Глава 17. Я всегда там, где ты.

Утро в Шанхае было серым. Кэянь стояла у окна в номере и смотрела на город. Небоскрёбы тонули в лёгком тумане, и казалось, что они плывут — медленно, бесшумно, как всё, что она не могла контролировать. Внизу, на улице, уже кипела жизнь — машины, люди, вывески, которые мигали и переливались, даже при свете дня. Соа спала на соседней кровати, свернувшись калачиком. Её дыхание было ровным, спокойным. Кэянь завидовала этому спокойствию. Она проверила телефон. Новых сообщений от анонима не было. Но напряжение не отпускало — оно висело в воздухе, как тот самый туман за окном. «Он здесь, — подумала она. — В том же городе. Может, в том же отеле. А я даже не знаю, как он выглядит». Она занавесила шторы на всякий случай. ... Первое интервью проходило в большой просторной студии в тридцати минутах езды от отеля. Здание встретило их прохладой кондиционеров и запахом свежей краски. Стены были выкрашены в белый — такой чистый, что казалось, они светились изнутри. Софиты висели под потолком, как огромные глаза, готовые открыться в любую секунду. Режиссёры в наушниках сновали между камерами, что-то проверяли, переговаривались шёпотом. Кэянь сидела на краю дивана, стараясь занимать как можно меньше места. Она сжала руки на коленях, пальцы переплелись в замок. Костяшки побелели. Рядом — Чанбин. Он что-то увлечённо рассказывал переводчице, жестикулируя так, будто объяснял, как устроен мир. Та смеялась, кивала, записывала что-то в блокнот. Напротив, в кресле у окна, готовился к съёмке Минхо. До начала оставалось ещё минут пятнадцать. Но все уже потихоньку собирались в главном зале — участники, журналисты, операторы. Гул голосов смешивался с щелчками затворов и шорохом одежды. Кэянь старалась не смотреть на него. Но глаза предавали. Она заметила Юну сразу. Та стояла у стойки с водой — пластиковые бутылки, стаканы, лёд в прозрачной вазе. Свет прожектора падал на её длинные чёрные волосы, и они блестели, как шёлк. Она была в белой блузке с коротким рукавом и узкой чёрной юбке — просто, но со вкусом. Дорого. Кэянь почувствовала укол где-то под рёбрами. Юна что-то говорила Минхо. Он слушал, кивал. Его лицо ничего не выражало — как всегда. Но он не уходил. Стоял рядом, держа в руках бутылку с водой, и смотрел на неё сверху вниз. Потом Юна накрутила прядь волос на палец. Медленно. Почему-то очень медленно. Кэянь знала этот жест. Она сама так делала, когда нервничала. Но Юна не нервничала. Её плечи были расслаблены, голова чуть наклонена, губы растянуты в лёгкой улыбке. Она флиртовала. Открыто. Уверенно. Так, как умеют только те, кто привык получать то, что хочет. «Она красивая, — подумала Кэянь. — Уверенная. Весёлая. А я...» Она не закончила мысль. Юна коснулась его руки. Легко. Почти невесомо. Кончиками пальцев провела по его предплечью — от локтя до запястья. Медленно. Слишком медленно для случайного жеста. Минхо не отстранился. Кэянь хотелось провалиться сквозь землю. Или подойти и отодвинуть эту красивую девушку от него. Или убежать. Она не сделала ни того, ни другого. Просто наблюдала. Но в конечном итоге посмотрела в пол. На свои руки. Маленькие незаметные шрамы были бледными, тонкими, похожими на нити. Но навсегда. Как всё, что случилось той ночью в ванной. Как всё, что связано с Минхо. Она вспомнила это так отчётливо, будто это было вчера. Его руки — тёплые, сильные. Его голос — тихий, ровный: «Дыши. Просто дыши». Его лицо в полумраке, когда он смотрел на неё и не знал, что сказать. «И что? — спросила она себя. — Он бы сделал это для любого. Он — лидер. Он заботится о всех». Она вспомнила его лицо. Холодное. Равнодушное. Когда он сказал «спокойной ночи» и ушёл, даже не