Глава 16. Шанхай встречай.

В аэропорту пахло кофе и чужими странами. Кэянь стояла у стеклянной стены и смотрела на взлётную полосу. Самолёты взлетали и садились, и каждый раз, когда очередная машина отрывалась от земли, у неё внутри что-то сжималось. Не страх. Предчувствие. Рядом суетились ребята. Чанбин пытался засунуть в ручную кладь пакет с чипсами, которые купил в автомате, но пакет не влезал. Хёнджин смотрел на него с таким видом, будто присутствовал при акте вандализма. — Выброси, — сказал Хёнджин. — Не выброшу. — Они же рассыплются по всему чемодану. — Не рассыплются. — Ответил Чанбин, старательно пихая пачку. — Чанбин. — Что? — Ты ешь чипсы, когда нервничаешь. — Не правда. — Правда. Ты съел три пачки вчера перед отъездом. — Сказал Хёнджин, улыбаясь. Чанбин покраснел. Юнби усмехнулась, не поднимая головы от телефона. — Пусть ест, — сказала она. — Лишь бы не ныл. — Я не ною, — обиделся Чанбин. — Ты ноешь всегда, — добавил Джисон, подходя к ним с двумя стаканами кофе. Один он протянул Кэянь. Она взяла. Чёрный. Горький. Без сахара. Он помнил. — Спасибо, — сказала она. — Не за что. Он сел рядом, на пластиковое кресло, которое скрипнуло под его весом. Отпил свой кофе — с молоком и двумя ложками сахара, как всегда. Кэянь смотрела на него и думала: "Такой сонный и милый." Улыбнувшись отвела взгляд в сторону. Минхо стоял у окна выхода на посадку. Один. В чёрной футболке, с рюкзаком за плечами. Он смотрел на взлётную полосу, и его лицо ничего не выражало. Профиль аккуратный, чёткий. Казалось он даже не моргает. Кэянь смотрела на него через весь зал ожидания. Он не оборачивался. «После того, что было в зале... он даже не поздоровался сегодня. Ни "доброе утро". Ничего. Как будто ничего не случилось». Она сжала стакан с кофе так, что крышка чуть не слетела. — Янь, — Джисон тронул её за локоть. — Аккуратнее, щас прольётся. Она опустила стакан. Кофе расплескался, капнул на палец. Горячо. Она не почувствовала. — Всё нормально? — спросил он. — Да. Он посмотрел на Минхо. Потом на неё. Ничего не сказал. Только вздохнул. Объявили посадку. Они двинулись к выходу — Чан впереди, размахивая посадочными талонами. Чанбин и Хёнджин толкались, пытаясь пройти первыми. Юнби шла за ними, закатывая глаза. Соа молча плелась сзади, сжимая в руках паспорт. Кэянь оказалась в середине. Перед ней — Минхо. За ней — Джисон. Она смотрела на его спину. На то, как лямка рюкзака сползла с плеча. На то, как он поправил её, не оборачиваясь. "Скажи что-нибудь, — думала она. — Хотя бы обернись..." Он не сказал. ... В самолёте они сели не рядом. Чан распределил места так, чтобы никому не было обидно. Кэянь получила место у окна — Джисон уступил, сказав, что любит сидеть в проходе. Рядом с ней оказался незнакомый мужчина в костюме, который сразу надел наушники и закрыл глаза. Джисон сидел через проход. Минхо — в трёх рядах впереди, у другого окна. Кэянь видела его затылок. Только затылок. И то, когда стюардесса проходила с тележкой и что-то спрашивала у него. Она смотрела в иллюминатор. Самолёт вырулил на взлётную полосу. Двигатели заревели. Кэянь откинулась в кресле и закрыла глаза. «Я лечу в Китай. Бабушка, я лечу в Китай. Ты хотела увидеть Шанхай. Надеюсь ты там увидишь его вместе со мной" Самолёт оторвался от земли. ... Через час полёта Джисон пересел к ней. Мужчина в костюме ушёл в туалет и не вернулся — наверное, нашёл свободное место в хвосте. Джисон занял его кресло. — Ты спишь? — спросил он. — Нет. — Я тоже. Он смотрел в иллюминатор. Под ними — облака, белые, пушистые, как вата. Где-то далеко внизу — море, наверное. Или горы. Не разобрать. — Знаешь, — сказал он. — Я в детстве боялся летать. — Правда? — Кэянь повернулась к