Глава 20. Привкус крови.

Кэянь сидела на полу ванной, обхватив колени руками, и смотрела в одну точку на кафельной стене. Плитка была белой, с едва заметными серыми разводами — там, где затирка между швами потрескалась от времени. Кэянь смотрела на эти трещины и считала их. Одна. Две. Три. Четыре. Пять. Она дочитала до семнадцати, сбилась и начала заново. Вода в кране капала — мерно, бесконечно, как время, которое таяло. Капля. Пауза. Капля. Пауза. Кэянь считала и капли. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. Где-то за стеной гудел кондиционер. Низко, монотонно, как больной зверь, который не мог уснуть. Минхо, наверное, уже лёг. Она слышала его шаги, потом — скрип кровати, потом — тишину. Он не спал. Она знала. Но он больше не звал её. Телефон завибрировал. Кэянь вздрогнула. Вибрация отозвалась в позвоночнике — острой, неприятной дрожью. Она не хотела смотреть. Знать. Открывать. Но пальцы сами скользнули по экрану. «Напоминаю, что жду тебя в полночь. И надеюсь, что ты не успела никому сказать. Ведь у меня есть компроматы на всех, и Юнби уже ощутила это на себе. Не сделаешь так, как я сказал — считайте ваша карьера разрушена». Кэянь сжала телефон так, что костяшки побелели. Она смотрела на экран и не видела букв — они плыли, расплывались, сливались в одно серое пятно. Компроматы на всех. «У него есть что-то на каждого. И Юнби уже пострадала. Её фото в сети. Она не выходит из номера. Она боится смотреть в глаза людям». «Если я сделаю не так — он сольёт всё. И тогда...» Она не закончила мысль. Не могла. Не сдержалась и впервые набрала ответное сообщение. Пальцы застучали по экрану — быстро, зло, отрывисто, будто каждое слово было ударом. «Какие компроматы?» Она отправила сообщение и замерла. Сердце колотилось где-то в горле — часто, больно. Она смотрела на экран, на две галочки, которые загорелись. Прочитано. Ответ пришёл через несколько секунд. Она почти видела его улыбку. Ту самую, которую ненавидела всей душой. Ту, которой он улыбался, когда говорил «я просто хочу знать, где ты». Когда проверял её телефон. Когда поднимал руку, если она выступала против. «Такая любопытная. Всегда любил это в тебе. Но, если тебе так интересно, расскажу при встрече». Кэянь закрыла глаза. Воздух в ванной стал плотным, тяжёлым. Пахло сыростью, старым деревом и чем-то чужим — может, дешёвым освежителем, который повесили на стену. Она вдыхала этот запах и чувствовала, как внутри поднимается тошнота. «Он не изменился. Он всё тот же. Он будет играть со мной, как кошка с мышкой». «Но если я не пойду — он сольёт всё. Юнби уже страдает. Соа, Чанбин, Хёнджин, Джисон, Минхо...» «Я не могу рисковать их карьерами. Я не могу». Она думала о Минхо. О том, как он смотрел на неё сегодня на сцене. Не на танец — на неё. Как будто она была единственным человеком в зале. Как будто он видел её насквозь. О том, как взял за руку. Не по хореографии. Просто взял. Крепко. И повёл дальше. Зрители думали, что так задумано. А она знала — он просто чувствовал. Чувствовал, что она сбилась. Чувствовал, что боится. Чувствовал, что ищет глазами Ёнсу в первом ряду. «Если я скажу ему — он не отпустит меня одну. Он пойдёт со мной. Или вызовет полицию. Или...» «А если Ёнсу узнает? Если он следит? Если он поймёт, что я не одна — и сольёт всё?» Она открыла глаза. Посмотрела на свои руки. «Он везде. Он всегда был везде. И сейчас — тоже». ... Она встала. Ноги затекли — она не заметила, сколько просидела на холодном кафеле. Колени дрожали. Выключила воду — капли перестали падать, и тишина стала оглушающей. Подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Бледное лицо. Уставшие глаза. Волосы растрёпаны, прилипли к вискам. «Ты дура, — сказала она себе. — Ты