обернувшись. «Между нами ничего нет. И никогда не было». Она поверила в это. Потому что верить в обратное было слишком больно. ... А в это время Минхо смотрел на Юну. Она была красивой. Это было очевидно — длинные волосы, которые пахли чем-то сладким, яркая улыбка, лёгкость в движениях. Она говорила с ним по-английски, коверкая слова, и это было мило. Она смеялась, когда он отвечал коротко. Она не обижалась, когда он молчал. «Она хорошая», — подумал он. — Интересная девушка». Она снова коснулась его руки. Тёплой, мягкой ладонью легла на его запястье. Пальцы — тонкие, длинные, с аккуратным маникюром. "Почему мне не хочется ответить? — спросил он себя. — Почему я не могу просто... позволить себе?" Он посмотрел на неё. Она улыбалась. Её глаза блестели. В них не было вопросов, не было боли, не было ожидания. Только лёгкость. Только «здесь и сейчас». И вдруг он понял. Он сравнивал. Смотрел на Юну — и видел другую. Тёмно-вишнёвые волосы, которые пахли чем-то цветочным, почти забытым. Молчание, которое говорило громче любых слов. Руки, которые дрожали, когда она держала его руку. «Почему ты не такая, как она? — думал он о Кэянь. — Почему ты не смеёшься так же легко? Почему ты смотришь на меня так, будто я кусаюсь?» Он не знал ответа. Но тут же поймал себя на мысли, что она и не должна быть такой, как многие другие девушки. Он нашёл взглядом Кэянь. Та заметив его взгляд быстро отвернулась. Сейчас появилось желание просто снова станцевать с ней. Близко, отдаваясь полностью. И знал, что не хочет, чтобы Юна касалась его. Он сделал шаг назад. Незаметно. Вежливо. Так, что она могла подумать, что ему просто нужно поправить положение. Юна не заметила. Или сделала вид. Её улыбка не дрогнула. Она продолжала говорить, жестикулировать, смеяться. А он смотрел на неё и думал о другой. ... В углу зала, в полуметре от Кэянь, стоял Джисон. Он видел, как она смотрит на Минхо. Как её пальцы сжимаются в кулаки. Как её лицо становится бледнее, когда Юна касается его руки. Он ничего не сказал. Просто подошёл ближе. Встал рядом. Плечо к плечу. Не касаясь — но близко. А Минхо отвёл взгляд. Он ещё с той ночи, где Кэянь обнимала Джисона, дал себе отчёт, что они команда, друзья. Не больше, не меньше. ... Интервью закончилось ближе к обеду. А фотосессия затянулась до вечера. Свет, вспышки, команды фотографа, который говорил по-английски с таким акцентом, что Кэянь едва понимала каждое третье слово. Она переводила для ребят когда мужчина переключался на китайский, улыбалась в камеру, поправляла волосы, меняла позы. В основном были групповые и одиночные фото. Кэянь заметила, что стала чувствовать себя намного раскрепощенее перед камерой. Ей легко давались новые образы, даже слишком открытые. Девушка улыбалась внутри тому, что видит свой прогресс. Фанаты даже постепенно переставали писать гадости. Стали забывать о всей этой санта-барбаре. И Даён больше не выходит на связь. После того случая в зале с Минхо, она лишь прислала короткое сообщение "Молодец". Кэянь восприняла это как выполненое задание. Но внутри что-то говорит о том, что это не конец. ... Вечером, когда они возвращались в отель, Чан объявил, что у них есть свободное время выспаться и набраться сил. Генеральная репетиция будет только в четыре часа. — Я сказал нет. — Говорил Чан, когда они заходили в здание. — Ещё натворите глупостей. Мне оно надо? — А что считается глупостями? — спросил Джисон, и в его голосе уже звучала та самая нотка, которую Чан научился распознавать с первого раза. Чан посмотрел на него. Тяжело. Устало. Но в глазах мелькнуло что-то почти отеческое — усталое терпение человека, который знает, что сейчас начнётся. — Ты знаешь. Вы не пойдёте ни в какой