Глава 22. Последствия самовольности.

Уснуть сегодня было очень тяжело. И надолго тоже не получилось. В девять часов глаза сами открылись. Слабость и жажда парализовали всё тело. Хотелось выпить целую тонну воды прямо сейчас. И как назло бутылка на тумбочке оказалась пуста. Девушка медленно поднялась на кровати, свесила босые ноги вниз. Глаза жгло, виски сдавливала пульсирующая боль. Она сидела так несколько секунд, может, минуту. Смотрела на свои колени, на синяки, которых не помнила. Рядом, на тумбочке Минхо, она заметила стакан воды. Тёплый, давно не тронутый. Минхо поставил его ещё ночью — когда они вернулись из участка, когда он обрабатывал свои раны и отказывался от её помощи. Она взяла стакан. Выпила залпом. "Думаю, он не вспомнит, что здесь была вода" — Пронеслось в голове на секунду. Она поставила стакан обратно. Посмотрела на его сторону комнаты. Кровать заправлена. Идеально. Ни складочки, ни вмятинки. Как будто он вообще не спал. Или спал, но встал так давно, что простыни успели остыть и выровняться. Она не знала. И не хотела гадать. Её раздражало, что каждая мысль теперь сводилась к этому черноглазому парню... Казалось его образ теперь жил в её голове как у себя дома. Ноги дрожали — не от слабости, от напряжения, которое не отпускало уже вторые сутки. Она прошла в ванную, умылась ледяной водой. В зеркале — заспаные глаза, растрёпанные волосы, вмятины от подушки. Она выглядела так, будто её переехал поезд. «Соберись, — сказала она себе. — Иди завтрак. Потом съёмки. Потом... что-то потом ещё». Мысли путались в голове в клубок. Хотелось просто никогда больше не просыпаться. Навсегда остаться в мягкой постели, что бы не слышать ничего. Ни мыслей, ни голоса других людей, ни фонового шума из звуков улицы. Она натянула джинсы, свитер, завязала волосы в небрежный пучок. Не потому, что хотела выглядеть хорошо — потому что не хотела думать о том, как выглядит. Кэянь вышла в коридор не спеша, как будто не хотела вообще выходить. Она спустилась на лифте. Вышла в холл, в котором уже были другие жители отеля. Пахло дорогим парфюмом и свежими цветами — теми самыми, что стояли на стойке администрации. Она вдохнула этот запах и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. «Слишком сладко, — подумала она. — Слишком приторно. Как в тот день, когда мы только приехали. Кажется, это было в другой жизни». Она прошла мимо стойки, мимо охранника, который кивнул ей — она не ответила. Свернула в коридор, где находился ресторан. Ресторан отеля был почти пуст. Редкие гости сидели завтракали уткнувшись в телефон. Длинные столы, белые скатерти, запах кофе и выпечки. За окнами внутренний сад отеля. Она так и не прогулялась там ни разу, хотя как только увидела его в первый раз, то обязалась найти на это время. Кэянь вошла почесывая затылок и сразу увидела его. Минхо сидел в дальнем конце большого стола. Один. Перед ним банка энергетика и нетронутый набор еды. Смотрел в телефон, не поднимал головы. Он выглядел так, будто и правда не ложился. Даже на пол часа глаз не сомкнул. Она остановилась на мгновение. Сделала вдох. Выдох. Глубокие. Так, что бы сердце перестало наращивать темп. Прошла медленно к буфету, переводя взгляд на еду. Стояла так долго, стараясь сконцентрироваться на том, чем хотела бы сегодня позавтракать. Но все мысли вновь и вновь уходили туда, в конец зала. К тёмным глазам, блестящим волосам, которые спадали на лицо... Кэянь слегка потресла головой, когда промелькнуло воспоминание о ночи, где она упала на него с дивана. "Боже, дура... Что с тобой сегодня происходит? Мы поссорились... — сказала она себе. — Ты можешь просто сесть. Просто позавтракать. Просто не думать о нём" Она пошла к столу небольшими шагами