глаза. — Вы как дети. Пойдём туда, где будет вкусно. Какая разница? — Сказал Чанбин, жуя пиццу. — Принцип, — сказал Хёнджин. — Упрямство, — поправил Чанбин. Кэянь улыбнулась. Настоящей улыбкой — впервые за весь вечер. «Может, я смогу сделать это, — подумала она. — Может, я смогу сыграть их игру. А потом... потом я уеду. Попрощаюсь с бабушкой. Вернусь. И всё закончится». Она посмотрела на Минхо. Он не смотрел на неё. Он смотрел в окно — на тёмное небо, на горы, на звёзды, которые только начинали проступать сквозь вечернюю синеву. Его профиль был чётким, почти резким в полумраке. «Если я сделаю это, — подумала Кэянь, — что он подумает? Что я играю с ними? Что я... а Джисон? Чёрт...» Она не знала ответа. ... После пиццы все разошлись по комнатам. Джисон задержался в гостиной — помогал Чанбину убрать со стола. Кэянь слышала, как они переругивались из-за того, кто будет мыть стаканы. — Я вчера мыл, — сказал Чанбин. — А ты вчера за Хёнджина мыл. Это разные вещи. Сегодня твоя очередь. — Не разные. — Очень разные. Кэянь усмехнулась и пошла наверх. В комнате было тихо. Минхо ещё не пришёл — наверное, остался в зале. Она села на кровать, обхватила колени руками. «До полуночи. У меня есть время до полуночи». Она смотрела в окно. Горы. Лес. Тишина. «Что мне делать?» Она закрыла глаза. Вспомнила бабушку. Её руку — холодную, тонкую, с набухшими венами. Её голос: «Ласточка моя...» Вспомнила Чана. Представила как он сидел в офисе и стирал записи с камер. Как рисковал всем. Как сказал: «Я не хочу, чтобы ты повторила мою ошибку». Вспомнила Минхо. Его руки на её талии. Его голос: «Дыши». Его лицо в полумраке, когда он сидел на полу её комнаты и молчал. Вспомнила Джисона. Его «Янь». Его шутки и смех. Как он первый узнал, что её нет дома, когда она была в Китае... «Я не могу играть с ними, — подумала она. — Но я не могу и отказаться». Она открыла глаза и встала. Нужно было проветрить голову. Свежий воздух иногда помогал собраться с мыслями. "С чего вообще Даён взяла, что будет ревность?... Неловкий момент — возможно. Но ревность?..." Кэянь вышла в коридор, прошла мимо красных лампочек камер, спустилась на первый этаж. В гостиной уже никого не было — только приглушённый свет на кухне и запах уборки. Она толкнула входную дверь и вышла на крыльцо. Ночь была холодной. Небо — чёрным, без единой звезды. Где-то вдалеке лаяла собака. Кэянь обхватила себя за плечи — ветер пробирал сквозь тонкую кофту. И тут она заметила движение. Сбоку от крыльца, в слепой зоне камер, стоял силуэт. Мужской. Высокий. В руке — маленький огонёк, который то вспыхивал, то затухал. Сигарета. Кэянь прищурилась. В тусклом свете уличного фонаря она узнала его. Минхо. Он курил. Медленно, глубоко затягиваясь, и смотрел куда-то в темноту. Он не видел её, слишком далеко стоял. Кэянь замерла. Она не знала, что он курит. Он никогда не показывал это при команде. Наверное, прятался здесь, когда становилось слишком тяжело. Как и она сама иногда. Потому что она тоже курила. Не при всех. Только когда нервы были на пределе. Когда руки дрожали и хотелось выключить голову. После звонков матери. После той ночи в ванной. После всего. Она смотрела на его силуэт и вдруг поняла. «Вот оно». Момент. Возможность. Она не знала, как вызвать ревность. Не умела играть роли. Не умела притворяться. Но сейчас... сейчас всё складывалось само собой. Минхо стоял там. Он увидит. Он должен увидеть. Кэянь бесшумно вернулась в дом. Сердце колотилось где-то в горле. Она открыла телефон, новый, который недавно принес ей Чан, нашла чат с Джисоном. Пальцы дрожали. «Ты не спишь?» Ответ пришёл через секунду. «Нет. А ты чего?» «Можешь спуститься в гостиную? На пару минут?» «Сейчас буду». Она убрала телефон. Сейчас главное, чтобы Хан не задавал лишних вопросов. Чтобы Минхо, когда докурит и войдёт, увидел... она пока не знала, что именно увидит. На что хватит совести. Она ждала. Джисон спустился через минуту. В пижамных штанах, растрёпанный, сонный. Но глаза были открытыми — он чувствовал, что что-то не так. — Что случилось? — спросил он, подходя ближе. Кэянь смотрела на него. «Я не хочу тебя использовать. — подумала она, садясь на край дивана. — Но я должна. Ради Чана. Ради бабушки. Ради того, чтобы уехать». — Джисон, — сказала она. — Посиди со мной чуть-чуть. Мне не спится. Он замер на секунду. Его лицо стало мягче. — Конечно, Янь. Он сел рядом откидываясь на спинку дивана и потягиваясь. — Тебя что-то беспокоит? — Спросил он, посмотрев на девушку. Кэянь смотрела в пол. Тело было напряжено. Счёт идёт на секунды. Минхо скоро должен будет вернуться, надо действовать. Но не может же она просто взять и... взять за руку? Обнять? Поцеловать? "Ты с ума сошла, Чэн Кэянь." — Пронеслось в голове. Кэянь закрыла глаза. Джисон