клуб. Всем спать. Джисон сделал обиженное лицо. Чанбин прислонился к колонне, сложил руки на груди и смотрел в пол — делал вид, что ему всё равно, но пальцы постукивали по локтю. — Чан, — Джисон шагнул ближе. — Мы в Шанхае. Когда мы ещё сюда попадём? — Меня это не интересует. Ваша безопасность мне дороже. Чан вздохнул. Провёл рукой по лицу. Потом его взгляд скользнул по ребятам и остановился на Кэянь. Она сидела в кресле у окна, поджав ноги, и смотрела в одну точку на полу. Бледная. Уставшая. Её руки лежали на коленях, пальцы сжаты в замок — так, что костяшки побелели. Она не участвовала в разговоре. Не просилась. Не спорила. Однако выразила по дороге своё желание сходить. Чан смотрел на неё и думал о том, что она не спала этой ночью. О том, что её шторы были задёрнуты даже днём. О том, что сообщения от ненавистника становились всё страшнее, а она держалась — не жаловалась, не плакала, просто сжимала пальцы в замок и молчала. «Ей нужно отвлечься, — подумал Чан. — Ей нужно побыть среди своих. Иначе она сломается». — Ладно. Но вы, — Он указал на Чанбина и Джисона. — Головой отвечаете за себя и девочек! Если что-то случится, в первую очередь я откручу головы вам. Джисон быстро-быстро закивал. Чанбин отлепился от колонны. Юнби вздохнула с облегчением, хотя делала вид, что ей всё равно. — Понял. Не переживай, мы аккуратно. — Произнес серьёзно Чанбин. — Но с одним условием, — Чан поднял руку. — С вами ещё поедет телохранитель. На всякий случай. — Чан... — начал Чанбин. — Не спорь. — Чан посмотрел на Кэянь. На её бледное лицо. На её сжатые пальцы. — Это не обсуждается. Он не объяснил почему. Не сказал про сообщения. Не сказал про страх. Просто настоял — и все почувствовали, что за этим стоит что-то большее, чем обычная осторожность. — Идёт, — сказал Джисон. — Идёт, — вздохнул Чанбин. Чан кивнул. Убрал телефон. — Через десять минут у выхода вас будет ждать господин Ким. Он развернулся и пошёл к лифту. На полпути остановился. Не оборачиваясь, бросил: — Кэянь. — Да? — Будь осторожна. Она не ответила. Только кивнула. Чан скрылся за дверями лифта. Джисон подошёл к Кэянь, тронул за локоть. — Ну что, Янь? Идём смотреть шанхайские огни? Она подняла голову. Улыбнулась — слабо, почти незаметно. — Идём. ... Клуб находился в старом здании на набережной, где фасады соседствовали с неоновыми вывесками, а воздух пах рекой и жареным луком. Чан предупредил в сообщение, чтобы они не отсвечивали — никаких селфи, никаких постов, никаких «нас тут видели». Телохранитель, которого отправил Чан — высокий, крепкий молчаливый мужчина по фамилии Ким, стоял у входа и пил минералку, глядя на толпу с таким видом, будто ждал нападения в любой момент. — Он нас охраняет или пасёт? — спросил Чанбин, когда они протискивались внутрь. — И то, и другое, — ответил Джисон, оглядываясь. Кэянь чувствовала на себе взгляд Кима — тяжёлый, профессиональный. В моменте девушка подумала, что телохранитель была хорошая идея. Она чувствовала себя в безопасности. Клуб оказался именно таким, как она представляла, когда Чанбин показывал фотографии с сайта: полумрак, красный свет, старые диваны из потёртой кожи. На сцене играла живая музыка — джаз, который постепенно превращался в танцевальные мелодии. Пахло табаком, вишнёвым кальяном и чем-то сладким, что она не могла определить. Они заняли дальний угол — два дивана напротив друг друга, низкий столик, тусклая лампа. Чанбин сразу заказал виски, Джисон — пиво, Юнби — мохито. Кэянь взяла то же, что и подруга. Она пила его медленно, но уверенно, чувствуя, как алкоголь разливается по венам, делая края мира мягче, а звуки — приглушённее. — За Шанхай, — поднял бокал Чанбин. — За Шанхай, — повторили