нему. — Правда. Написал завещание перед первым полётом. Она не сдержала улыбку. — Завещание? В каком возрасте? — Восемь лет. Написал, что все мои игрушки отходят младшей сестре. А коллекцию марок — Толстяку. — Толстяк? — Прозвище моего друга детства. Он был пухлым. Кэянь засмеялась. Громко, не сдерживаясь. Пассажиры в соседних креслах обернулись, но ей было всё равно. — Я так понимаю, что это прозвище дал ты, — сказала она, улыбаясь. — В точку! — улыбнулся он. — И ты заулыбалась. Она замолчала. Потому что он был прав. Потому что с ним она забывала о страхе. О сообщениях. О Минхо, который сидел в трёх рядах впереди и даже не оборачивался. — Спасибо, — сказала она. — Не за что, — ответил он. Они смотрели в иллюминатор. Облака проплывали внизу, и Кэянь думала о том, что бабушка, наверное, сейчас смотрит на неё откуда-то сверху. «Я не подведу тебя, — подумала она. — Я станцую так, чтобы ты гордилась». Она не знала, что Шанхай принесёт не только победы. ... Самолёт пошёл на посадку, когда за окном стемнело. Кэянь смотрела на огни Шанхая — миллионы огней, которые тянулись к горизонту, переливались, мерцали. Город был огромным. Таким огромным, что она почувствовала себя песчинкой. — Красиво, — сказал Джисон. — Да, — ответила она. — Очень. Она посмотрела вперёд, туда, где сидел Минхо. Он тоже смотрел в окно. Его профиль был подсвечен огнями города. «Мы в одном самолёте, — подумала она. — Летим в один город. А между нами — пропасть». Самолёт коснулся земли. Колёса ударились о взлётную полосу, и Кэянь дёрнулась всем телом. Она была в Китае. Всё только начиналось. Шанхай встретил их влажным воздухом и гудением огромного аэропорта, где голоса смешивались в один непрерывный шум — китайский, английский, корейский, японский. Кэянь шла по стеклянному коридору, и каждый шаг отдавался эхом где-то под сводами. Она была в Китае. Не в Чунцине, нет. Но близко. Очень близко. Воздух пах по-другому — влажнее, теплее, с нотками специй и выхлопных газов. Бабушка любила этот запах. Говорила, что он пахнет жизнью. Кэянь закрыла глаза на секунду. — Янь, не отставай! — Джисон потянул её за рукав. — А то потеряешься в этом лабиринте. Она открыла глаза и пошла быстрее. Вокруг сновали люди — пассажиры, встречающие, работники аэропорта в синих жилетах. Кто-то спешил, кто-то ждал, кто-то говорил по телефону так громко, что перекрывал объявления о рейсах. Чан собрал их у выхода. В руках — планшет, на лице — сосредоточенность. — Нас встречают. Организаторы прислали микроавтобус. Держитесь вместе, не теряйтесь. — Мы не дети, — буркнул Чанбин, но тут же чуть не споткнулся о собственный чемодан. — Дети, — поправил Хёнджин, поддержав его за локоть. Кэянь оглянулась. Минхо шёл позади всех. Его лицо ничего не выражало. Хотя было видно, что он следит за ребятами и проверяет, что бы никто не потерялся. Она отвернулась. Она сжала ремешок сумки и пошла к выходу. ... В микроавтобусе было тесно. Чан сел вперёд, рядом с водителем, и сразу углубился в телефон. Хёнджин и Чанбин заняли задний ряд — Хёнджин надел наушники, Чанбин пытался с ним заговорить, но безуспешно. Юнби и Соа сели у окна, рассматривая небоскрёбы, которые вырастали из-за каждого поворота. Джисон и Кэянь оказались рядом. Минхо сел через проход от них, у другого окна. Один. — Ты как? — спросил Джисон, когда автобус тронулся. — Нормально, — ответила Кэянь, не отрывая взгляда от окна. — Врёшь. — Знаю. Он не стал спрашивать дальше. Просто положил руку на подлокотник между ними — не касаясь, но близко. Кэянь посмотрела на Минхо. Он смотрел в окно. Его профиль был чётким, почти острым на фоне проплывающих зданий. «Почему ты не смотришь на меня? — подумала она. — Хотя бы раз». ... Отель оказался