Благословенное проклятое место

      Море встретило их густым туманом, сквозь который пробивался приглушенный, мерный шелест длинных ленивых волн, сонно касающихся каменного хаоса у подножия мыса. Крошечные бухточки, дорога к которым вилась сквозь нагромождение глыб, были разбросаны тут и там светло-синими каплями, за которыми начиналась морская гладь. Этим утром она была практически неподвижна, громадна, стеклянна и изменчива. Ее цвет, молочный, опаловый, подтверждал, что ночью море волновалось, поднимая со дна глиняную взвесь. Ее древние напластования выступали из волн по мере их движения, окрашивая воду в цвет парного молока.       Закатав до колен черные джинсы, держа в руке плетеные сандалии, Орфей вошел в воду. Теплая, пенистая, она с шипением набежала на его лодыжки, упруго ударяя и заплетаясь вокруг них миниатюрными водоворотами. Лодка покачивалась на волнах в нескольких метрах от берега. Как только стало достаточно глубоко, чтобы вода могла достать до плотно прилегающей к ногам ткани, Орфей шагнул поверх нее, наступая на полупрозрачную поверхность так же легко, как на потертый ковер в своем замке. Где-то рядом пролетел Антарес: за его спиной гудели бутылочно-зеленые стрекозиные крылья. Не каждый полуфейри наследует способность к полету от своей чудесной родины, но Антарес и здесь был счастливчиком.       - Ййееху! Широко раскинув руки, он пролетел вокруг Орфея несколько раз, с шумом разгоняя туман, ныряя в него, как в сахарную вату, и появляясь снова с веселой улыбкой на лице. Сделал мертвую петлю, после чего свалился на поверхность воды рядом с Орфеем, и заскользил по ней, как на коньках, поднимая босыми пятками волну и периодически вскидывая то одну, то другую ногу пародией на балетную грацию.       Лодочник, пожилой мужчина в соломенной шляпе, наблюдал за обоими с безучастным выражением загорелого до черноты, дубленого морем и солнцем лица. Его губы сонно двигались: он что-то бормотал себе под нос. Если прислушаться, это был монотонный, сомнамбулический рассказ о месте, в котором они находились.       - Когда туман рассеется вы увидите древний мыс на котором в давние времена говорят стоял замок а может и не было никакого замка а еще раньше там был вход в царство фей в Джиннистан в Фаерию здесь пропадают люди и тонут корабли это благословенное проклятое место место силы остерегайтесь его хозяина говорят он изгнанник он скитается здесь уже три тысячи лет...       - Что такое бормочет этот человек? – Антарес развалился на лавочке, занимая свое место. На нем были его любимые красные шорты, белая укороченная футболка с надписью wok me up и с принтом в виде коробки вока, лапши-удон, из которой торчали две палочки. Поверх футболки – золотая цепь в палец толщиной, и где-то Орфей ее уже точно видел, но никак не мог припомнить, где.       - Видишь ли, у меня есть некоторые проблемы с контролем разума, - немного застенчиво произнес Орфей, тоже шагнув в лодку и усаживаясь на свободную лавочку, - хорошо получается, только, когда нужно отдать повеление, связанное с причинением зла. Когда я приказываю этому человеку плыть в его лодке и везти меня, его сознание погружается в дрему, и на первый план выступает бессознательное. Он начинает рассказывать о местах, мимо которых мы проплываем, потому что в обычной жизни проводит людям экскурсии, и говорит затверженные слова, совершенно без участия разума. В точности, как сейчас, когда я отбираю штурвал его воли, и правлю им. Эти два действия в его подсознании нерасторжимо связаны. Иными словами, я могу заставить его убить себя, но не могу сделать так, чтобы он одновременно греб и хранил молчание.       - Ох, я заснул еще в середине твоего объяснения, брат, - порадовал его Антарес, широко зевая и прикрывая рукой рот.       