Кто проклял короля?

      К вечеру начался шторм.       Это был один из тех ужасных штормов, когда тучи предупреждающе висят низким свинцовым покрывалом целый день, а сотовая связь пропадает. Как будто даже созданные человечьими руками неодушевленные вышки пригибаются к земле, чувствуя электрическую ярость того, что скапливается в небе в такие дни.       Шторм, выворачивающий море наизнанку; пучина, исторгающая из своих глубин сгнившие остовы древних кораблей, наполненных тусклым золотом в разбитых бочках, и покрытыми илом костями. Море возвращает берегу все, что когда-то поглотило, равно выблевывая драгоценные грузы, листы заржавленного железа от разбитых судов, отчаянно бьющуюся в пене рыбу, и целые горы отвратительного мусора и зловонных водорослей.       Но, возвратив взятое, море открывает обмен вновь.       Когда волны поднимаются, то в пучину рушатся дома и горы, обваливаются участки дороги, стихия крушит все на своем пути, тропический дождь хлещет стеной, и кажется, что никакого спасения нет. В такую ночь в горах можно оказаться в стремительной реке вместо дороги. Тебя вместе с твоей машиной, вырванными деревьями и грязью унесет далеко вниз, и там, наигравшись, бросит на относительно сухом участке, с бешено бьющимся сердцем и пересохшими губами, на которых запеклись слова молитвы Пресвятой деве и всем ангелам, чьи имена когда-то рассказала тебе бабушка, и ты думал, что забыл их – до этой кошмарной ночи.       Мертвое дерево, что всю дорогу скреблось к тебе своей веткой и едва не разбило стекло, будет лежать рядом, поникшее, лишенное своей чудовищной сущности, которую вдохнули в него ветер, вода и молнии. Ибо шторм обладает франкенштейновой силой, он оживляет неживое, рождая чудовищ из глины и камня, из вырванных с корнем деревьев. Все эти монстры движимы злой волей, пока буря не начнет утихать, и не пройдет время их власти. В такую ночь, когда куски мыса обваливались в море, сползая жирными пластами глиняной плоти, гостей не было и быть не могло. Антарес сидел возле разожженного камина, играя в игру на своем телефоне. Сеть легла уже давно; да она никогда и не ловила как следует в Доль.       Орфей как-то объяснил ему правила – там, где не ловит сеть, и ты не должен ходить, потому что те места не совсем здесь. И не совсем в волшебной стране. Оттуда можно случайно перейти куда угодно, и место может не очень тебе понравиться. Может совсем не понравиться тебе. Антарес слушал очень внимательно и никогда не нарушал это правило, в отличие от других, которые он то и дело немножечко нарушал. Как только сеть начинала показывать Е и одну палку, он разворачивался и быстро шел назад по своим же следам.       Однажды в таком месте, перед тем, как уйти, Антарес успел бросить взгляд в огромное стрельчатое окно, и вместо синего южного неба увидел там быстро бегущие багровые тучи, которые закрывают солнце на небе пустошей, того региона Фаерии, откуда когда-то давно пришел Неблагой двор. Оберон, тогда еще совсем юный король, вывел свой народ из страны вечной вулканической зимы, где снег и пепел падают вниз, смешиваясь в однородную грязь. На пустошах стоит циклопический дольмен, вырубленный из костей самой земли. За ним – всегда раскаленные бронзовые ворота Ада. Их стерегут ифриты, играющие в кости обглоданными фалангами человечьих пальцев.       Антарес знал, что есть парочка неблагих принцев, которые, проезжая мимо, частенько садятся с ифритами поиграть. Мордред и Моргана, адские близнецы, дети Оберона и богини войны Морриган, что правят всей пустошью в черном замке Фаль. Полубоги, чудовища столь сильные, что превзошли своего отца. К счастью, близнецы любили Оберона, и никогда не пытались его свергнуть на памяти Антареса. Но никому другому не стоило заступать им дорогу: дети Морриган убили и съели всех, кто пытался оспорить их власть.       Сейчас близнецы прочесывают Фаерию в поисках того, кто наложил проклятье на папочку. На самом деле Антарес думал, что не так уж и плохо, что его изгнали. Очень вовремя изгнали. В этот сезон в Фаерии может стать особенно жарко. А здесь, в Доль, ему совсем ничего не грозит, кроме уборки за гостями. Можно и потерпеть, ведь кого-то прямо сейчас жарят на вертеле или едят живьем Мордред и Моргана, подозревая в совершенном против Оберона колдовстве.       Дело осложнялось тем, что в Фаерии все обитатели – волшебные существа, и случайное могущественное проклятье один раз в жизни может наложить буквально любой, кому причинили смертельную обиду. Неблагой король успел насолить многим, поэтому список у близнецов наверняка вышел удручающе длинным. Ну да ничего, у них ведь есть все время мира, если Оберон, конечно, не помрет. Удачи им в их поисках, подумал Антарес, получая новый уровень в игре.       