огромным — стекло, бетон, люстры в холле, пахло дорогим парфюмом и свежими цветами. Кэянь чувствовала себя маленькой в этом пространстве, где каждый звук разносился эхом. Чан раздавал ключи-карты. — Кэянь, ты с Соа. — Он протянул ей карту. — Минхо с Чанбином. Джисон с Хёнджином. Юнби одна. Всем всё ясно? — А почему Юнби одна? — спросил Хёнджин разочаровано. — Потому что нечётное количество участников. Ты против? — Приподнял бровь Бан Чан. — Нет, — слишком быстро ответил Хёнджин. — Просто интересно. Юнби усмехнулась, но ничего не сказала. Кэянь взяла карту и направилась к лифту. Рядом шла Соа — молча, как всегда. Только когда двери лифта закрылись, она спросила: — Ты боишься? — Чего? — не поняла Кэянь. — Шанхая. Выступления. Всего. Кэянь задумалась. — Боюсь, — честно ответила она. — Но не выступления. Соа посмотрела на неё. Не спросила «чего же». Просто кивнула. Лифт поехал вверх. ... В номере пахло чистотой и чем-то сладким — может, освежителем воздуха, может, цветами на тумбочке. Кэянь бросила сумку на кровать, подошла к окну. Внизу раскинулся Шанхай. Небоскрёбы, река, мосты. Огни ещё не зажглись — был день, но город уже дышал вечером. Она закрыла глаза. Представила бабушку — как она стояла бы у этого окна, смотрела на огни и улыбалась. Времени на осмотр номера было мало, ведь уже через час им необходимо пойти на съёмки. Компания все предусмотрела и выбрала отель прямо напротив здания, в котором будут проходить многие проекты. Фотосессия проходила там. Свет, камеры, суета стилистов. Кэянь сидела в кресле, пока визажистка поправляла ей стрелку, и смотрела на других участников. Их было много — группы из Кореи, Японии, Китая, даже из Вьетнама и Таиланда. Кто-то был знакомым по шоу, кого-то она видела впервые. — Не двигайся, — сказала визажистка с сильным акцентом. — Извините, — ответила Кэянь по-китайски. — Ты говоришь по-китайски? — обрадовалась женщина. — Отлично! Скажи своим друзьям, что следующий на очереди — вон тот высокий парень в чёрном. Кэянь перевела. Хёнджин кивнул и поправил волосы. — Будешь нашим личный переводчик, — сказал Джисон. — Пока не найдут другого. Кэянь лишь улыбнулась. Она переводила весь день. Для Чанбина — что сказал стилист про костюм. Для Соа — где находится комната отдыха. Для Хёнджина — как спросить про утюжок для волос. Для Юнби — когда будет перерыв на обед. Даже для Минхо. — Спроси, где можно взять воду, — сказал он, подходя. Она перевела. Ей ответили. Она перевела обратно. — Через коридор, направо, там кулер. — Спасибо, — сказал он. И ушёл. Даже не посмотрел на неё. Кэянь смотрела ему вслед и чувствовала, как внутри поднимается злость. «Ты даже "спасибо" говоришь, не глядя. Что с тобой? Что я сделала не так?» Она не знала. И боялась спросить. ... Главное событие дня началось после обеда. Всех участников собрали в большом конференц-зале — знакомство, приветствия, обмен контактами. Кэянь чувствовала себя маленькой среди сотни незнакомых лиц. Кто-то смотрел с интересом, кто-то с вызовом, кто-то — равнодушно. Она заметила японскую группу сразу. Они стояли у окна, смеялись, говорили громко и оживлённо. Девушка в центре была высокой, с длинными чёрными волосами и яркой улыбкой. Она что-то сказала своим ребятам, и те засмеялись. Потом она посмотрела в их сторону. На Минхо её взгляд задержался дольше всего. Она что-то шепнула своей сокоманднице и обе заулыбались. Кэянь не придала этому значения сначала. Мало ли кто на кого смотрит. Но потом девушка подошла к парню. Такой лёгкой и элегантной походкой. Словно модель на подиуме. Да и сама она выглядела с иголочки. Укладка, длинные ресницы, большие глаза. Длинные, красивые ноги выглядывали из под короткой юбки. Кэянь посмотрела