остальные. Кэянь выпила почти до дна. Они болтали о всякой ерунде. Чанбин рассказывал о том, как в детстве хотел стать поваром, но родители сказали, что это «не мужская профессия». Джисон смеялся так, что на него оглядывались соседние столики. Юнби спорила с Чанбином о том, кто лучше — Биг Бэнг или BTS, и этот спор не имел конца, потому что оба не сдавались. — Ты ничего не понимаешь в музыке, — сказал Чанбин. — Я понимаю, что моя музыка лучше твоей, — ответила Юнби. — Это не аргумент. — Это единственный аргумент. Кэянь смотрела на них и улыбалась. Просто улыбалась. Без надрыва, без мыслей о задании, о Даён, о бабушке. Здесь, в этом красном полумраке, под живую музыку и запах кальяна, она была просто девушкой, которая провела хороший день и выпивала с друзьями. В какой-то момент Чанбин, когда уже прилично выпил, задал Юнби вопрос: — Биби, а что это наш красавчик последнее время так смотрит на тебя? Он ухмылялся, как кот, зная, что этот вопрос разбавит дерзость подруги. Джисон тоже улыбнулся, переглянувшись с Бином. — Мне откуда знать? — Невозмутимо ответила та, строя недотрогу. — У него спроси. — А ты стрелки не переводи, — Подметил Хан, слегка пихнув её руку. — Мы видим, что и ты плывёшь рядом с ним. Юнби возмущённо посмотрела на парня, открывая рот, не не подбирая слов. Кэянь хихикала в рукав кофты, наблюдая за реакцией девушки. — Я тоже видела, — Добавила Кэянь, загадочно поправляя прядь волос за ухо. — Вы так мило общаетесь. — Да идите вы... — Процедила Юнби, отпивая коктейль из трубочки. — Мы просто хорошо общаемся. Ребята переглянулись, но не стали больше донимать её. Все и так всё понимали. Но как же не подколоть, когда это происходит прямо у тебя под носом? ... Через час Юнби и Чанбин ушли на террасу — подышать, как они сказали. Хотя увидела, как Чанбин достаёт из кармана пачку сигарет. Ещё один курильщик обнаружен. И Юнби, видимо, знала. И как Кэянь пропускает всё мимо глаз. Джисон откинулся на спинку дивана, положил руку на спинку рядом с Кэянь. Их плечи почти касались. — Ты сегодня красивая, — сказал он. — А ты знал, что Чанбин курит? — Не отреагировала на комплимент девушка. — Да, но он редко это делает. — признался он. — И всё же ты красивая. Она повернулась к нему лицом. — А? — Не поняла девушка. Видимо алкоголь совсем затмил разум. Затем до неё дошло и щёки слегка покраснели. — А... спасибо. Она выпила ещё и поправила волосы за ухо. Джисон подозвал официанта, что бы принесли ещё выпивки. Телефон завибрировал в заднем кармане джинс. Кэянь посмотрела на экран. Минхо. «Ты слишком часто начала пить. не перегибай там». Она смотрела на сообщение. Короткое. Сухое. Без смайликов, без намёка на тепло. Но он написал. Сердце застучало чуть чаще. А потом в голове всплыл образ его новой знакомой. «всё будет хорошо», — ответила она и пыталась выдохнуть. Отправила. Убрала телефон. — Минхо? — спросил Джисон. Она кивнула. — Он волнуется, — сказал Джисон. В его голосе не было ревности. Только констатация. — Чанбину он тоже писал, когда мы шли. — Он волнуется обо всех, — ответила Кэянь. И не обращала внимание на то, что внутри что-то слегка сжалось.— Он лидер. Джисон посмотрел на неё. Долго. Так долго, что она почувствовала — сейчас что-то произойдёт. Его лицо было расслабленым. Дыхание ровным, почти незаметным. Он о чём-то размышлял, пока Кэянь допивала свой стакан с михито. — Янь, — сказал он. — М? — Можно вопрос? Она лишь взглянула на него и легонько кивнула. — Давай, — сказала она. Хан сделал паузу, придвинувшись к Кэянь чуть ближе. Её это не смутило. Лишь заинтерисовало. — Тебе нравится Минхо? — Спросил он серьёзно, смотря прямо на девушку. Кэянь чуть не подавилась остатками мохито. Кашлянула