Глава 15. Тени за окном.

Утро понедельника встретило их тишиной. Дождь кончился ещё ночью, оставив после себя мокрый асфальт и низкое серое небо, которое давило не весом — своим безразличием. Кэянь стояла у окна в комнате и смотрела в окно. Лёгкий туман окутал верхушки деревьев, а капли медленно стекали по стеклу. На тумбочке лежал телефон. В нём — сообщение от Даён, которое она перечитала уже раз двадцать за выходные. «Последний шанс. Не подведи Чана». Она сжала кулак. Пальцы дрожали — от недосыпа, от напряжения, от того, что неделя закончилась ничем. Три попытки. Три провала. И теперь у неё есть ещё семь дней, чтобы не разрушить жизнь человека, который рисковал всем ради неё. «Как? — думала она. — Как заставить его смотреть на меня иначе?» Она посмотрела на кровать Минхо. Пустую. Идеально заправленную. Он ушёл в зал ещё до рассвета — слышал, как скрипнула дверь, когда она ещё лежала с открытыми глазами. Она отвернулась от окна, натянула спортивную форму и пошла вниз. ... За завтраком было тихо. Чанбин пил кофе маленькими глотками и смотрел в одну точку — похмелье после воскресного вечера давало о себе знать. Они с Хёнджином решили выпить заначку Чанбина, пока играли в уно после тренировки. Юнби сидела с наушниками, листала телефон и иногда поглядывала на Хёнджина, который жаловался ей на головную боль и всячески пытался дотронуться. Соа пила чай, сжав кружку в обе ладони, и грелась. Джисон жевал тост и читал что-то в телефоне. Минхо не было — он всегда завтракал быстрее всех и уходил в зал. Кэянь села на свободный стул, налила себе кофе. Чёрный. Горький. Без сахара. — Ты сегодня какая-то... — начал Джисон, отрываясь от телефона. — Не выспалась, — перебила она. Он не поверил. Но не стал спрашивать. После их разговора на кухне он стал реже задавать вопросы и чаще просто быть рядом. Кэянь была благодарна за это. Слова кончились. Осталась только усталость. ... Чан пришёл, когда они уже заканчивали завтрак. Он стоял в дверях гостиной с планшетом в руках, и его лицо было странным — не уставшим, не обеспокоенным, а каким-то... оживлённым. Кэянь не видела его таким давно. — У меня новости, — сказал он, входя. Все подняли головы. Даже Соа отложила чашку. — Хорошие или плохие? — спросил Чанбин. — И те, и другие. С какой начать? — С плохих, — сказал Джисон. — Чтобы потом добить хорошими. Чан усмехнулся. — Плохая: отборочных на чемпионат не будет. Формат изменили. Тишина. Кэянь почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она готовилась к отборочным как к рубежу, за которым — новая жизнь. А теперь этот рубеж исчез. — А хорошая? — спросила Юнби. Чан посмотрел на неё. Улыбнулся — редкость в последнее время. — Хорошая: мы летим в Шанхай на фестиваль. Шанхай. Слово повисло в воздухе, как капля дождя на стекле — прозрачное, тяжёлое, готовое упасть. Кэянь почувствовала, как сердце пропустило удар. «Шанхай. Это не Чунцин, но близко. Бабушка хотела съездить в Шанхай. Не успела». Она сжала кружку так, что костяшки побелели. — Что значит «летим в Шанхай»? — спросил Хёнджин, откладывая ложку. — Будем выступать, — ответил Чан. — Танцевальный фестиваль. Участвуют группы со всей Азии. Вы покажете авторскую хореографию. Групповой и парные номера. Будут интервью, встречи с другими командами, мастер-классы. — А чемпионат? — спросил Чанбин. — Чемпионат будет позже. Фестиваль — это шанс заявить о себе. Показать, на что вы способны. Плюс, рейтинг будет расти от каждого выступления. Чан обвёл их взглядом. — Продюсеры пересмотрели планы. Они хотят, чтобы вас увидели. Не только в Корее. — Когда? — спросила Юнби. — Через две недели. — Две недели? — Хёнджин провёл рукой по волосам. — Это же... очень мало. — Поэтому