уверенно делая вид, что всё в порядке. Хотя Минхо наверное даже не заметил её присутствия. Она села не рядом с ним. Через несколько мест. Достаточно далеко, чтобы не чувствовать его дыхание и присутствие. Достала телефон стараясь чем-то занять себя, помимо скромного завтрака из кофе и салата. Он не поднял головы. Кэянь открыла ленту в соц сетях. Один за одним пролистывала новости и посты знакомых. Но она просто смотрела в строчки, не читая. Буквы плыли, сливались в одно серое пятно. — Янь? — голос Джисона вырвал её из оцепенения. Она подняла голову. Парень стоял рядом с подносом, на котором лежала тарелка лапши и чашка кофе. — Можно сесть? — Да, — ответила она. Голос был хриплым, чужим. Джисон приземлился рядом, чуть дольше случайного взгляда посмотрев на подругу. Не задавал вопросов. Просто отпил кофе и отвернулся в окно. Она не знала, был ли он в курсе вчерашних событий. Но явно понимал, что что-то не так, судя по виду девушки. Кэянь посмотрела на его руки. На его спокойное лицо. Ощущение, что он был полон энергии и хорошо выспался. На секунду в глазах проскользнула белая зависть. Через несколько минут в ресторан начали спускаться остальные. Юнби и Хёнджин вошли вместе — он поправлял ей воротник, она что-то говорила, он кивал. Это выглядело так естественно, как будто они всегда так ведут себя. А ведь так отчаяно делали вид, что между ними ничего нет. Но только слепой не видел взгляды Хёнджина на неё. Хёнджин кстати выглядел отлично, как всегда. Как будто и не разбивал ночью чье-то лицо в кровь. Не сидел в участке до утра. Спал ли он вообще сегодня? Или присутствие Юнби заставляет его выглядеть всегда прекрасно? Чанбин пришёл один, с красными глазами и стаканчиком кофе три в одном. Он сел в углу, ни с кем не разговаривал. Кэянь заметила, как он смотрит в одну точку, как сжимает кружку, как его плечи напряжены. "У него тоже есть тайны, — подумала она. — У всех есть тайны. Теперь я знаю о них. И это тяжело...". Соа вошла последней. Тихо, почти бесшумно. Села рядом с Кэянь. Не сказала ни слова. Просто налила себе чай и сжала кружку в обе ладони. Кэянь посмотрела на неё. На её бледное лицо. На её руки, которые дрожали. А потом перевела взгляд на Минхо. Он всё так же сидел в конце стола, пил кофе, смотрел в стену. Не поднимал головы. Не смотрел на неё. «Он не смотрит на меня, — подумала она. — Он не смотрит на меня уже целую вечность». Она взяла свою чашку кофе — чёрного, горького, без сахара. Сделала глоток. Горло обжёг кипяток, но девушка даже не дёрнулась. Это тот самый момент, когда необходимо что-то неприятное, что бы заглушить поток мыслей. — Вы видели, что пишут фанаты? — Чанбин поднял голову от телефона. Голос был ровным, усталым. — Что там? — спросил Джисон. — Про вас. — Он устало усмехнулся, как будто не спал всю ночь.— Шипперят опять. На удивление все комментарии только этим и заполнены. — Кого? — спросила Юнби, отрываясь от рассказов Хёнджина. — Всех. — Чанбин начал читать: — "Между Минхо и Кэянь явно что-то есть. Посмотрите, как он на неё смотрит в последнем выпуске" Кэянь замерла. Опять одно и то же. Если бы люди только знали, как на самом деле обстаят дела... Сейчас эти комментарии уже не так смущали как раньше, хотя били в больное. "Как он на меня смотрит? — подумала она. — Он вообще не смотрит." — "Нет, она с Джисоном. Они везде вместе", — продолжил Чанбин, отпивая кофе. Его голос был ровным, без эмоций. Как будто читал состав на пачке лапши. Джисон покраснел едва заметно. Скорее не от смущения, а от неловкости. Воспоминания из клуба всё еще жили в голове очень чётко. И он понимал, что они всё решили на счёт этой ситуации, но этот треугольник... Кэянь сжала чашку. — «А вы видели, как Хёнджин ходит везде