на неё с ног до головы и слегка поджала губы. "Красивая... Даже слишком." — Пронеслось в мыслях. — Hello, — сказала она по-английски с сильным акцентом. — You are from Korea? — Yes, — ответил Минхо. — I'm Yuna. Nice to meet you. Она протянула руку. Он пожал. — Mинхо. — Mинхо, — повторила она, растягивая гласные. — Beautiful name. Кэянь стояла в трёх метрах и смотрела. Она не хотела смотреть. Не должна была. Но глаза сами прилипли к этой сцене. Юна что-то сказала — Кэянь не расслышала. Минхо ответил. Коротко, почти односложно. Но он улыбнулся. Улыбнулся. Кэянь замерла. «Он улыбается ей. А мне даже "доброе утро" не сказал сегодня». Она почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее, липкое. Ревность. Она узнала её — тупую, бессильную, от которой хотелось провалиться сквозь землю. «Что со мной? — подумала она. — Он имеет право общаться с кем хочет. Мы никто друг другу. Просто сокомандники. Просто...» Она не закончила мысль. Юна положила руку на плечо Минхо. Он не отстранился. Кэянь отвернулась взглатывая. На секунду прикрыла глаза убирая все странные мысли. Она отошла к стене, сделала вид, что смотрит в телефон. На самом деле она ничего не видела — строчки плыли, мысли путались. — Ты чего? — подошёл Джисон. — Ничего. — Ты смотрела на них. Я видел. Кэянь подняла голову. В его глазах не было осуждения — только беспокойство. — Он улыбался ей, — сказала она. — А мне даже не сказал «доброе утро» сегодня. Её слова звучали больше не как ревность, а как каприз ребёнка когда старший брат не уделил ей внимания. Возможно, Кэянь специально пыталась выдать желаемое за действительное. Ведь сама не верила в то, что приревновала. Джисон помолчал. — Может, он просто вежливый? Кэянь промолчала отведя взгляд в сторону. — Янь, — он взял её за руку. — Ты не должна... — Не говори ничего. Всё нормально. Мне всё равно. Она сказала это слишком быстро. Слишком громко. Джисон не поверил. Но не стал спорить. А сам опустил взгляд на их руки. Девушка не вырвала руку, а спокойно держала в его ладони. Он не знал, что чувствует. Она была очеравательной, но он не слепой и видел как она бросает взгляды на Минхо. — Пойдём, — сказал он. — Тут есть стол с напитками. Хочешь? — Хочу, — ответила она. Она хотела не воды, не сока. Она хотела, чтобы Минхо смотрел на неё так, как смотрел на ту девушку. Хотя бы один раз. Однако даже сама себе боялась признать это твёрдо. ... Кэянь снова стала переводчиком — на этот раз для Юнби и Хёнджина, которые пытались заказать кофе в баре отеля. — Скажи им, что я хочу латте, — сказала Юнби. — Скажи им, что она хочет латте, но на самом деле она хочет капучино, — добавил Хёнджин, облакачиваясь на столешницу. — Я хочу латте! — возмутилась Юнби, стукнув парня в плечо. — Ты вчера пила капучино и сказала, что это лучший кофе в твоей жизни. — Сегодня я хочу латте. — Нелогично. — Я женщина, я имею право на нелогичность. Хёнджин закатил глаза, но улыбнулся. Кэянь перевела заказ. Бариста кивнул и ушёл. — Вы как дети, — сказала она. — А ты как наша мамочка, — ответил Хёнджин. — Переводишь, заботишься. Не хватает только, чтобы ты нам карманные деньги выдавала. — Не дождётесь, — усмехнулась Кэянь. Юнби посмотрела на Хёнджина. Он смотрел на отражение в зеркальном потолке. — Ты бы хоть раз посмотрел на что-то кроме себя, — сказала она, поднимая голову. — Я смотрю, — ответил он, не переводя взгляд. — На что? — На тебя. Юнби замолчала. Её щёки покраснели и она быстро отвернулась. Кэянь сделала вид, что не заметила. Но внутри улыбалась. Они слишком очевидно показывали свои близкие отношения. ... Вечером, когда все разошлись по номерам, Кэянь сидела на кровати и листала телефон. Сообщение от ненавистника пришло