не сидите сложа руки, — Чан поднял планшет. — Сегодня начинаем подготовку. Связки нужно отточить до идеала. Вопросы? — А отдохнуть? — спросил Джисон. — Отдохнёте после Шанхая. Джисон вздохнул, но улыбнулся. Кэянь смотрела в окно. Горы. Лес. Тишина. Две недели. Шанхай. «Я сделаю это, — подумала она. — Я станцую так, чтобы ты мной гордилась. И чтобы мы победили. Ради Чана. Ради команды. Ради тебя». Она не знала, что Шанхай принесёт не только победы. ... После очередной тренировки, Кэянь получила сообщение. Она сидела на скамейке в раздевалке, вытирала пот с лица, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Анонимный аккаунт с пустым аватаром и ником, состоящим из случайных цифр. «Ты думаешь, ты особенная? Ты никто. Ты даже не заслуживаешь быть на сцене». Кэянь смотрела на экран. Пальцы холодели. Внутри поднималась волна — не страха, нет. Злости. Тупой, бессильной злости. «Просто хейт», — сказала она себе. — «Игнорируй». Она удалила сообщение. Заблокировала аккаунт. Но осадок остался. На следующий день пришло второе. С другого номера. «Я знаю, где ты живёшь. Я вижу тебя каждое утро в окне. Ты даже не замечаешь. Минхо тоже каждое утро наблюдает, как ты переодеваешься в этом розовом белье?». Кэянь замерла. По спине пробежал холодок — медленный, липкий, как капля дождя за шиворот. У неё правда было бельё такого цвета... Кто?... Она посмотрела по сторонам. Раздевалка была пуста. Только её отражение в зеркале — бледное, уставшее, с красными глазами. Она не удалила это сообщение. Показала Чану. Он взял её телефон, изучил экран. Его лицо стало серьёзным — не тем спокойным, деловым, а настоящим, каким она видела его только один раз. Когда говорил, что сотрёт записи с камер. Когда рисковал работой ради неё. — Не удаляй, — сказал он. — Я передам продюсерам. Если будут ещё — сразу говори. — Кто это может быть? — спросила она. Голос дрожал — она ненавидела себя за эту дрожь. — Не знаю, — ответил Чан. — Но мы выясним. Он вернул телефон. Его пальцы задержались на её руке — на секунду, на две. Жест, который говорил: «Я здесь. Ты не одна». Кэянь кивнула. Она хотела сказать «спасибо», но слова застряли в горле. ... В субботу вечером, за день до отлёта в Шанхай, Кэянь и Минхо остались в зале одни. Она никому не рассказывала про сообщения. Чан сказал не наводить панику. Все уже ушли — Чанбин утащил Джисона на кухню, Соа отправилась в душ, Хёнджин и Юнби поднялись наверх, смеясь и улыбаясь. Только Кэянь и Минхо. И тишина, которая давила на уши, как вата. Она сидела на полу, прислонившись к стене, и смотрела в зеркало. Он стоял у окна, пил воду из бутылки, смотрел на горы. Его профиль был чётким, почти резким в свете уличных фонарей. «Сделай что-нибудь, — сказала она себе. — Время выходит». Она встала. Подошла к нему. — Минхо. Он повернулся. — Ты чего не уходишь? — Спросил он, смотря в глаза. — Хочу отработать партию. Ту, что не получается. Он посмотрел на неё. Секунду. Две. — Давай, — сказал он. Она включила музыку — медленную, тягучую, ту, под которую они танцевали в первую тренировку. Ту, которая стала их. Они встали в позицию. Его рука на её плече, голова в пол оборота. Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Они танцевали. Не для камер. Не для рейтинга. Не для Даён. Просто для себя. Кэянь закрыла глаза. Она чувствовала каждое его движение — спиной, кожей, дыханием. Как будто между ними натянулась невидимая нить, которая держала их вместе, даже когда музыка затихала. Он не отпустил. Секунда. Две. Три. Кэянь открыла глаза. Его лицо было близко — слишком близко. Она видела каждую тень на его лице. Темный глаза, как горький шоколад, смотрели на неё с легким прищуром. Она чувствовала его запах — сладковато-дымный, от которого кружилась голова. Тот самый, который будоражил все потайные желания. Её взгляд опустился на его губы. Она не хотела этого. Не планировала. Но глаза сами сделали это. Она смотрела на его губы — на то, как они чуть приоткрыты, как дыхание вырывается из них прерывисто, неровно. Она почувствовала, как её собственные губы приоткрылись — без её воли, без команды. Как будто тело знало то, чего не знал разум. Сердце забилось быстрее. Где-то в груди, в горле, в висках. Она слышала его — гулко, настойчиво, как барабан перед казнью. Его дыхание участилось. Она чувствовала это — его грудь поднималась чаще, его пальцы на её талии сжались крепче. Он не отводил взгляд. Смотрел на неё — прямо, открыто, без защиты. Они стояли так — слишком близко, слишком долго. И вдруг — он отстранился. Резко, будто обжёгся. Сделал шаг назад. Ещё один. Его руки дрожали — она видела, как дрожат его пальцы, когда он провёл ими по волосам, откидывая чёлку. — Всё, — сказал он. Голос был хриплым, чужим. — На сегодня хватит. Он развернулся и вышел из зала. Быстро. Почти побежал. Дверь закрылась с тихим щелчком. Кэянь осталась одна. Она стояла посреди зала, смотрела на дверь, за которой он скрылся, и не могла пошевелиться. Сердце всё ещё колотилось. Дыхание всё ещё сбивалось. Она поднесла руку к губам. Потрогала их — горячие, чуть припухшие. «Что это было? — думала она. — Что это было, чёрт возьми?» Она не знала. Но знала, что теперь не сможет забыть. Как он смотрел. Как дышал. Как его пальцы дрожали. Она выключила свет и пошла в комнату. ... Ночью, когда весь дом спал, Кэянь лежала в кровати и смотрела в потолок. Телефон завибрировал. Она взяла его. Новое сообщение. Анонимный аккаунт. Новый номер. «Шанхай. Будь осторожна. В чужом городе легко потеряться». Кэянь смотрела на экран. Пальцы леденели. Сердце, которое только что колотилось от близости Минхо, теперь замерло. «Кто это? — думала она. — Откуда он знает про Шанхай? Мы ещё не делали официального заявления..." Она не удалила сообщение. Сделала скриншот. Отправила Чану. Через минуту он ответил: «Я займусь этим. Не отвечай. Будь осторожна». Она отложила телефон, ужас не отпускал. Сегодня она впервые занавесила шторы на ночь. Рядом, на другой кровати, Минхо лежал, отвернувшись к стене. Она не знала, спал он или притворялся. «Он убежал, — подумала она. — Он испугался. Или не хотел того же, чего хотела я?» Она не знала, чего хотела. И боялась узнать. ... Утром в воскресенье, за день до отлёта, Кэянь проснулась от звука дождя. Она открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. Белый. Чистый. С едва видны и трещинками. Она повернула голову. Кровать Минхо была пуста. Первый раз он заправил её не идеально. Как будто спешил или не хотел тратить на это силы. «Он ушёл рано, — подумала она. — Или не спал вообще». Она села, провела рукой по лицу. Голова была тяжёлой — от недосыпа, от мыслей, от того, что произошло вчера в зале. Она вспомнила его лицо. Его глаза. Его губы. Она вспомнила, как он отстранился. Как его пальцы дрожали. «Это было задание? — спросила она себя. — Я сделала это для Даён? Или...» Она не закончила мысль. Боялась ответа. Она встала, натянула спортивную форму и пошла вниз. Завтрак. Последняя тренировка перед Шанхаем. Последний шанс. Она не знала, что этот шанс обернётся для неё чем-то большим, чем просто задание. Что она уже не сможет остановиться. Что сердце не спрашивает разрешения. Она не знала, что Минхо не спал всю ночь. Что он смотрел на браслет — чёрный нефрит, который не снимал — и думал о том, почему не ушёл раньше. Почему смотрел на её губы. Почему его руки не слушались. Они не знали друг о друге ничего. И боялись узнать.