за Юнби? Они точно пара!» Юнби опустила голову, пряча выражение лица. Хёнджин невозмутимо поправил волосы, но уголки его губ приподнялись. — Фанаты, — сказал Чанбин, откладывая телефон с вздохом. — Они ничего не знают о нашей жизни. "Они ничего не знают, — подумала Кэянь. — Они не знают о компроматах. О драке. О Ёнсу. Они видят только то, что мы показываем. А мы показываем маски" Она вновь посмотрела на Минхо. Наверное уже десятый раз за пол часа. Он поднял голову. Их взгляды встретились на секунду. В воздухе как будто раздался электрический разряд. Маленький, никому не заметный. Но внутри всё в один миг скрутилось в тугой узел, который заставил что-то ныть под рёбрами. Она успела увидеть что-то в его глазах. Не холод. Не злость. Усталость. Бесконечную, тяжёлую усталость. Но он отвернулся первым. И в этот момент перед столом ребят появился Бан Чан. Потирая переносицу отпил чай маленьким глотком. Сегодня он был серьёзнее обычного. Даже Чанбин напрягся, когда заметил его выражение лица. — Доброе утро. Кэянь, Минхо и Хёнджин, — Произнёс Чан без траты времени на объяснения. А пальцы девушки заметно напряглись. — Зайдите ко мне в номер после завтрака. Не сказав больше не слова, лишь убедился, что все троя согласно кивнули, вышел из ресторана. Остальные сидели в недоумении. Послышался тихий шёпот Юнби. Возможно, она была вкурсе всего, ведь слишком неудивленным казалось её лицо, когда она повернулась к Хёнджину. Минхо поднялся через пару минут. Прошёл немного, останавливаясь позади стула Кэянь. Его руки скрывались в карманах спортивок, а лицо не выражало ничего. Взгляд устремился в сторону Хёнджина. — Идёмте. — Больше как приказ произнёс он. ... В номере Чана атмосфера стояла, мягко говоря, напряжённая. Такая, что воздух можно было резать ножом, а каждое движение казалось лишним. Его пальцы медленно постукивали по столу — мерно, как отсчёт времени до взрыва. Кэянь сидела на краю стула, неловко поправляла волосы, зная, о чём пойдёт речь. Руки просто некуда было спрятать — она сжимала их на коленях, переплетала пальцы, разжимала, снова сжимала. Минхо сидел рядом. Так близко, что она чувствовала его тепло — даже через разделяющие их сантиметры. Чувствовала запах — дым, ваниль, жжёное дерево. Слышала его дыхание — ровное, спокойное. Слишком спокойное. Он сидел выпрямившись, как струна, и смотрел прямо перед собой. Не на неё. Не на Хёнджина. На Чана. Хёнджин расположился по другую сторону от Кэянь. Он смотрел в пол — на серую плитку, на трещину, похожую на молнию. Его лицо ничего не выражало, но Кэянь видела, как напряжены его плечи, как пальцы сжимают край стула. Единственным источником света служило окно, выходящее на внутренний двор. Лучи солнца падали на лицо Чана, очерчивая тени под глазами, заостряя скулы. Кэянь знала, что сейчас захочет провалиться под землю. Она опустила голову. Смотрела на свои руки. Не пыталась высмотреть что-то определённое, просто считала полосы на ладонях. — Натворили вы дел, конечно... — произнёс Чан, сидя на стуле напротив кровати. Все трое синхронно выпрямились от тона его голоса. Как по команде в армии. Девушка старалась не показывать волнения, но казалось, что в её глазах всё и так написано. Она чувствовала, как Минхо рядом — его плечо почти касается её плеча. Но он не смотрел на неё. Смотрел на Чана. — Так, думаю, вы понимаете, о чём пойдёт речь… — проговорил Чан, оглядев каждого с ног до головы. Медленно. Смакуя каждую секунду тишины. Пальцы перестали стучать. Он сложил руки в замок, положил на стол. — Значит, сразу задам вопрос: Что это было? С чего такая самовольность? Повисла напряжённая тишина. Такая, что Кэянь слышала, как бьётся её сердце. Как кто-то сглатывает — кажется, Хёнджин. Как