наблюдал за её эмоциями и не знал, что делать. Просто ждал, когда она объяснит. — Мне... тяжело говорить. Просто сильная тревога последнее время. — Сказала Кэянь, и,в целом, не соврала. — Обними меня, пожалуйста. Последние слова она добавила шёпотом. Сказала первое, что пришло в голову. Не совсем невинное, но и достаточно безобидное. Просто объятия. Её щеки налились краской, но в полумраке её было не видно. Джисон помедлил. Он чувствовал подвох, но не мог понять в чем дело. Всё это странно. Однако выполнил её просьбу. Притянул к себе одним быстрым движением. Положил голову на её плечо и обхватил двумя руками. Кэянь чувствовала, как участилось дыхание. То-ли из-за такой близости, то-ли из-за самой ситуации с заданием... Нужно больше. Ей говорило подсознание, что этого мало. Нужно что-то ещё, что бы Даён точно убедилась в выполнение задания. И она сделала то, что заставило бы любого, кто смотрит, подумать о большем, чем просто дружба. Она запустила пальцы в его волосы. Медленно. Почти нежно. Так, как делают только те, кому не всё равно. Джисон напрягся. На секунду. Потом расслабился — не отстранился, не спросил, зачем. Просто принял. Кэянь чувствовала, как бьётся её сердце. Как стыд жжёт изнутри. Как хочется провалиться сквозь землю. Но она не остановилась, продолжая перебирать мягкие волосы. Входная дверь открылась. Кэянь подняла голову и сделала удивлённое лицо. Наигранно. Плохо. Но надеясь, что в полумраке это сойдёт за смущение. На пороге стоял Минхо. В чёрной футболке, с руками в карманах. Лёгкий запах дыма — табачный, горький. Его лицо ничего не выражало. Только глаза... глаза были тёмными, непроницаемыми. Он смотрел на них. На Джисона, который обнимал Кэянь. На её пальцы, запутанные в его волосах. Она не убрала руку. Специально. — О, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал удивлённо. — Ты... я думала, ты в комнате. Минхо не ответил. Посмотрел на неё. Потом на Джисона. — Я вышел подышать, — сказал он ровно. Без эмоций. Без объяснений. Повисла тишина. Кэянь чувствовала, как Джисон сжал её плечи чуть крепче — то ли спрашивая, что происходит, то ли защищая. Затем отстранился. Ему стало неловко. В целом всем здесь было неловко. И сама ситуация одновременно и до ужаса комичная, и безумно абсурдная. Она не знала какой вариант больше подходит. — Спокойной ночи, — сказал Минхо. Он прошёл мимо них. Не глядя. Не оборачиваясь. Его шаги зазвучали в коридоре, потом на лестнице. Тихие. Ровные. Слишком ровные. Дверь в комнату закрылась с тихим щелчком. Кэянь выдохнула. — Кэянь, — Джисон отстранился, заглянул ей в лицо. — Что это было? Я не дурак и чувствовую, что ты что-то не договариваешь. К чему всё это? Она не знала, что ответить. — Ничего, — сказала она. — Просто... я устала. Мне нужно было... Она замолчала. Потом потянулась к Джисону. Парень пошатнулся и замер. Видимо ему показалось не совсем то, что нужно... Его лицо выражало полную растерянность. А Кэянь всего лишь приблизилась к его уху. Так, что бы камеры ничего не услышали. — Мне запретили говорить. Но мне дали задание поднять наши рейтинги таким грязным способом. Есть очень весомые причины, по которым я согласилась. — Шептала девушка, поглаживая щеку Джисона, что бы не вызвать подозрений. — Никому не говори, умоляю. Сделай вид, что ничего не было. Прости, пожалуйста, если я задела тебя... Джисон смотрел на неё долго после того как она отстранилась. Потом кивнул — понял, что все секреты этой девушки он узнает не сейчас. Не под камерами. Но в его глазах читалось беспокойство. — Ладно. Я пойду спать. Ты как? — Я тоже. Он ушёл. Остановился на лестнице, обернулся. — Кэянь, — сказал он. — Ты знаешь, что я рядом. Что бы ни случилось. — Знаю, — ответила она. — Спасибо. Он кивнул и скрылся за поворотом. Кэянь осталась одна в гостиной. Красные лампочки камер на потолке горели. Она смотрела на них и думала: «Даён получила то, что хотела. Теперь я могу уехать». Но внутри было пусто. Не от облегчения. От того, что она только что сделала. Она поднялась в комнату. Минхо лежал на кровати, отвернувшись к стене. Дышал ровно — может, спал, может, притворялся. Кэянь не стала проверять. Она легла, укрылась одеялом и уставилась в потолок. — Минхо, — прошептала она. — Ты не спишь? Тишина. Она вздохнула. — Прости, — сказала она. — Просто... спасибо. За всё. Он не ответил. Кэянь закрыла глаза. Завтра она уедет. Завтра она попрощается с бабушкой. А послезавтра вернётся — и всё начнётся сначала. Но кое-что уже изменилось. И она не знала, сможет ли это исправить. ... Минхо открыл глаза. Он слышал каждый её шаг в коридоре. Каждый вздох. Он видел её пальцы в волосах Джисона. И не знал, что чувствовать. Злость? Ревность? Боль? Или всё сразу. Он закрыл глаза. И уснул только под утро.