Лодочник продолжил монотонно бормотать.       Здесьнаходитсявход в джиннистанвфаерию когдатуманрассеется выувидите...       Широкие взмахи весел постепенно заставляли лодку удаляться от берега, погружаясь в густой туман, алый и золотой там, где в отдалении, величественное и молчаливое, вставало солнце. Антарес вскоре сполз на дно лодки, привалился к лавке спиной и захрапел, уронив лохматую голову на грудь. Орфей продолжал сидеть неподвижно, пока не услышал кое-что, отличное от прозаических звуков, издаваемых его другом: то было пение, прекрасное, нежное пение, оно разносилось над морем вкрадчиво и таинственно, приходя из-под воды, из ниоткуда, и становясь то громче, то тише, как будто его источник постоянно перемещался, удаляясь и приближаясь к лодке.       - Орфей...       - А? Что? – Антарес встрепенулся, но Орфей быстро сел к нему, закрывая ему ладонями уши. Длинные золотые ресницы полуфейри задрожали, вскинулись на короткий миг, а затем опустились, и он снова закрыл глаза, приоткрывая взамен рот и начиная храпеть. Орфей, стоя на одном колене и затаив дыхание, вслушивался в песню. Околдованный лодочник постепенно перестал грести и бормотать, смотрел в пустоту широко раскрытыми глазами. Чар Орфея теперь хватало только на то, чтобы защитить уязвимый человеческий разум от песни сирены.       Наконец, мелодия стала совершенно невыносимой. Она полосовала сердце нежными и ранящими звуками, и любого, смертного или бессмертного уже заставила бы броситься в волны. Но Орфей продолжал оставаться на дне лодки, неподвижный, склонив голову и закрыв лицо вьющимися прядями волос.       Плеск волн придвинулся совсем близко, кто-то нырнул и вынырнул вновь, сокращая и без того небольшое расстояние.       - Орфей, сын Оберона... – раздался тихий женский голосок возле самого борта лодки. А затем на край легла тонкая голубовато-белая рука с перламутровыми перепонками между пальцами и браслетом из крупных раковин на запястье, - ты давно не заглядывал к нам в гости, что скажешь? Мы научим тебя нашим новым песням!       В самый первый раз, когда сирены так говорили, он еще не знал язык моря, и они научили его непристойной песенке про чешую на заднице морского бога. Он спел ее друзьям, которые понимали слова, и они смеялись так, что и на дне было слышно. Сколько тысяч лет прошло с тех пор? Одна? Две?       И вот этой песней вы топите моряков, да? – спросил он тогда.       И что, ответили сирены. Они ведь не понимают язык моря, как и ты. Им без разницы, под какие слова тонуть, им просто нравится звук наших голосов.       Бледная, нечеловечески-красивая, с дугами жабр на шее, с синими короткими волосами, сирена заглянула через борт и заразительно улыбнулась, показывая острые белые зубы. Нисса, его старая подруга. Но не настолько старая, как ее сестры, с которыми он познакомился давным-давно. Тогда он играл на флейте, сидя на берегу, и сирены, заслушавшись, приплыли посмотреть поближе на волшебного музыканта.       Они непременно сожрали бы его, как и многих других, не будь он сыном короля Фаерии.       - Мордред и Моргана похитили твоего отца, - между тем, посерьезнела Нисса, - разве ты не планируешь что-то делать?       - А что я могу сделать? Я ведь изгнан, - одними губами произнес Орфей, опасаясь разбудить Антареса, который теперь спал, уронив голову в его руки, а Орфей продолжал на всякий случай закрывать ему уши, хотя песня уже отзвучала, и над водой гуляли только ее отголоски.       - Призови Белый корабль. Приходи к нам, мы научим тебя нужной песне.       - Чтобы я потом был в долгу у морского бога, твоего отца? Нет уж, я не могу. Мы оба знаем, что он потребует взамен – обручиться с одной из вас.       - Можно подумать, это так ужасно! – надула губы Нисса, - ты просто несносный мальчишка, Орфей.       - Я старше тебя примерно на три тысячи лет.       - И что? Мне нравятся мужчины постарше! Ты мог бы попросить у отца моей руки давным-давно!       - Зачем тебе моя рука? Стать женой изгнанника – незавидная участь.       - А как насчет жены короля? – подмигнула Нисса, растягивая губы в улыбке, - лис хоронит своего отца под остролистом, помнишь?       - Мордред и Моргана намного ближе меня к трону Фаерии, я бы не особо рассчитывал на это. Из старших принцев я слабейший.       - Зато тебя поддержат старые короли... а их – нет, потому что старики любят мир и никогда бы не поддержали детей Морриган. Но ты – другое дело, в твоих жилах течет та же кровь, что и в жилах правителей древности, а еще у тебя флейта богини Дану. Призови Белый корабль, и он доставит тебя в Фаерию! Твое изгнание будет окончено, принц Орфей! Приди и унаследуй то, что принадлежит тебе по праву крови. Море присягнет тебе, волшебная земля коронует тебя, и ты будешь править вечно вместе с красавицей-женой, дочерью Мананнана Мак Лира! Не упусти свой шанс!       - Белый корабль? Где-то я уже это слышал, - пробормотал Антарес, просыпаясь, и Нисса, послав Орфею воздушный поцелуй, тут же скрылась в волнах, и стихли отголоски чарующей песни, - ах да, тебе велела передать одна бабка, что нужно призвать Белый корабль! Я как раз собирался сказать тебе! – Встрепенулся полуфейри, окончательно приходя в себя, так что Орфей едва успел отдернуть руки, и теперь они сидели на дне лодки друг напротив друга, испытывая примерно одинаковую неловкость от странной ситуации.       - Ты что, прикоснулся ко мне? – Антарес удивленно моргнул, раздумывая, уж не привиделось ли ему. Орфей, даже будучи пьяным в стельку, старался лишний раз ни до кого не дотрагиваться. Словно опасался, что его касание может оставить след, тянущийся далеко-далеко в магический мир.       - Какая еще бабка? – хмуро спросил Орфей, вновь занимая место на лавке. Слова Ниссы до сих пор звенели у него в ушах, оглушая как святые церковные колокола. Антарес проснулся совершенно не вовремя, он хотел кое-что спросить у Ниссы насчет ситуации в Фаерии. Если бы она ответила, конечно. Наверняка сказала бы, чтобы он приходил вечером, и привел бы с собой своего вкусненького друга-полуфейри. Маленький романтический вечер под звездами.       Нет уж.       - Страшилище, с людоедскими зубами, - ответил тем временем Антарес, - я еще подумал, это твоя матушка.       - Заткнись! – Орфей слегка покраснел, тоже припоминая вкусы Оберона.       - В общем, она представилась как тетушка Доль, и просила передать тебе, что нужно призвать Белый корабль и отправиться в Фаерию по морскому дну. Мол, владыка волн тебе поможет, если ты к нему обратишься.       - Ты просто не знаешь, что он потребует взамен, - еще более мрачно отозвался Орфей, складывая руки на груди, - я пока не готов к таким платежам.       - Даже ради возможности вернуться в Фаерию? – изумился Антарес, - я думал, ты на все готов! Я вот лично готов на все! Кстати, как насчет, взять меня с собой на Белый корабль, а?       - И думать забудь, - отрезал Орфей.       - Но почему?!       - Потому, что я так сказал. Значит, ты видел тетушку Доль... мне она не показывается уже не первую сотню лет. Как-то раз я кинул в нее гнилым яблоком, а все ведь знают, что если высокородный фейри Неблагого двора кинет в тебя гнилым яблоком, ты будешь спотыкаться на ровном месте до конца своих дней. Так вот, я не попал в старуху, и извинился, когда протрезвел, но она все равно обиделась.       - Дух твоего замка, да? Как ты мог кинуть в нее гнилым яблоком? Она и так несчастна, плакала потому, что замок скоро развалится. Бедняжка, ее слезы разбили мне сердце.       - Мне кажется, что ты лжешь. Ты же бессердечный.       - Да отвалится мой язык, если я солгал тебе! - поклялся Антарес, хотя, разумеется, насчет слез он все-таки приврал. Но тетушка Доль и правда выглядела не очень-то счастливой, насколько это можно было судить по ее физиономии уродливого старого тролля.       - Я не против, чтобы твой язык отвалился.       Антарес как-то испуганно на него посмотрел:       - Ты ведь сейчас не проклял меня? И мой язык не отвалится?       - Нет, я тебя не проклял. Но я подумаю об этом, если ты продолжишь так утомительно много болтать.       - Не надо об этом думать! – в ужасе вскричал Антарес, хватаясь за свой рот, - я буду нем, как рыба! А если ты хочешь проклясть кого-то немотой, почему бы не начать с него? – ткнул пальцем в лодочника, который вновь взялся за весла, принялся монотонно грести и бормотать. Лодка заскользила вперед, сквозь молочно-белый туман, который быстро редел под набирающими силу лучами утреннего солнца. День обещал быть жарким.       - Я уже говорил, что не могу сделать так, чтобы он греб и молчал. Когда он замолкает, то перестает грести и просто пялится в пустоту. Становится совершенно бесполезен.       - А если попробовать наложить на него отдельное проклятье? – упорствовал любопытный Антарес, - если одними чарами ты будешь управлять его разумом, чтобы он греб, а другими проклянешь его немотой? Ты ведь сказал, вредить людям у тебя получается лучше всего.       - Не слишком ли много чар на одного человека? – желчно отозвался Орфей, - у него мозги спекутся. И потом, не то, чтобы я любил вредить людям без причины. То, что я неблагой, еще не значит, что я злобное животное. Я, может быть, вполне неплохо отношусь к людям, до тех пор, пока они меня не трогают. И пока не пакостят вокруг замка. На тех, кто оставляет мусор или вредит природе иным образом, накладывается моя порча на понос, и весь отпуск они проводят в номере отеля, в отхожем месте. Затем, в последний день перед отъездом, они выздоравливают, и идут прибирать берег до тех пор, пока не упадут или солнце не начнет садиться. Из моря они тоже его достают, для этого им приходится арендовать акваланг, но меня это мало волнует.       - Что, правда? – обомлел Антарес, - ты не шутишь?       - Не шучу, - усмехнулся Орфей, - я действительно наложил на берег в радиусе двух километров такое проклятье. Это стоило определенных усилий, но я доволен тем, что не вижу перед своими глазами много человеческого мусора.       - А что насчет тех, кто писает в море?       - О них я как-то не думал... – Орфей обхватил пальцами подбородок, - думаешь, таких людей много? Нужно их тоже проклясть? Или пусть этим занимается владыка морей, если это его оскорбляет?       - Чел! – воскликнул Антарес, давясь от хохота, - да я же просто пошутил, не надо проклинать их! Лучше наколдуй много биотуалетов вдоль берега.       - Сделать им больше отхожих мест? Но тогда мой берег будет уставлен человечьими туалетами, - брезгливо скривил губы Орфей, - мне это не очень нравится, знаешь ли.       - Сделай их красивыми! Я помогу тебе с дизайном!       Орфей вспомнил о том, что Благой двор никогда не отличался двумя вещами: чувством меры и чувством вкуса. Точнее, чувство вкуса у них было, но весьма специфическое. Чего только стоила эпоха тотального розового и блесток. Нет, ему только розовых и сверкающих отхожих мест тут не хватало.       - Пожалуйста, не нужно.       - Но я мог бы помочь! Кстати, и в замке тоже, ему ведь не помешает ремонт, а сам ты не справишься! Это будет самое угрюмое место в мире, если доверить декор тебе!       - Это мой замок, и я сам выберу, какой там будет декор, ясно?       - Что скажешь насчет розового или желтого? Дофаминовый декор сейчас на пике моды!       - Ни за что на свете! Я лучше умру, чем превращу замок в Барбилэнд.       - Так я и думал.