скрипнул стул Чана, когда он откинулся назад. Хёнджин смотрел куда-то в стену пустым взглядом. Кэянь рассматривала свои руки, как будто сидела перед отцом, когда получила плохую оценку в школе. И только один Минхо смотрел прямо. На Чана. В глаза. — Это моя вина, — сказал он. Голос ровный, спокойный. Как будто он не признавался в чём-то страшном, а просто констатировал факт. Как будто говорил: «Сегодня будет дождь» или «Завтра тренировка в восемь». Кэянь подняла голову. Посмотрела на него. Его профиль был освещён серым светом из окна. Тени падали на скулы, делая их резче. Губы сжаты. Он не смотрел на неё. Смотрел на Чана. — Твоя? — Чан приподнял бровь. Голос стал ниже, почти опасным. — Это ты один пошёл к какому-то психу? Или ты предложил Кэянь пойти туда? — Нет, — сказал Минхо. Не моргнул. Не опустил глаза. — Но я лидер. Я отвечаю за каждого. Если она пошла — значит, я не досмотрел. Если мы с Хёнджином полезли в драку — значит, я не смог принять другое решение. Хёнджин повернул голову. Посмотрел на Минхо. Ничего не сказал. Только кивнул — чуть заметно, одними глазами. Кэянь смотрела на Минхо и не узнавала. Ночью он был зол на неё. Избегал взглядов. Отворачивался. Молчал всю дорогу, а в номере высказал всё, что думает. А сейчас — взял на себя всю тяжесть. "Зачем ты это делаешь? — думала она. — Почему ты защищаешь меня, если я тебя предала?" Она не знала ответа. Но чувствовала, как внутри что-то сжимается — не от боли, от чего-то другого. От того, что он рядом. От того, что не смотря на ссору он не бросает её один на один с последствиями. — Ты понимаешь, что теперь у вас у всех будут последствия? — спросил Чан. Голос стал тише, но от этого только страшнее. — Штрафы. Ограничения. Репутация команды пострадает. Вы поставили под удар не только себя — всех. — Знаю, — сказал Минхо. — И ты всё равно берёшь на себя ответственность? — Спокойно спросил Чан. И только где-то глубоко в глазах загорелось что-то понимающее. — Я лидер, — повторил он. Не громко. Не вызывающе. Просто как факт. — Так вы выбрали. Так я согласился. Значит, отвечаю. Чан смотрел на него долго. Так долго, что Кэянь почти задохнулась. Она чувствовала, как пот выступает на ладонях. Как сердце колотится где-то в горле. Как Минхо сидит рядом — неподвижный, спокойный, как скала. Потом Чан перевёл взгляд на Кэянь. — А ты что скажешь? Она открыла рот. Закрыла. Слова застревали в горле — комом, как тогда, в ванной, когда она разбила зеркало и не могла позвать на помощь. — Я… — начала она. — Она не виновата, — перебил Минхо. — И Хёнджин не виноват. Кэянь сильная, но она всё ещё девушка. Испугалась, когда ей стали угрожать. Хёнджин поддался моим эмоциям и пытался меня защитить. Я первый полез в драку и не смог защитить Кэянь. Голос стал твёрже. Не громче — твёрже. Как сталь. Кэянь посмотрела на него. Он не смотрел на них. Она только заметила, как он беззучно взглотнул, не теряя серьёзного выражения лица. — Она пыталась защитить команду. Неудачно, но пыталась. А я… я должен был увидеть. Должен был спросить. Не спросил. — Ты не мог знать, — тихо сказала Кэянь. Голос дрожал. Невольно. — Мог. — Он повернулся к ней. Впервые за весь разговор. — Я должен был. Их взгляды встретились. В его глазах не было холода. Не было злости. Только усталость — глубокая, бесконечная, как чёрная вода в колодце. И что-то ещё, чему она не могла найти название. Что-то, что заставляло его сердце биться быстрее, даже когда он казался спокойным. Что-то, что он прятал за этой маской. "Он защищает нас, — поняла она. — Он злится на меня, но защищает. Потому что я его команда. Потому что..." Она не закончила мысль. Боялась. Чан вздохнул. Провёл рукой по лицу — устало, по-взрослому, как