без звука — просто появилось на экране. «Как тебе в Шанхае? Я тоже уже тут». Кэянь замерла. Пальцы похолодели. Она смотрела на экран и не заходила в чат. Просто просматривала сообщение через уведомления. Взглотнула. «Я тоже уже тут». Значит, он здесь. В том же городе. Может, в том же отеле. Может, смотрит на неё сейчас. Куча мыслей начали медленно захватывать её разум. Начало казаться, что он аж под кроватью и вот вот выпрыгнет от туда. Тихий ужас накрыл с головой. Такого она не ожидала, когда подавала заявку на шоу. Она сделала скриншот. Отправила Чану. Через минуту он ответил: «Я в курсе. Охрана отеля проверяет. Не выходи одна из номера». Кэянь отложила телефон. Посмотрела на дверь. На закрытую дверь, за которой был коридор, а в коридоре — кто угодно. Она встала, проверила замок. Дважды. Потом вернулась на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. ... Ночь опустилась на Шанхай, как тяжёлое бархатное одеяло. Душное, влажное. Кэянь лежала в кровати, смотрела в потолок и не могла уснуть. Мысли путались, как нити в клубке — сообщения, Минхо, который улыбался не ей, Джисон, который был рядом. Она переворачивалась с боку на бок, сбивала простыню, натягивала обратно. Соа спала на соседней кровати — тихо, почти беззвучно, только дыхание нарушало тишину. В номере было душно. Кондиционер гудел где-то под потолком, но воздух оставался тяжёлым, как перед грозой. Кэянь встала. Босиком прошла к балконной двери, отодвинула штору. За стеклом горел Шанхай. Она вышла на балкон. Ветер тёплый, влажный, пах рекой и чем-то сладким. Цветами с чьей-то террасы, может, уличной едой с набережной. Огни мерцали и переливались, как живое существо — миллионы глаз, которые смотрели на неё с высоты. Она обхватила себя руками. Ночная рубашка была тонкой, почти невесомой, и ветер играл с подолом, заставляя её вздрагивать. — Янь? Она обернулась. На соседнем балконе стоял Джисон. В пижамных штанах и старой футболке, которая когда-то была белой, а теперь стала серой от бесчисленных стирок. Волосы слегка взъерошенны. — Ты чего не спишь? — спросил он. Голос был хриплым со сна, но тёплым. — Не могу, — ответила Кэянь. — А ты? — В номере душно, спать невозможно. Он перелез через перила. Разделяющий их барьер был невысоким — почти символическим, будто архитекторы специально сделали его таким, чтобы соседи могли переговариваться по ночам. Джисон перекинул ногу, потом вторую, и через секунду уже стоял рядом, босиком на холодной плитке. — Осторожно, — сказала Кэянь. — Не боись, — ответил он, усмехнувшись. Он встал рядом, опёрся на перила. Локти на металл, плечи расслаблены. Смотрел на город. Кэянь смотрела на него краем глаза — на его профиль, на то, как ветер шевелил его волосы, на его губы, которые чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но передумал. — Красиво, — сказал он. — Да. — Но ты не поэтому не спишь. Она промолчала. Сжала перила так, что пальцы побелели. Металл был холодным, влажным — ночь в Шанхае всегда была влажной, даже когда не шёл дождь. — Янь, — он повернулся к ней. — Что случилось? Она смотрела вниз. На огни, на реку, на мосты, которые тянулись через неё, как нити, связывающие берега. Думала о том, как легко, наверное, упасть с этой высоты. Одна секунда — и всё. — Мне пишут с неизвестных номеров, — сказала она. — Говорят, что следят за мной и... Что он уже где-то в Шанхае. Рядом. Джисон замер. Его лицо перестало быть сонным. Он повернулся к ней всем телом. — Что значит следят? — В прямом. Ещё в Сеуле мне прислали первое сообщение и сказали, что видели как я переодеваюсь в окне. — Она сглотнула. Ком в горле мешал дышать. — Я не знаю кто это и что он от меня хочет. Она рассказала ему всё. Про