собираешься идти одна. К нему. К психопату, который преследует тебя». «Но если ты не пойдёшь — он уничтожит всех. Не только тебя. Всех». Она провела рукой по лицу. Сжала челюсть. «У меня будет план. Я вызову полицию. Я не буду молчать. Я справлюсь». Она почти поверила в это. Девушка выключила свет. Открыла дверь. Шагнула в темноту комнаты. ... Минхо лежал на кровати, отвернувшись к стене. Его плечо медленно поднималось и опускалось — ровно, спокойно. Он спал. Или притворялся. Кэянь стояла посреди комнаты, сжимая телефон в руке, и смотрела на него. Она тихо, почти бесшумно, оделась. Толстовка с капюшоном. Широкие джинсы. Кепка, надвинутая на глаза. В карман — перцовый баллончик. На всякий случай. Потом села на край своей кровати, достала телефон и открыла чат с Минхо. Пальцы дрожали. Она написала сообщение. Отложенное. «Прости, что не сказала. Я знаю, что поступаю самоуверенно, но по другому не могу, иначе пострадаю не только я. А я этого не хочу. Мне пришлось встретиться с Ёнсу. Если я не вернусь после двух часов — вызывай полицию». Прикрепила геолокацию клуба. Поставила отправку на пол второго ночи. «Если я не вернусь», — подумала она. — «Если я не вернусь, значит, что-то пошло не так». Кэянь медленно подошла к кровати Минхо. Посмотрела на него. На его спину, напряжённую, даже во сне. На его руки, одна под подушкой, другая на краю кровати. На браслет, чёрный нефрит, который блестел в свете уличных фонарей. Он не снял его. Даже ночью. — Прости, — прошептала она. — Я не знаю, как по-другому. Она вышла из номера. Дверь закрылась с тихим щелчком. ... В коридоре было темно. Красные лампочки камер горели — как глаза, как напоминание. Кэянь прошла мимо. Спустилась на лифте. Вышла в холл. Пахло дорогим парфюмом и свежими цветами — теми самыми, которые стояли на стойке администрации. Кэянь не смотрела по сторонам. Боялась, что кто-то спросит, куда она идёт. Боялась, что не сможет ответить. Она вышла на улицу. Такси ждало у входа — она вызвала его, пока спускалась в лифте. Водитель кивнул, не задавая вопросов. Она села на заднее сиденье, назвала адрес. Машина тронулась. Огни Шанхая проплывали за окном — миллионы огней, которые мерцали и переливались, как живые существа. Город не спал. Город никогда не спал. Кэянь смотрела в окно и не видела ничего. Только своё отражение в стекле — бледное, уставшее, с глазами, которые смотрели куда-то в пустоту. «Ты идиотка, — думала она. — Ты сейчас либо совершаешь огромную ошибку, либо спасаешь репутацию команды..." Она сжала в кармане перцовый баллончик. Холодный, твёрдый. «Я справлюсь». Она почти поверила в это. ... Клуб был таким же, как в тот вечер. Тот же красный свет — пульсирующий, тяжёлый, как сердцебиение перед обмороком. Те же диваны из потёртой кожи, те же столики с царапинами на столешницах. Только нет смеха. Только нет Чанбина с его чипсами и Джисона с его шутками. Кэянь толкнула дверь и вошла. Воздух внутри был спёртым, тяжёлым, пахло табаком, дешёвым алкоголем и чем-то сладковатым — может, остатками духов, может, чужим потом. Где-то за сценой гудел холодильник, и этот звук смешивался с тихим шёпотом редких посетителей, которые сидели в дальних углах, не поднимая голов. Она узнала его сразу. Ёнсу сидел за тем самым столиком. Где она целовалась с Джисоном. Откинулся на спинку дивана, положил ногу на ногу. В руке — сигарета. Дым медленно поднимался к потолку, растворяясь в красном свете, становясь частью этого липкого, давящего пространства. Он не изменился. Высокий, тёмные волосы, родинка под левым глазом. Та же улыбка — та, которую она ненавидела всей душой. Та, от которой у неё до сих пор бежали мурашки по спине, когда она вспоминала его голос. — Кэянь, — сказал он, выпуская дым. — Ты