человек, который нёс на плечах слишком много. Потёр переносицу. Покачал головой разминая шею. — Урезанная зарплата на два месяца, — сказал он. Голос был ровным, спокойным. Но Кэянь слышала — он сдерживается. — Запрет на покидание отеля до отъезда. И вы все трое будете давать отчёты о местонахождении. Каждый час. Поняли? — Поняли, — ответил Минхо. Хёнджин кивнул. Кэянь молчала. Смотрела в пол. — Свободны. Минхо останься на пару минут. Кэянь встала. Ноги не слушались — они были ватными, тяжёлыми, как будто налились свинцом. Она сделала шаг к выходу — и остановилась. Обернулась только головой. Чан уже смотрел в ноутбук. Экран освещал его лицо бледным, болезненным светом. Минхо стоял у окна, спиной к ней. Его плечи были напряжены, руки сжаты в кулаки. И девушка отвернулась, закрывая за собой дверь. ... Весь день пролетел незаметно. Чуть позже Чан объявил , что через три дня они возвращаются в Корею, а пока что их ждут ещё несколько съёмок и мероприятий. Сказал это между делом, попивая остывший кофе, будто речь шла о плановой поездке на другую съёмку. Кэянь не знала, хочет ли этого. В Китае всё было другим — несмотря на события, которые здесь произошли. Воздух был влажнее, запахи острее, даже свет казался мягче, не таким безжалостным, как в Сеуле. Она чувствовала себя здесь... как дома. «Странно, — подумала она. — Я никогда не была в Шанхае. Но город пахнет так по-родному... Может, потому что это Китай. Может, потому что я просто хочу за что-то зацепиться». Она посмотрела на свои руки, пропуская мимо ушей всю монотонную речь Чана. Последние деньги ушли на штраф. Она умолчала об этом, как и решила тогда, в участке. Это была её обязанность. Кэянь не стала объяснять Чану ничего, а он лишь кивнул в ответ на такое заявление. Парни думают, что штраф покрыла компания. Девушка не хотела, чтобы кто-то знал, что она отдала почти всё, что заработала за месяцы участия в шоу. «Это моя вина. Моя ответственность. Я должна платить». После завтрака была запланирована фотосессия в соседнем здании. Свет, камеры, суета стилистов — всё как обычно. Кэянь сидела в кресле, пока визажистка поправляла ей причёску, и смотрела в окно. За стеклом — Шанхай в утреннем тумане. Небоскрёбы тонули в молочной дымке, и казалось, что они плывут — медленно, бесшумно, как мысли, от которых она пыталась избавиться. — Не двигайся, — сказала визажистка с сильным акцентом. — Извините, — ответила Кэянь по-китайски, не задумываясь об этом. Женщина улыбнулась. «Ты местная?» — спросила она. «Нет, — ответила Кэянь. — Но бабушка жила здесь. В Чунцине». Визажистка кивнула, ничего не сказала, но её движения стали мягче, почти нежными. Кэянь закрыла глаза. Казалось, что всё вокруг — это просто дурной сон. Было так тяжело смотреть на остальных, зная о них больше, чем они подозревают. Находиться рядом с Минхо становилось совершенно невыносимо. Две грани сталкивались внутри, вызывая путаницу. Хочется быть с ним рядом, стать ближе, но где-то под рёбрами жил страх. И каждый раз он останавливал её. Заставлял отвести глаза, не смотреть на его лицо, волосы... Каждый раз Кэянь убеждалась, что Джисон был прав насчёт её чувств. И это только усугубляло ситуацию. Проблем и так навалилось много, ещё и страдать от каких-то там чувств... Внутри всё так живо. Каждый день копятся новые тревоги, переживания... И всё больше кажется, будто она скоро сломается. «Бабушка, — подумала она. — Я здесь. Я держусь. Не знаю, сколько ещё смогу». Весь день они сновали по коридорам — интервью, короткие, на пять-десять минут, где одни и те же вопросы перемежались с новыми, неожиданными. «Как вам Шанхай?», «Что было самым сложным в выступлении?», «Какие у вас планы после возвращения в Корею?». Кэянь отвечала