сообщения, которые приходили неделями. Про то, как кто-то знал, где она живёт, что делает, даже какое бельё носит. Про то, что боится выходить одна. Что занавешивает шторы даже днём. Что проверяет замок по три раза перед сном. Джисон слушал. Не перебивал. Только сжимал перила всё крепче — так, что костяшки побелели. Его лицо стало серьёзным, почти жёстким. Кэянь не видела его таким никогда. Даже когда они спорили. Даже когда проигрывали. — Почему ты не сказала раньше? — спросил он, когда она закончила. — Чан сказал не наводить панику. — Янь. — Он повернулся к ней, взял за плечи. Его пальцы были тёплыми, даже горячими — контраст с холодным металлом перил. — Это твоя безопасность. Мы, как самые приближенные сейчас к тебе люди, должны знать, если тебе угоражают. Она посмотрела в его глаза. В них была злость — но не на неё. На того, кто писал эти сообщения. На того, кто следил за ней. На того, кто заставлял её бояться. — Ты не одна, — сказал он. — Запомни это. — Запомнила. Он отпустил её плечи. Сделал шаг назад, провёл рукой по лицу — устало, по-взрослому. Кэянь вдруг заметила, что он выглядит старше. Не на годы. На опыт. На то, что пришлось через многое пройти. — Теперь слушай, — сказал он. — Ты не выходишь одна. Ни в коридор, ни в холл, никуда. Если нужно куда-то идти — зовёшь меня. Или Чана. Или кого угодно, но не одна. — Джисон... — Я серьёзно, Янь. — Он посмотрел на неё. Твёрдо. Без улыбки. — Пока мы не узнаем, кто это, ты под нашей защитой. Она хотела возразить. Хотела сказать, что она взрослый человек, что справится сама, что не нужно за ней следить. Но не стала. Потому что видела его лицо — серьёзное, без привычной улыбки, почти жёсткое. И потому что внутри, глубоко-глубоко, она была благодарна. Ей не хотелось быть одной. — Хорошо, — сказала она. — Спасибо. Он кивнул. Отвернулся к городу. — Завтра трудный день. Как обычно. Ты должна выспаться. — Знаю. — Иди спать. — А ты? — Посижу ещё. Подышу. Она не стала спорить. Пошла к двери. Босые ступни скользили по холодной плитке. Рука легла на ручку. Она остановилась. — Джисон. — М? Она обернулась. В свете уличных фонарей его лицо было наполовину в тени. Но она видела — он смотрит на неё. Ждёт. — Спасибо, — сказала она. — За то, что так тепло относишься ко мне. Он улыбнулся — той самой тёплой, солнечной улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку, которому только что объявили о каникулах. — Иди уже, — сказал он. — А то расплачусь. Она засмеялась. Коротко, почти вымученно, но искренне. И пошла спать. Дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Джисон остался один. Смотрел на город, на огни, на реку, которая текла куда-то в темноту. Ветер трепал его волосы. Он не уходил долго. «Кто бы ты ни был, — подумал он. — Если ты тронешь её, я найду тебя». Он не знал, что это обещание будет тяжелее, чем он думал. ... Кэянь лежала в кровати, смотрела в потолок. Соа уже давно спала, посапывая. Кэянь думала о Минхо. О том, как он улыбался японке. О том, как не смотрел на неё. О том, как её сердце сжалось, когда она увидела его улыбку — не для неё, для другой. «Почему мне больно? — думала она. — Мы просто сокомандники. Я должна думать о выступлении. О том, чтобы Чан не потерял работу». Но сердце не слушалось. Она подумала о Джисоне. О том, как он перелез через перила, чтобы быть рядом. О том, как сказал «ты под нашей защитой». О том, как ей стало легче от этих слов. «Почему я не могу обратить внимание на него? — думала она. — Было бы так просто. С ним тепло. С ним легче». Но сердце выбирало того, кто молчал. Кто не смотрел. Кто улыбался другим. Она закрыла глаза. Завтра новый день. Завтра она увидит Минхо. Завтра она сделает вид, что ей всё равно.