и протерла рот тыльной стороной ладони, смотря в стол. Казалось, она и сама не знала что ответить. А с другой стороны... — Нет, — Твёрдо ответила девушка, поднимая взгляд на парня. — Я отношусь к нему как к другу, лидеру. Тем более, у него там появилась какая-то девушка. Кэянь отмахнулась. Под алкоголем было намного легче строить равнодушную. Настолько, что она поверила в то, что просто накрутила себя и Минхо правда не симпатизирует ей. — Уверена? Мне казалось, что тебя задело появление той японки... — С лёгкой ухмылкой проговорил Джисон. — Нет, просто она такая красивая, что я... — Замялась девушка. — Захотела хоть немного быть похожей на неё. Джисон резко, почти не аккуратно повернул двумя пальцами её лицо на себя. Улыбался, наблюдая как бегают её глаза. — С ума сошла? Видела себя? Ты само очарование! Ты прекрасна такой, какая есть. Он говорил это так искренне, что девушка поджала губы от смущения. Но оно было не таким, как обычно бывает при парне, в которого влюблена. Это было приятное чувство, что тебе сделали комплимент. Джисон все так же держал её за подбородок. Но уже не сильно. Едва касаясь. Алкоголь так постепенно поднимался по венам в голову, что мгновение растягивалось как жвачка. Длилось долго. Девушка перевела взгляд обратно на парня. Между ними было буквально несколько сантиметров. Такое опасное расстояние для двух пьяных молодых людей. И Джисон не сдержался первым. Он наклонился медленно, давая ей время отстраниться. Она не сделала этого. Он замер в сантиметре. Смотрел из полузакрытых глаз. Его рука медленно переместилась на её щёку. Ей хотелось, что бы он окончательно сократил расстояние между ними. Возможно, в ней говорило выпитое спиртное, а возможно — неосознанный крест, который она поставила на Минхо. Кэянь не думала об этом. Находилась здесь и сейчас. В тот момент, когда Джисон накрыл её губы своими. И ей не столько хотелось, что бы её поцеловал именно он, сколько само действие. Его губы были мягкими, тёплыми, пахли пивом и мятной жвачкой, которую он жевал между коктейлями. Он целовал её нежно, почти робко — как будто боялся, что она исчезнет, если он надавит сильнее. Кэянь закрыла глаза. Она не думала о Минхо. Не думала о том, что это неправильно. Она просто чувствовала — его губы, его руки на её талии и лице, его дыхание, такое близкое, такое живое. Поцелуй затянулся. Она запустила пальцы в его волосы — как тогда, в гостиной, только теперь по-настоящему. Не для камер. Не для Даён. Для себя. Он ответил — крепче, увереннее. Казалось они не отлипали друг от друга такое продолжительное время, что губы стали неметь. Когда они отстранились, оба тяжело дышали. Джисон улыбнулся — той своей тёплой, солнечной улыбкой, от которой у неё всегда становилось легче на душе. — Мы пожалеем об этом с утра, да? — сказал он. Это был риторический вопрос. — Наверное, — согласилась Кэянь. — И что ты будешь делать? Она посмотрела на него. На его глаза — блестящие, пьяные, счастливые. На его губы — чуть припухшие после поцелуя. На его лицо — такое открытое, такое родное. — Это проблемы завтрашних нас, — сказала она. — А сейчас я живу в моменте. Не хочу думать, что я скажу завтра. Он засмеялся. Она засмеялась тоже. Они сидели рядом, почти в обнимку, смотрели на сцену, где джазовый квартет сменился диджеем, и не говорили ни слова. Где-то в углу стоял Ким и смотрел на дверь. На них он смотрел лишь краем глаза, охраняя. Через пол часа вернулись Юнби и Чанбин. Юнби раскраснелась, волосы растрепались, Чанбин же выглядел слишком веселым. Как потом выяснилось — на террасе какие-то ребята устроили свою вечеринку и невзначай затащили туда всех, кто попадался под руку. — Я даже на тренировках так не