пришла. Я знал, что ты умная девочка. Она не ответила. Села напротив. Сжала руки на коленях. Ногти впились в ладони — через ткань, через кожу, до боли. Боль помогала не думать о том, что она здесь. Одна. С ним. — Где компроматы? — спросила она. Голос не дрожал. Она сама удивилась. Ёнсу усмехнулся. — Сразу к делу? А как же «как ты поживаешь», «давно не виделись»? — Где компроматы? — повторила она. Твёрже. Он выдержал паузу. Достал телефон. Покрутил в руках — медленно, смакуя, как фокусник, который показывает публике карты перед фокусом. — А ты изменилась. Раньше была мягче. — Раньше я была дура. Ёнсу прищурился. Его улыбла стала жёстче. Он кивнул, как будто услышал то, что хотел. — Ладно. Смотри. Он открыл первую папку. Кэянь смотрела на экран — и внутри неё всё холодело. Чанбин. Видео. Ему лет пятнадцать. Тусовка в подвале — грязные стены, тусклый свет, лица, которые она не узнаёт. На столе — белые дорожки. Шприцы. Скрины переписок с поставщиками — сухие, деловые, безжалостные. Кэянь почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она знала, что Чанбин что-то скрывает. Но не это. Не такое. Юнби. Те же фотографии, что уже в сети. Кэянь видела их раньше. Но сейчас — на экране Ёнсу, под его пальцами — они выглядели иначе. Более грязными. Более постыдными. А дальше — видео. Полностью без одежды. Кэянь отвела взгляд, но успела увидеть — Юнби плачет на одном из них. «Он не просто слил фото. Он уничтожал её. Долго. Систематически». Соа. Одно видео. Она крадёт еду в магазине — школьница, худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Прячет пачку лапши под куртку. Руки дрожал. Потом ещё одно видео, и ещё, и ещё. И на каждом запечатлён момент воровства. Она не знала, почему Соа так поступила. Но была уверена, что на это были весомые причины, о которых обязательно узнает. Если уйдёт отсюда живой... Ей захотелось плакать. Девушка сдержалась из последних сил. Хёнджин. Не он. Его родители. Кэянь не знала, что у Хёнджина есть такие тайны. Казино, крупные ставки. На одном из видео отец Хёнджина «выигрывает» горничную. Девушка плачет. Он улыбается. «Это не вина Хёнджина, — думала Кэянь. — Но люди не будут разбираться. Они увидят фамилию — и всё». Джисон. Пьяная драка. Джисон явно выигрывал — но парень напротив лежал в крови. Кто-то кричит за кадром. Кто-то пытается оттащить. Кэянь вспомнила его рассказ. Про школу. Про очки. Про то, как он боялся, что его разлюбят, если он перестанет смешить. Минхо. Запись с камер в зале. Там, где занималась его бывшая кавер-группа. Минхо падает. Лежит на полу, вокруг суетятся другие парни. Кто-то кричит. Кто-то зовёт на помощь. Минхо не двигается. Потом — документ с заключением врача. Сухие медицинские термины, от которых у Кэянь заледенела кровь. «Риск разрыва связки при физических активностях, в последствии — инвалидность" Кэянь смотрела на экран и не могла дышать. Воздух в клубе стал плотным, как смола. Красный свет давил на глаза. Где-то за сценой всё так же гудел холодильник — монотонно, бесконечно, как время, которое таяло. Тихая музыка давила на уши. «Он не рассказывал. Он никому не рассказывал. А теперь этот... псих знает». — Откуда всё это? — спросила она. Голос сел. Она почти не узнала себя. Ёнсу убрал телефон. Улыбнулся. Довольный. Сытый отчаянием, которое видел в глазах бывшей возлюбленной. — У меня достаточно связей, Кэянь. Ты даже не представляешь. Она смотрела на него. На его улыбку. На его глаза — пустые, холодные, как у рыбы на прилавке. На его руки — длинные пальцы, которые когда-то бестыдно касались её тела. «Он не изменился, — думала она. — Он стал только хуже». — Чего ты хочешь? — спросила она. Голос стал тише. Но твёрже. — Чтобы ты вернулась ко мне. — Он наклонился