Грустно, конечно, что он застрял именно в Доль, они с Орфеем оба застряли. Никто не приходит сюда надолго, только ради того, чтобы перейти в Фаерию и обратно. Доль – одно большое лиминальное пространство. Это как жить в аэропорту. Но все-таки это лучше, чем человеческие арбалеты, заряженные рябиновыми болтами.       Антареса немного беспокоило то, что Орфей ушел уже четыре часа назад и до сих пор не вернулся. Он сказал, что пойдет, заберет роллы у тех охотников, и Антарес сделал вид, что поверил. Лучше не расспрашивать ни о чем неблагого принца, который признался, что голоден. Конечно, он всего лишь заберет роллы и сразу домой. Они откроют еще бутылочку «Черного доктора», Антарес поучит Орфея есть палочками, а может, они лягут пораньше спать, ведь гостей с этой стороны в такую ночь точно не будет. Орфей ушел в начинающийся дождь, и тьма развернулась за его спиной точно огромные крылья.       - Он снова играл ту мелодию, не так ли? – раздался из соседнего кресла дребезжащий старушечий голос. Антарес вздрогнул и выронил телефон, тот ударился уголком о каменную плиту, но не разбился, только отскочил, жалобно подмигивая безрамочным ярким дисплеем. В гостиной замка он больше был не один. На кресле рядом сидела сгорбленная старуха с неряшливыми седыми космами, закутанная в огромную вязаную шаль цвета серых замшелых камней. Морщины, глубокие, как высохшие русла рек; голубоватое лицо – сквозь истонченную кожу просвечивают тонкие жилки. Веки – полупрозрачные веки рептилии, а игуанья шея свисает десятком дряблых каменистых складок. Глаза казались черными провалами, в которых терялся и пропадал навек отблеск каминного огня.       Когда она заговорила вновь, то Антарес с содроганием увидел полный рот желтых, острых и кривых зубов.       Нет, бабка точно не отсюда. Не проскочила мимо него с этой стороны. Просто невозможно в такой шторм. И у нее зубы тролля.       - Ту, старую мелодию, которая вызывает дрожь земли и разверзает небо... Эта мелодия три тысячи лет назад застряла в его дудке, и он все никак не выдует ее целиком, а когда выдует, то все стены между мирами не устоят.       - Кто вы, госпожа? – выдавил Антарес, схватив свой телефон и прижав его к себе, - матушка Орфея?       Разве она не была давным-давно мертва? Антарес и сам не знал, почему это спросил. Наверное, потому, что у Орфея вполне могла быть такая матушка. Стремная, как грех, древняя, с огромными каннибальскими зубами.  Старуха рассмеялась. Дробный звук каменного обвала, стук сердца тролля на рассвете.       - Я - тетушка Доль. Не бойся, я не причиню тебе зла. Я напугала тебя, но это потому, что я отвыкла разговаривать с волшебными созданиями, а люди не могут меня увидеть. Орфей, мальчишка без сердца, совсем забыл про меня... Доль. Доль... но разве не так назывался этот замок?! Кажется, Антарес начал кое-что понимать.       - Все плачет о том, что другой мальчишка выгнал его за дальнюю изгородь, плачет, и его дудка вызывает шторм. А ведь мог бы попросить владыку морей, он бы прислал за ним Белый корабль... Ладью Мананнана Мак Лира, что плывет в Фаерию через морское дно... Орфей принес морю щедрые дары, хорошие дары, сотни человечьих жизней, за три тысячи лет он ничем не оскорбил море. Море любит его, оно бы отозвалось. Да только он не знает нужную мелодию, ему ее не сыграть, пока старое проклятье застряло в его дудке... Передай...       Ее голос становился все тише и тише, а сама старуха – стеклянистой и прозрачной, пока не истаяла в кресле вместе со своей каменной шалью, кривыми зубами тролля и глазами, похожими на заброшенные выбитые окна, за которыми притаилась ночь.       - Передать что? Чтобы сделал, наконец, ремонт? Тетушка Доль!       Но она уже исчезла.       Входная дверь распахнулась. Ветер и молнии, дождь и темнота. Освещенный бледным небесным огнем силуэт, точно выкроенный из мрака.       Орфей.       Явился, наконец.       Обуви нет, рубашка расстегнута на три пуговицы сверху – неслыханно! В руке у хозяина замка было нечто, что сначала Антарес принял за оторванную голову, но при ближайшем рассмотрении это оказался насквозь мокрый бумажный пакет с коробками роллов. Нетронутыми, судя по всему. Орфей запнулся за порог и нетвердыми шагами прошел внутрь, оставляя мокрые следы босых ног, словно только что вышел из морской пучины. Дверь за ним затворилась сама собой.       Орфей со стеклянными глазами прошел мимо Антареса и упал на диван лицом вниз. Пальцы безвольной руки разжались, уронив на ковер пакет с едой.       - Что с тобой? Ты ранен? Встревоженный полуфейри присел рядом, дабы осмотреть друга. Тихое дыхание, извечно бледное лицо, прилипшие к щеке черные прядки волос. Майская ночь, утонувшая панночка. Запаха крови нет, да и самой крови тоже не видно... Может, словил проклятье? Но тут Орфей приоткрыл рот, длинно выдохнул, и все встало на свои места. Пьян, он был мертвецки пьян. Из кармана черных мокрых насквозь штанов торчала флейта.       - Я принес роллы, - пробормотал Орфей, и сыто икнул, - фила... дельфия. Вкусно.