танцевала. — спросила Юнби, глядя на Кэянь и Джисона. — Мы пропустили что-то интересное? — Ничего, — ответил Джисон. — Мы просто сидели. Юнби не поверила. Но не стала спрашивать. Они заказали ещё выпить. Говорили о глупостях. Смеялись. Кэянь сидела рядом с Джисоном, и его нога касалась её ноги под столом. Она не убирала. «Завтра я буду ненавидеть себя за это, — подумала она. — Но сейчас... сейчас мне хорошо». Она не знала, что завтра придёт быстрее, чем она думала. ... В отель они вернулись почти под утро. Коридоры были пусты, ковры глушили шаги. Ким проводил их до дверей и молча кивнул на прощание. Чанбин и Юнби разошлись по своим номерам очень быстро. Девушка буквально валилась с ног от усталости и алкоголя. Джисон и Кэянь остановились у её двери. Он улыбнулся. Весело, задорно. И поцеловал её в лоб — легко, как брат целует сестру перед сном. — Увидимся утром. — Увидимся. Он ушёл. Кэянь зашла в номер. На губах всё ещё оставался вкус поцелуя — пиво, мята, Джисон. И горечь. Какая-то странная, непонятная горечь. «Почему я целовала его? — думала она. — Почему не...» Она подумала о Минхо лишь на мгновение, пока не прошла глубже в номер, включая настольную лампу на тумбочке. На кровати, на белой простыне, лежала коробка. Чёрная. Перевязанная красной лентой. Она не хотела открывать. Но руки сами потянулись. "Мне кто-то оставил подарок? — Мелькнуло в голове. — Почему то мне так не..." Её мысль оборвалась как только содержимое стало видимо глазу. Крышка коробки выпала из рук, шумно падая на пол. Немой крик застыл где-то в горле, а глаза расширились. Девушка пошатнулась назад, чувствуя как дрожит тело. Внутри — кукла вуду. Маленькая, страшная. Уродливая до ужаса. Из красных ниток, с булавкой, воткнутой в грудь. К булавке привязана бумажка с её именем. Везде по коробке капли красного воска. Он напоминал кровь. Рядом — записка. «Я всегда там, где ты. Даже когда ты меня не видишь. И мы скоро встретимся, Чэн Кэянь.» Во рту пересохло так резко, как будто вся жидкость, вместе с алкоголем, выветрилась за секунду из её организма. Кэянь не помнила, как достала телефон. Пальцы дрожали плохо попадая по буквам. Она открыла чат с Чаном. Написала: «Мне в номере оставили куклу с иглой в сердце и запиской. Мне очень страшно, я боюсь, что он всё ещё здесь." Отправила. Пока сообщение грузилось она нервно оглянулась. Казалось, что человек, оставивший "подарок", всё ещё здесь. И наблюдает. Взглянув на телефон, ожидая, когда Чан прочитает сообщение, заметила, что написала не в личный чат. В групповой. Где все. Она смотрела на экран. Сообщение висело. Кто-то уже прочитал.Через секунду телефон завибрировал. Чан: «Я иду. Не трогай ничего. Где Соа?». Джисон: «Янь, ты в номере? Я сейчас буду». Хёнджин: «Что случилось?» Чанбин: «Кто-то был в номере?» Юнби: «Мы идём». Соа проснулась от шума. Села на кровати, сонная, растрёпанная. — Что случилось? — спросила она. Кэянь показала на куклу с глазами полными ужаса. В полумраке стоять стало невыносимо. Она нервно повключала свет везде, где он был. Оглядывалась и проверяла каждый угол. Соа побледнела. — Кто... откуда? — Ты ничего не слышала? — Удивленно спросила девушка, всё ещё находясь в состоянии шока. В дверь постучали. Кэянь открыла. В коридоре стоял Минхо. Без футболки — только спортивные штаны, растрёпанный, заспанный. Но глаза были открытыми. Он прибежал первым. — Ты в порядке? — спросил он с беспокойством в голосе. — Где Соа? Положил руки на её плечи и осмотрел слегка покрутив. — Я-я... — Её голос дрогнул. — Я в порядке. Соа только что проснулась. Он вошёл в номер по собственически. Казалось он готов был сейчас убить любого, кто покажется хоть немного причастным к