ближе. Понизил голос до шёпота. — Ты теперь звезда, Кэянь. Я хочу, чтобы ты была моей. — Никогда. — Ты думаешь, у тебя есть выбор? Кэянь молчала. Она чувствовала в кармане перцовый баллончик — холодный, твёрдый, как последняя надежда. В другой руке — телефон. Кнопка экстренного вызова полиции. Отец установил эту функцию много лет назад. «На всякий случай», — сказал он тогда. Она никогда ей не пользовалась. До сегодняшнего дня. Нажала. Не глядя. Не дыша. — Выйдем на улицу, — сказал Ёнсу, вставая. — Здесь слишком душно. Кэянь покачала головой. — Нет. Лучше здесь. Тут есть люди. Ёнсу усмехнулся. Наклонился к её уху. Она почувствовала его дыхание — тёплое, обжигающее. Но до тошноты противное. — Если ты не будешь делать, как я говорю, — прошептал он, — все компроматы будут в сети. Ты этого хочешь? Кэянь замерла. Она посмотрела на дверь. На тёмные окна. На красный свет, который пульсировал в такт её сердцу — бум-бум-бум, как барабан. «Он сделает это. Он не шутит. Он уничтожит всех». — Хорошо, — сказала она. — Выйдем. Она встала. Пошла к выходу. Спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, горячий, оставляющий ожоги. Он ухмылялся. Был уверен в том, что получит желаемое. «Полиция едет, — сказала она себе. — Я нажала кнопку. Они едут». Кэянь почти верила в это. Верила, что справится сама и участники не пострадают. ... Минхо сегодня спал плохо. Глаза медленно разлепились от ноющей боли в ноге. Он едва слышно простонал, переворачиваясь на спину. После сегодняшнего выступления травма начала давать о себе знать сильнее. Приподнявшись в положение полусидя рука потянулась вниз. Он старался унять боль прикосновениями, массажными движениями. На мгновение это помогло. И в голове всплыл образ Кэянь. Её голос, который очень редко звучит звонко. Чаще тихо и спокойно. Минхо долго размышлял, ещё до полёта в Шанхай, почему на неё он смотрит дольше, чем на остальных. Почему когда она обняла Джисона — внутри что-то ели слышно дрогнуло. Боль в глазах, когда Кэянь обнимала его в ванной и плакала. Наверное, именно в тот момент он стал смотреть на неё по другому. Не в первый день. Не на первой репетиции. Не когда они танцевали в комнате. В тот момент она казалась такой... настоящей и без привычной маски "я сама". Но... Ей нужен не он. Минхо повернул голову в сторону её кровати. И прищурился, когда увидел отсутствие девушки. В ванной свет не горел. Где она? Телефон завибрировал. Звук был тихим — короткий, прерывистый импульс, который разорвал тишину комнаты, как нож полотно. Минхо не сразу понял, что это — сон, явь, очередная тревожная мысль, которая не даёт уснуть. Он повернул голову. Экран светился — ярко, бело, почти больно в темноте. Сообщение от Кэянь. Сердце пропустило удар. Он открыл. «Прости, что не сказала. Я знаю, что поступаю самоуверенно, но по другому не могу, иначе пострадаю не только я. А я этого не хочу. Мне пришлось встретиться с Ёнсу. Если я не вернусь после двух часов — вызывай полицию». Геолокация. Клуб. Тот самый. Кровь отхлынула от лица. Пальцы похолодели. Он смотрел на экран и не верил. Не хотел верить. "Она ушла. Она ушла одна. К нему. К ублюдку, который преследует её..." Он прочитал сообщение ещё раз. Второй. Третий. Каждое слово въедалось в память, как осколки зеркала в ладони. «Если я не вернусь». «Не вернусь». Он не думал. Не мог думать. Тело действовало быстрее мозга. Он вскочил с кровати так резко, что закружилась голова. Простыни сбились, сползли на пол. Он не заметил. Натянул джинсы — руки дрожали, ширинка не застёгивалась с первого раза. Схватил первую попавшуюся куртку — чёрную, тонкую. Ключи от номера. Телефон. Сигареты. Всё. Выбежал в коридор так быстро, что даже не помнит, закрыл ли дверь. Коридор