односложно. Улыбалась в камеру. Поправляла волосы. Делала вид, что всё нормально. И фанаты поверят в это. Ведь каждый мускул на лице уже сотни раз отрепетировал нужное выражение лица. Это была её новая реальность — улыбаться, когда хочется плакать, молчать, когда хочется кричать, быть сильной, когда внутри всё рушится. Но между съёмками она чувствовала на себе его взгляд. Минхо стоял в другом конце зала, говорил с оператором о свете, но иногда — на секунду, на две — его глаза останавливались на ней. Она не смотрела в его сторону, но знала. Чувствовала кожей, затылком, каждой клеткой. Эта стена между ними не давала покоя. Она давила, с каждым часом всё сильнее. "Ты смотришь на меня, — думала она. — Почему я придаю этому такое значение?" Она не знала ответа. И боялась узнать. ... К вечеру у неё не осталось сил. Не физических — нет. Тело привыкло к нагрузкам, к бесконечным съёмкам, к недосыпу. Оно работало как хорошо отлаженный механизм: вставало по будильнику, улыбалось в камеру, двигалось в такт музыке. Силы кончились там, где начиналась душа. Смотреть на него. Чувствовать его рядом. Ловить краем глаза отражение в зеркале, когда он стоял в другом конце зала — близко, так близко, что можно дотронуться, но не иметь права. Не иметь возможности протянуть руку, спросить, дотронуться — это выматывало сильнее, чем десять часов тренировок подряд. Наблюдать за остальными ребятами было ещё тяжелее. Чанбин, который делал вид, что ничего не случилось, но сжимал кружку так, что костяшки белели. Соа, которая не ела, и Кэянь видела это, но не знала, как помочь, не напугав. Юнби, которая улыбалась, но в её глазах застыла тень — она знала, что фотографии не исчезнут просто так. Хёнджин, который поправлял воротник не для того, чтобы выглядеть хорошо, — чтобы не показывать дрожь в руках. Джисон, который шутил, но шутки выходили слишком громкими, слишком нервными. И она представляла, как бы они сломались, если бы те самые файлы попали в сеть. Если бы их тайны перестали быть их тайнами. Если бы мир узнал о них то, что они так старательно прятали. А потом — бабушка. Её голос, который она слышала всё отчётливее с каждым днём. «Ласточка моя...» — шептал ветер. «Ласточка моя...» — шуршали листья за окном. «Ласточка моя...» — стучало сердце, когда она закрывала глаза и проваливалась в темноту. И всё это крутилось в голове на повторе. Каждую минуту. Не прекращая. Она сидела в кресле в холле отеля, сжимая в руках телефон, и смотрела в одну точку на полу. Ковёр был серым, с длинным ворсом. Кто-то уронил крошку — маленькое тёмное пятно на светлой ткани. Она смотрела на него уже несколько минут. Не могла отвести взгляд. «Почему я смотрю на крошку? — подумала она. — Почему не иду к себе? Почему не сплю?» Ответа не было. Она просто не могла заставить себя встать. Не хотела подниматься в комнату, где он будет рядом — и так же далёк, как сейчас. Встала. Не потому, что решилась. Потому что тело затекло и само потянулось вверх, требуя движения. Она вышла в коридор. Красные лампочки камер горели — ровно, без мигания. Она не замечала их. Или делала вид, что не замечает. Лифт поднял её на последний этаж. Стеклянная дверь на террасу блестела в тусклом свете. Она толкнула её — холодная, тяжёлая, поддалась не сразу. Прохладный шанхайский воздух ударил по лицу, как только большая стеклянная дверь открылась. Он был влажным — рядом текла река, которую она видела только из окна такси и номера. Сумерки медленно опускались на город. По небу всё ещё распускались розовые полосы уходящего заката — последние отблески дня, который умирал красиво, почти торжественно. Редкие звёзды едва выступали на вершине небосвода, дрожа, как капли воды на паутине. Девушка задрала голову