этому. Взглянул на куклу в коробке. На её уродливое тело, голову, иглу в сердце. Его лицо стало жёстким. Кэянь первый раз видела его настолько серьёзным, обеспокоеным и злым одновременно. Она так сильно испугалась, что даже не было времени смутиться его видом. — Ты точно не знаешь кто бы это мог сделать? — Спросил он серьёзно, не смотря на неё, лишь изучая взглядом куклу. — Точно. — Честно ответила Кэянь. Он встал у двери, скрестив руки на груди. Охранял. Через минуту прибежал Джисон. В пижамных штанах, запыхавшийся. — Янь! — он подбежал к ней, взял за плечи. — Ты цела? — Да. — Я аж протрезвел пока бежал. — Проговорил Хан, и осмотрел комнату. — Что это за... Он увидел куклу. Замер. Его лицо скривилось. — Какой ужас... Прибежал Чан. Следом — Хёнджин и Чанбин. Юнби пришла последней, в халате, с мокрыми волосами — видимо, была в душе. — Ничего не трогайте, — сказал Чан, стоя рядом с Соа, которая была в полном шоке. — Я вызываю охрану. Он достал телефон и набрал номер охраны отеля. Кэянь стояла посреди комнаты, сжимая руки в кулаки. На неё смотрели все. Соа — с ужасом. Джисон — с тревогой. Минхо — с каменным лицом, в котором читалась злоба на человека, который сделал это. Она не знала, что сказать. Сердце всё так же бешено стучало, а пальцы поддрагивали. — Я в порядке, — сказала она. — Правда. Спасибо, что так быстро пришли. Ей никто не поверил, но ничего и не сказали. Только Джисон и Юнби стояли рядом, чувствуя, как Кэянь покрывается мурашками глядя на коробку. Охрана пришла через десять минут. Двое мужчин в чёрных костюмах осмотрели номер — заглянули в шкаф, под кровать, за шторку в ванной. Проверили окно: целое, открывается только изнутри. Задали вопросы — тихо, профессионально, без лишних эмоций. Кэянь отвечала односложно: да, нет, не знаю. Голос не дрожал. Только пальцы сжимали край одеяла так, что побелели костяшки. Чан стоял рядом, сжимая телефон. Его лицо было жёстким. — Мы усилим охрану, — сказал один из мужчин, убирая рацию. — Ваш номер будет под наблюдением. Не открывайте никому, кого не знаете. К вам приставят персональную уборщицу, но доступа к вашим номерам больше ни у кого из сотрудников не будет. Кэянь кивнула. Опустилась на кровать, прикрыла глаза. Они ушли — бесшумно, как и появились. Чан задержался. Сел рядом с ней на край кровати. Матрас прогнулся под его весом. — Ты не должна оставаться одна, — сказал он. Голос был тихим, но твёрдым. — Я слишком недооценил ситуацию. Теперь даже в номере ты не будешь одна. — Соа будет со мной, — ответила Кэянь, посмотрев в сторону подруги. Та сидела на своей кровати, поджав ноги, и сжимала кружку с водой. Её лицо было бледным, но спокойным — она держалась. — Я знаю. — Чан прокашлялся. Провёл устало рукой по лицу. — Но она девушка. Если к вам кто-то проберётся — Соа не защитит тебя. И может пострадать сама. Кэянь открыла глаза. Посмотрела на него. — Поэтому прямо сейчас собирай вещи и меняйся местами с Чанбином, — сказал Чан. — Будешь жить с Минхо. С ним будет безопаснее. Она не стала спорить. Кивнула. — Хорошо. Минхо стоял у стены, облокотившись плечом о косяк. Руки скрещены на груди. Лицо ничего не выражало — только глаза следили за каждым движением Кэянь. — Я помогу перенести вещи, — сказал он. Голос ровный, спокойный. Будто речь шла о том, что на завтрак заказать. Чан встал. Направился к выходу, устало потирая переносицу. — Минхо, ты как лидер, ни на шаг не отходи от неё. Я сделаю всё, что смогу, но когда меня нет, её безопасность — твой долг. Минхо кивнул. Один раз. Коротко. Чан ушёл. За ним — остальные. Хёнджин что-то шепнул Юнби на ухо, та кивнула и бросила на Кэянь быстрый взгляд — тревожный, но сдержанный. Чанбин молча вышел — перекладывать