был длинным, плохо освещённым, пахло ковролином и дешёвым освежителем воздуха — сладковатым, приторным, почти удушающим. Красные лампочки камер горели на потолке — смотрели на него, как глаза. Минхо бежал, не разбирая дороги. Сердце колотилось где-то внутри, заполняя тревогой всё тело. Нога отозвалась тупой, ноющей болью — та самая, которую он привык игнорировать. Сейчас он не чувствовал её. Сейчас он чувствовал только страх и злость. «Она ушла к нему. Одна. Без защиты. Без меня». Он свернул за угол. И почти сбил с ног Хёнджина. — Ты чего? — Хёнджин отшатнулся, прижался спиной к стене. В его глазах мелькнуло удивление, но не испуг. Только напряжение, которое копилось весь день. Он только что вернулся от Юнби. Это было видно по всему: растрёпанные волосы, мятая футболка — та, которую Юнби подарила ему недавно. Запах её духов — цветочный, сладковатый, совсем не похожий на него. Он сидел с ней всю ночь. Успокаивал. Обнимал. Слушал. А теперь шёл к себе, чтобы хотя бы попытаться уснуть. — Кэянь ушла, — выдохнул Минхо. Голос был хриплым, чужим. Он не узнал себя. — К Ёнсу. Одна. Хёнджин замер. Его лицо не изменилось — но глаза стали холодными, острыми, как лёд. В них мелькнуло что-то, чего Минхо не видел раньше. Не злость. Не страх. Жажда. Жажда действия. — Что значит ушла? Ты ведь всегда с ней сейчас. — спросил он. Голос был тихим, ровным. От этого становилось только страшнее. — Видимо я крепко спал. Сообщение. Отложенное. — Минхо уже открыл телефон, проверял время. Свет экрана осветил его лицо. Бледное, с красными глазами. — Если не вернётся после двух — вызывать полицию. Сейчас без пятнадцати два. Геолокацию скинула. — Ты идёшь к ней? — Да. — Я с тобой. Минхо посмотрел на него. В глаза — тёмные, непроницаемые. Увидел в них то же, что чувствовал сам. Желание защитить. Желание отомстить. Желание успеть. Он не спорил. Кивнул. Они побежали вместе. Лифт ехал слишком медленно. Минхо сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Боль была привычной — как та, что жила в ноге. Но сейчас она не помогала. Не отвлекала. Только напоминала: он не идеален. Он не всесилен. Он может не успеть. «Почему ты не сказала? — думал он. — Почему опять? Я же просил. Я же говорил — не молчи. А ты снова решаешь всё сама...» Он вспомнил её лицо сегодня закулисами. Потом как она закрылась в ванной. «Ты уже второй раз ни во что меня не ставишь». — Ты знаешь, почему она ушла? — спросил Хёнджин. Голос вырвал его из мыслей. — Написала, что если не пошла бы одна, то пострадали бы все. — Проговорил Минхо, массируя переносицу, что бы совсем не утонуть в поглотивших эмоциях. — Думаю, что он шантажировал её. Хёнджин сжал челюсть. Желваки заходили ходуном. — Я убью его, — сказал он. Не громко. Спокойно. От этого становилось только страшнее. — За Юнби. За Кэянь. За всё. Ублюдок. — Ты первый в очереди, — ответил Минхо. — Но сначала мы вытащим её. Они вышли из лифта. Холл отеля был пуст. Только охранник у входа — сонный, с газетой в руках, которая почти выпала из ослабевших пальцев. Минхо пробежал мимо, не глядя. Не до него. Не до объяснений. Такси ждало у ворот — он не помнил, как успел вызвать машину. Видимо, пока одевался. Водитель — пожилой мужчина с усталыми глазами — уже завёл двигатель, ждал. Минхо рванул заднюю дверь. — Быстрее, — сказал он, падая на сиденье. — Клуб «Red Light». Набережная. Водитель кивнул. Не задал ни одного вопроса. Хёнджин сел спереди. Хлопнул дверью. ... На улице было прохладно. Лёгкий Шанхайский ветер обдувал лицо после духоты клуба. Кэянь держалась в стороне, сжимая перцовку в кармане. Старалась подавлять внутреннюю тревогу, которая с каждой минутой наростала. На улице не было никого. Только слышались возгласы пьяных подростков