вверх, рассматривая каждую белую точку над собой. "Бабушка, — подумала она. — Ты там? Ты видишь меня? Я здесь. Я всё ещё здесь" Обнажённые ноги покрылись мурашками, пока юбка слегка колыхалась от дуновений ветра. Она не заметила, как замерзла. Тело давно перестало посылать сигналы, на которые стоило обращать внимание. Подойдя к самым перилам, ладони коснулись холодного металла. На удивление, здесь никого не было. Только она и бесконечный горизонт города. Огни Шанхая мерцали внизу — миллионы огней, которые жили своей жизнью, не спрашивая разрешения. Сигарета вспыхнула, после чего малиновый дым взмыл ввысь. Никотин медленно заполнял каждую клетку тела, ударяя в голову приятным расслаблением. Кэянь давно не курила. Может, месяц, может, полтора... Она не считала. Просто в какой-то момент пачка закончилась, а покупать новую не хотелось. Зачем? Что бы прятаться по углам от камер... Но здесь, в Шанхае, на крыше отеля, где камеры не было, а небо казалось таким близким — можно. Она затянулась глубже. Дым обжёг горло, и она закашлялась — тихо, почти беззвучно. Голова закружилась, стирая границы с реальностью. Или делая их более чёткими? «Как давно я не чувствовала себя живой? — подумала она. — Когда в последний раз я дышала не потому, что надо, а потому что хочется?» Она не помнила. А мысли всё так же крутились по кругу. Минхо. Его глаза, которые смотрели на неё, когда она отворачивалась. Его руки, которые когда то касались её тела в танце. Его голос, который называл её по имени. "Почему именно ты? — спрашивала она мысленно. — Почему именно сейчас моё сердце решило биться чаще из-за кого-то?" Она не знала ответа. Думала, что бабушка бы ответила на этот вопрос. На все её вопросы. Или просто заставила не думать о них... Но её больше нет рядом. И ласковый голос остался только в голове. "Ты гордишься мной? — спросила она мысленно. — Я делаю всё, что могу. Но иногда мне кажется, что это не имеет значения... Я постоянно пытаюсь решить всё самостоятельно, и этим всё порчу..." Сигарета догорела до фильтра. Пепел разлетелся куда-то вниз. Она затушила её о перила, спрятала окурок в карман — не потому, что боялась, что кто-то увидит, а потому что не могла оставить мусор на этом красивом месте. Она стояла, смотрела на огни, и не могла заставить себя уйти. "Ещё минуту, — сказала она себе. — Ещё минуту я побуду здесь. Не надо думать. Не надо решать. Не надо улыбаться" Ветер трепал волосы, играл с подолом юбки. Где-то внизу сигналили машины, кто-то кричал на китайском, кто-то смеялся. Жизнь шла своим чередом. А она стояла и смотрела на звёзды, которые никуда не спешили, ничего не говорили. "Бабушка, — прошептала она. — Если ты меня слышишь... дай мне знак. Скажи, что я справлюсь. Скажи, что всё будет хорошо" Звёзды молчали. И даже шум города как будто на секунду застыл. Осталось только ощущение прохлады. Она вздохнула. Провела рукой по лицу — сухо. Слёз не было. Хотя было бы очень хорошо выплакать всё, что накопилось внутри. Но не получалось. Девушка повернулась к двери. Сделала шаг. Второй. Стараясь максимально насладиться своим уединением и угомонить поток переживаний. Но остановилась у самой двери, не успев коснуться её пальцами. Посмотрела на город ещё раз. Как будто найдёт там ответы и подробный план жизни. Но вместо этого по уже стемневшему небу проскользнул белый луч. Одна из звёзд, самая смелая, вдруг сорвалась с места, стремительно распоров темноту тонкой светлой нитью, и погасла у самого края небоскрёбов, словно подмигнув ей на прощание. А Кэянь как ребёнок застыла с приоткрытыми губами. Как будто увидела целый звездопад, а не одну единственную маленькую звёздочку, соскользнувшую с небесной глади. И ей почему-то стало легче.