свои вещи в комнату Соа. Кэянь осталась с Минхо и Соа. Она сидела на кровати, смотрела на чемодан, который предстояло сейчас перенести в соседний номер, и чувствовала, как усталость наваливается тяжелыми плечами на её тело. Встала. Начала складывать вещи — механически, почти во сне. Футболки, джинсы, зарядка, паспорт. Минхо не уходил. Стоял у окна, смотрел на огни Шанхая. Его профиль был чётким, почти острым в свете уличных фонарей. Как только девушка всё собрала он взял её вещи и вышел за дверь. Кэянь обняла Соа и пожелала спокойной ночи. — Ты давно знала? Не верю, что до этого не было ничего подозрительного. — спросил Минхо, как только они оказались вдвоём перед её новой кроватью. Кэянь замерла. — О чём? — О том, что кто-то пытается причинить тебе вред. Она не ответила. Растегнула чемодан и стала искать сменную одежду. — Кэянь. — Прозвучал мужской голос строже. — Несколько недель, — сказала она. Не поднимая головы. — Ещё в Сеуле. Он замолчал. Она чувствовала его взгляд на своей спине — тяжёлый, горячий. — Несколько недель, — повторил он. Голос стал ниже. — Ты знала несколько недель и молчала. — Я сказала Чану. — Чану. — Он усмехнулся. Сухо, без веселья. — А мне? Она подняла голову. Посмотрела на него. Перед ним совсем не получалось храбриться и держать лицо. Его взгляд буквально прожигал в ней дыру. — А что ты? — Взглотнула Кэянь, пытаясь делать вид, что считает свой поступок правильным. — Что я? Я лидер, Кэянь. Я должен знать, что происходит с каждым из вас. Это моя работа теперь. Моя ответственность. Он сделал шаг к ней. Не угрожающе — скорее от напряжения, которое не мог выплеснуть иначе. Срываться на девушку совсем не хотелось. — Ты рассказываешь Джисону. Чану. А мне? Я узнаю об этом, когда тебе уже куклу с булавкой подбрасывают в номер. Девушка хотела спросить, откуда он знает про Джисона, но вспоминает, как он сам же пробалтался, пока охрана осматривала номер. — Я не хотела тебя беспокоить. Чан сказал не наводить панику. — сказала она тихо. — Не хотела беспокоить? — Он остановился. В его глазах мелькнуло что-то. Не злость, нет. Боль? Обида? Она не разобрала. — Ты думаешь, я бы отмахнулся, узнай, что за тобой кто-то следит? Думаешь, мне было бы всё равно? Тебе напомнить о том, как я просидел у твоей кровати пол ночи, когда тебе было тяжело? Ты хочешь, что бы наша команда стала сплоченной, а сама умалчиваешь такое. Да плевать что там сказал Чан! Ради своей безопасности ты должна была сообщить всем нам. Она не ответила. Просто слушала и смотрела в пол, сидя на корточках перед чемоданом. Внутри что-то больно кольнуло от того, что он был прав... Он отвернулся. Прошёлся по комнате — три шага туда, три обратно. Провёл рукой по волосам. Вдохнул. Выдохнул. — Слушай меня, — сказал он, останавливаясь напротив и присев прямо перед ней. Голос стал тише, но твёрже. — Отныне всё, что ты считаешь хотя бы просто подозрительным — сообщения, странные взгляды, что угодно — говоришь в первую очередь мне. Я уже сам доложу Чану и кому надо. Ясно? Она смотрела на него. На его сжатые кулаки. На его челюсть, которая напряглась так, что желваки заходили ходуном. На его глаза — тёмные, глубокие, в которых она не могла прочитать ничего, кроме одной единственной эмоции, которую он так старательно прятал. Страх. Он боялся за неё. — Ясно, — сказала она. Он кивнул и поднялся. — Ложись, ты ещё и выпила. Завтра репетиция, не забыла? — Спросил Минхо. Этот вопрос не требовал ответа. — Помню. — Тихо добавила Кэянь. Она чувствовала себя провинившимся ребёнком, которого отчитывают родители. Минхо потушил свет, когда Кэянь нашла свою одежду и лёг в свою кровать. Девушка взглянула на него и ушла в ванну переодеваться.