где-то далеко и шум редко произжающих машин. Ёнсу снова прирукил сигарету. Выдохнул дым в ночное небо. Его рука протянула открытую пачку в сторону Кэянь, как бы спрашивая будет ли. Девушка лишь отвернулась и скрестила руки на груди. — Как хочешь, — Хмыкнул Ёнсу, убирая пачку в карман. — Раньше ты много курила... Как сейчас помню, как ты скрывала это от матери. Серый дым вырвался из его рта, медленно растворяясь в свете фонарей. — Это было раньше. Я уже не пятнадцатилетняя девочка. — Отрезала Кэянь. Ёнсу промолчал. Долго. И это не была спокойная пауза. Не было ощущения, что разговор окончен и она свободна. Наоборот. Девушка нервно взглотнула, чувствуя, как горький дым сигарет сушит горло. — Я любил тебя, Кэянь. По-настоящему. Не как Юнби. С ней мне просто нравилось, как она ломалась. — Сказал парень, поворачиваясь в сторону Кэянь.— А ты была особенной. — Ты не любил меня, — ответила она, делая шаг назад. — Ты хотел мной владеть. — Это одно и то же. — Нет. Это не одно и то же. Он замолчал. Смотрел на неё. Долго. Сделал шаг навстречу. Потом ещё и ещё. Пока девушка не уперлась в стену клуба. — Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне. Хочешь ты этого или нет. — В пол голоса сказал Ёнсу, выбросив сигарету. Кэянь казалось, что её сердце бьётся так медленно, что сейчас остановится. Но она сохранила равнодушие. Её глаза прожигали дыру в лице Ёнсу. А в голове только одна крутилась мысль: "Когда уже приедет полиция..." — Ты не можешь заставить меня. — Сухо бросила Кэянь, скривив губы у отвращении. — Могу. — Он достал телефон. Помахал им перед её лицом. — У меня есть всё, что нужно. Ты сделаешь, что я скажу. Иначе... Он наклонился к самому её уху. Её рука легла ему на грудь резко, даже больно, пытаясь отодвинуть. — Ты же дорожишь своими новыми друзьями? — Шёпотом говорил парень, не обращая внимания на её попытки защититься. — А я так скучаю по тебе. Ты везде меня заблокировала, сменила номера. Даже в другой район переехала. Думала, что я не найду тебя? Когда увидел твоё лицо на экране, то понял, что жить без тебя не могу. От его слов внутри пробирала тошнота. Было так омерзительно и противно. Когда-то Ёнсу казался милым парнем. А может это была пелена влюблённости. Но сейчас от его присутствия хотелось навсегда избавиться. — Ты следил за мной. Проверял мой телефон в тайне. Ревновал даже к подругам. Запрещал общаться со всеми, кроме тебя. — Зло перечисляла девушка, всё таки отодвинув его. — А потом принуждал к сексу, зная, что я не готова. Хватал за волосы, бил, если не соглашась. И ты правда думаешь, что я вернусь к тебе после этого? Она не кричала. Но говорила громко и напористо. Раздражение стало выбираться наружу. Больше не было сил сдерживать эмоции. Ёнсу одним резким движением запустил свою руку в её волосы на затылке. Он просто зафиксировал её голову, не давая вырваться. Не больно, но напряжение чувствовалось. — Я делал это потому что любил тебя, дура! — Уже остро сказал Ёнсу. — Давай, скажи, что тебе не нравилось это. Каждый раз ты говорила мне, что я прав. Убеждалась в том, что это моя забота. Будь я не хорош, ты бы точно так стонала подо мной? Хочешь сказать, что жалеешь? Кэянь пыталась вырваться из его хватки, но он держал крепко и с каждым разом всё сильнее сжимал, вызывая боль. Где-то недалеко послышался гул мотора, и в душе возникла надежда, что это полиция. — Я жалею о каждой ночи с тобой. О каждом дне, когда ты был рядом. — Ядовито выплюнула ему в лицо слова Кэянь, впиваясь ногтями в его руку до крови. — Ты псих, Ёнсу. Его лицо скривилось в яростной гримассе. Он хотел что-то ещё сказать, но повернул голову в сторону машины, которая остановилась метрах в трёхста от них. Прищурился так, будто пытался рассмотреть лицо водителя. Двери открылись и оттуда вышли люди, которых Ёнсу сразу узнал. Рука ещё сильнее оттянула волосы Кэянь, что у неё даже проступили слёзы на глазах. Она не видела того, кто приехал. Только думала о том, как освободиться. Её рука потянулась к лицу парня, пытаясь за что-то ухватиться и хоть немного расслабить хватку. Но почувствовала лишь удар виском о стену. — Сука, я говорил, что бы ты никому не рассказывала! — Яростно протянул Ёнсу. — Дура, теперь всем вам конец. Девушка не поняла, что он имел в виду. Тупая головная боль заполнила всё, вытесняя любые мысли. Кэянь не успела понять, что произошло. Рука Ёнсу исчезла из её волос так резко, что она пошатнулась и чуть не упала. В ушах звенело. Висок горел — там, где секунду назад было столкновение с кирпичной стеной. Мир расплывался, края предметов стали мягкими, нечёткими. Она прижалась спиной к холодной стене и сползла вниз, не в силах держаться на ногах. Сквозь пелену в глазах она видела силуэты — три тени, которые двигались слишком быстро, чтобы она могла разобрать, где свои, а где чужой. Минхо стоял перед Ёнсу. Его кулак был всё ещё сжат — тот самый, который только что врезался в челюсть парня. Он тяжело дышал. Глаза горели — не холодным огнём, как обычно, а горячим, почти безумным. В них не было страха. Была только ярость. — Руки убрал, — сказал он. Голос был низким, хриплым, чужим. — Не трогай её. Ёнсу пошатнулся, но устоял. Провёл рукой по разбитой губе — пальцы окрасились в красный. Он посмотрел на кровь, потом на Минхо. Усмехнулся криво, как безумец. — Тот самый лидер, который везде таскается за моей Кэянь, — протянул он, выплёвывая на асфальт розовый сгусток. — Будь аккуратнее, одно моё действие и все ваши секреты окажутся в сети. Он достал телефон из кармана и быстро открыл файл с папками. Лишь одна кнопка отделяла архив от публикации. И он держал палец прямо над ней. Минхо не ответил. Сжал кулак сильнее. Костяшки побелели. Хёнджин нанёс свой удар так, что телефон с треском упал из его рук на асфальт. Прямо в ноги Кэянь. Ёнсу оскалился. Кровь на зубах блеснула в свете уличных фонарей. — Думаете остановите меня своими кулаками? — усмехнулся он, разминая шею. — Эти файлы есть не только у меня, но и... Он не договорил. Минхо ударил снова — в живот, резко, сильно, так, что Ёнсу согнулся пополам, выплёвывая воздух. Потом — коленом в лицо. Кровь брызнула на асфальт резко, несколькими крупными каплями. — Это за Кэянь, — сказал Минхо сквозь зубы. — И мне плевать какие и у кого там файлы. Ёнсу сплюнул очередную порцию скопившейся во рту крови. Пережидал удары, прикрывая лицо, а потом резко выпрямился и со всей силы врезал Минхо в челюсть. Удар был точным, тяжёлым — Минхо пошатнулся, отступил на шаг, прикрывая лицо рукой. — Не ожидал? — прохрипел Ёнсу, разбивая губу в ухмылке. — Думал, я буду просто стоять и терпеть? Минхо вытер губу тыльной стороной ладони — на коже осталась красная полоса. В глазах вспыхнуло что-то новое. Не только ярость. Уважение? Нет. Желание уничтожить. —Ублюдок, — Процедил сквозь зубы Хёнджин, готовясь занести удар, который Ёнсу предотвратил. Минхо бросился снова. Кэянь видела это сквозь пелену. Минхо и Ёнсу сцепились — два силуэта, которые двигались слишком быстро, чтобы она могла разобрать, кто есть кто. Удары сыпались градом: в лицо, в корпус, в руки, которыми они прикрывались. Хёнджин добавлял, двигался слажено с Минхо. Они чувствовали друг друга и вымещали свою ярость на парня, который всё никак не сдавался. Бился против двоих удерживая оборону. Ёнсу оказался сильнее, чем она помнила. Или просто злее. Минхо прилетело локтем в скулу, сбивал с ног подсечкой, бил ногой в корпус, когда тот пытался подняться. Хёнджин приходил на помощь. Он ударил Ёнсу в спину — тот пошатнулся, но не упал. Развернулся и врезал Хёнджину в висок. Тот отлетел к стене, прижался спиной к кирпичам, но устоял. — Это за Юнби, — прохрипел Хёнджин, поднимаясь. Он ударил — в лицо, в то самое место, где была родинка под левым глазом. Ёнсу отшатнулся, но тут же ответил — кулаком в солнечное сплетение. Хёнджин согнулся, закашлялся. — Мне до твоей Юнби дела нет, — выдохнул он, улыбаясь как сумашедший. — Но она так красиво угасала, ты даже не представляешь! Но мне нужна только Кэянь. И никто не помешает мне заполучить её... Ёнсу бросил взгляд в сторону Кэянь и внутри неё что-то сжалось. Его лицо было в крови, а улыбка выглядела так, как будто он сейчас и на неё кинется. Минхо поднялся. Кровь текла по подбородку, капала на футболку. Губа была разбита — глубоко, до мяса. Но он не чувствовал боли. Только ярость. Только желание закончить это. Он ударил Ёнсу в челюсть — тот пошатнулся, но не упал. Ещё раз — в нос. Хрустнуло. Кровь хлынула ручьём. Ёнсу ответил — коленом в бедро, потом локтем в затылок. Минхо упал на колено, но сразу вскочил. Схватил Ёнсу за воротник, притянул к себе, заглянул в глаза. — Ты никогда в жизни не получишь даже её взгляда в свою сторону. — Голос дрожал — от ярости, от боли, от страха, который он так долго прятал. — Она не твоя. Она никогда не была твоей, даже если вы встречались. Он ударил ещё раз. Ёнсу упал на асфальт. Кэянь пришла в себя. Мир перестал плыть. Она сфокусировалась на силуэтах — Минхо, Хёнджин, Ёнсу, который лежал на земле и тяжело дышал. Она увидела Минхо. Его разбитую губу. Его сжатые кулаки. Кровь на футболке — не его? Или его? Она не могла разобрать. Она хотела встать. Не смогла. Ноги не слушались. — Минхо, — прошептала она. — Минхо... Он не слышал. Или делал вид. Ёнсу лежал на асфальте, глядя в небо. Кровь текла по лицу, смешиваясь с потом и грязью. Он тяжело дышал — хрипло, с присвистом. Один глаз заплыл, губа разбита, пальцы дрожали. — Вы... вы пожалеете, — прошептал он. — У меня есть связи. Я уничтожу вас. Всех. По одному. — Заткнись, — сказал Хёнджин. Его голос был ледяным. Он хотел ударить ещё раз, но Минхо остановил его. Положил руку на плечо. — Хватит, — сказал он. — Полиция едет. Где-то вдалеке завыла сирена. Красные и синие огни залили улицу. Полицейские машины остановились в нескольких метрах, и из них выбежали люди в форме. Минхо не смотрел на них. Он повернулся к Кэянь. Подошёл. Опустился на корточки. Взял её лицо в ладони — осторожно, почти невесомо. Повернул вправо. Влево. Осмотрел висок — там, где было столкновение со стеной. Потом — глаза. Зрачки. Он не говорил ни слова. Просто смотрел. Проверял. Убеждался, что она цела. Но в его глазах пылало что-то, от чего девушка сжалась. Кэянь смотрела на его разбитую губу, на кровь, которая уже слегка запеклась на подбородке. На его руки — дрожащие, с разбитыми костяшками. — Минхо... — начала она. — Потом, — перебил он. Голос был ровным, холодным. Ещё холоднее, чем раньше. — Мы поговорим потом. Он встал. Повернулся к полицейским, которые приказывали всем поднять руки. Они не знали, кто прав, кто виноват. Всё решится в участке. Кэянь осталась сидеть у стены. Смотрела на его спину — напряжённую, твёрдую, как камень. «Он зол на меня, — подумала она. — Он имеет право». Она закрыла глаза. Сирена выла где-то рядом, полицейские что-то говорили и ходили туда сюда. А Кэянь думала о том, какие последствия понесёт её поступок. Она не считала, что поступила неправильно. Но и правильного было мало. Это замкнутый круг. Любое действие понесло бы за собой негативные последствия. Взглянув на мужчину в форме, который аккуратно помогал ей подняться, Кэянь не могла предположить чем закончится эта ночь.