Белые кошки Кимера

      Обмен затянулся. Орки придирчиво рассматривали золото Антареса, пробуя его на зуб, а Антарес столь же придирчиво изучал человеческие деньги, справедливо сомневаясь, а не превратятся ли они в листву.       Орфей нашел себе пристанище в старом кожаном кресле, обивка которого растрескалась и облезла, но у него было одно достоинство – кресло стояло в тени, рядом расположилось несколько раскидистых пальм в каменных кадках, которые давали обширную тень благодаря стараниям Антареса. Он взял вишневое пиво из орочьего холодильника, но так и не смог заставить себя сделать больше пары глотков. Пожалуй, это пойло не мог сделать лучше даже золотой кубок, который он все равно не захватил.       Мысли его лениво перетекали от одного ничего не значащего предмета к другому, пока, наконец, не вернулись к Оберону, спящему в хрустальном саркофаге. Орфей вспомнил сэлфи, сделанные на фоне короля Фаерии, и понял, что благодушное настроение испорчено. Пиво в его руке успело потеплеть, но теперь пальцы, держащие банку, температурой приблизились к зимнему льду, а на всем небольшом дворике ощутимо похолодало.       - О богиня, что это такое? У вас есть кондиционер прямо на улице? – воскликнул обрадованный Антарес, с которого уже семь потов сошло в попытках продать свои вещички как можно дороже. Орки смотрели ему через плечо, на сидящего в кресле Орфея, банка пива в руке которого покрылась сверкающей изморосью.       - У нас нет кондиционера, но так значительно лучше, - подобострастно пробормотал один из орков, тоже ощутив волну холодного воздуха, расходящуюся от кресла. Наверняка он думал, что принц расстарался для них. На самом же деле Орфей едва сдерживал накатившую ярость. Еще и Мордред с Морганой влезли! И забрали Оберона в Фаль! Теперь никаких шансов, что глупенькие ведьмочки, его возлюбленные, расколдуют его. Вдруг среди них нашлась бы юная красавица с добрым сердцем? Человечная настолько, насколько возможно, никаких неблагих чар? Ее любовь могла бы снять то проклятье.       И какая только сволочь его наложила?       Неужели он неосознанно желал возвращения того, кто изгнал его и разлучил с родным домом? Орфей скрипнул зубами, сминая пивную банку в руке, черные когти продырявили ее, и содержимое потекло на землю.       - Я думаю, вам нужно торговаться быстрее, когда у принца такое лицо, это не предвещает ничего хорошего, - Антарес выразительно скосил глаза, орки посмотрели вслед за ним, как раз чтобы увидеть, как измятая жестянка в руке Орфея окончательно превращается в ржавую пыль.       - Х-хорошо, мы согласны!       - Так бы сразу, - довольно ухмыльнулся Антарес. Вскоре они покинули гостеприимный магазинчик, унося с собой скрученные аптечными резинками купюры, новенький телефон для Орфея, браслеты из хрусталя и застывшей лавы для него же, и несколько банок вишневого пива, прихваченных Антаресом потому, что уж очень они плохо лежали. Полуфейри сиял, как начищенная монета: ему удалось продать втридорога потому, что бедняги-скупщики испугались Орфея. Воистину, это был его самый лучший друг!       Воспользовавшись советом орков, Орфей практически снял с себя чары, представая в своем обычном облике, только с круглыми кончиками ушей и слегка отретушированным лицом. Он убрал волосы в хвост, наколдовал золотистый загар, надел на левое запястье браслеты, а проклятое ожерелье – на шею, и уже не походил на маньяка. Антарес мог быть доволен: поэтическую, изысканную красоту неблагого принца теперь не уродовал его гламор, и люди, обомлев, оборачивались им вслед вовсе не потому, что опасались карманной кражи.       - Ты так и не сказал, что за проклятье лежит на этой штуковине. Подумать только, я отвалил за нее такие деньжищи! – Антарес потыкал пальцем в сторону ожерелья из золотых пластин с изображениями скарабеев, покоящегося над ключицами Орфея, и составляющего контраст с футболкой оверсайз.       - Заставляет любить то, что ты презираешь, - вскинул Орфей черную бровь, - ужасное проклятье, похоже, из-за него я только что впервые попробовал человеческое пиво.       - И как, тебе понравилось?       - Отвратительно. Но что-то в этом есть... – протянул Орфей с ленцой в хрипловатом голосе, - знаешь, мне почему-то очень хочется пойти на пляж, раздеться и окунуться в море на виду у всех этих людей. Хочу, чтобы они смотрели на меня и обожали, как всех других фейри. Только сильнее. Я ведь красивый, да? Признайся, ты тоже пялился на меня.       - Похоже, эта штука, и правда, очень сильно проклята. Думаю, тебе лучше ее снять.       - Нет, эта штука останется на моей шее. Впервые за три тысячи лет мир не кажется мне говеным местом, - пальцы Орфея нежно скользнули по золотым пластинам. И он мечтательно улыбнулся. - Ведь я презирал буквально все, а теперь мне все нравится. Даже я сам нравлюсь себе. Странное ощущение... мне так... хорошо... у тебя осталось то пиво?       - Так, похоже, у нас проблема, - пробормотал Антарес, быстро вбивая в поиске фотку ожерелья в надежде найти, как его снять.       - Испугался? – раздался над ухом голос Орфея, когда тот заглянул в телефон через его плечо, - что я начну творить всякое. Расслабься. Я пошутил. Подобные проклятья меня почти не берут.       - Ну и шуточки у тебя! – воскликнул Антарес, - кстати, а что насчет меня? Ты почувствовал прилив симпатии?       - Вообще-то нет. Это потому, что тебя я не презираю, - задумчиво и мягко произнес Орфей, - ты ведь мой друг.       Антарес чуть отвернулся. Была его очередь смущаться. Он-то думал, что раздражает его, а оказалось, что не только.       - Но это не значит, что ты меня не раздражаешь. От тебя слишком много неприятностей. При мысли о том, что ты застрянешь в моем замке на ближайшие сто лет, меня бросает в дрожь. Но, с другой стороны, ты помогаешь мне с гостями, так что, может быть, это не так и плохо... Я только не могу понять, как мне удалось повлиять на ритуал. В этом году в сезон и правда происходит много странного.       - Говорят, из-за сна Оберона магия в Фаерии убывает, - грустно произнес Антарес, - да ты и сам это заметил еще тогда, в первую ночь.       - Но я подумал, это единичный случай.       - Похоже, что нет.       - Это плохо.       - Чертовски плохо, - согласился Антарес, - Оберон и раньше надолго исчезал, или устраивал сотню лет беспробудного пьянства в Неблагом дворе, но никогда еще он не был настолько близок к тому, чтобы навсегда отправиться в небытие.       - И никто не знает, кто его проклял.       - При этом проклятье ужасной силы, его наложил не рядовой житель Фаерии, смертельно обиженный королем. Я думаю, это сделал кто-то действительно опасный. Возможно, король обидел этого волшебника в далеком прошлом, и он проклинал его целые эпохи, но только сейчас стал достаточно силен, чтобы его завалить. Либо нашел того, кто помог ему сделать это.       - На что это ты намекаешь? – хмуро посмотрел на Антареса Орфей. Эта история слишком походила на его собственную, чтобы так просто ее проигнорировать.       - Хочешь сказать, ты никогда не проклинал его?       - Я... – Орфей попытался выговорить «никогда не проклинал его», но с холодом в сердце понял, что язык не поворачивается произнести такую вопиющую ложь, - я не... я недостаточно... – и снова, язык стал как чужой, как мертвый, не желая шевелиться и произносить «я недостаточно силен, чтобы сделать это». Орфей в ужасе замолчал, закрыл рот рукой. Он казался наполненным колючками, вот-вот расцарапают ему язык, и побежит кровь.       - Ты пытаешься солгать, но не можешь, - торжествующе заключил Антарес, - а значит, чисто теоретически, ты допускаешь, что мог наложить это проклятье. О нет... ты что, правда его наложил! – прошептал Антарес после паузы, когда до него дошло, что, скорее всего, Орфей не допускает что-то подобное чисто теоретически. Он действительно проклял Оберона, случайно или намеренно. Тот причинил ему смертельную обиду, и Орфей горевал целые века, изгнанный из Фаерии ни за что – и это дало ему право проклясть короля самым страшным проклятьем. А его сила – сила старшего принца со временем так чудовищно возросла, что ему стоило бы раздумывать буквально над каждым своим словом или поступком.       - До этого момента я не думал о возможности своей вины, - эти слова легко удалось выговорить, и Орфей перевел дух. И что ему теперь делать? Как снять проклятье? Ведь нужно для начала этого захотеть! К тому же, такого рода «дикая» магия всегда на порядок сложнее распутывается в отличие от той, к которой прибегаешь намеренно. Нет ритуала, который можно было бы обратить другим ритуалом или правильной последовательностью чар. И не то, чтобы Орфей специализировался на убивающих проклятьях, предпочитая творить мелкие, но неприятные кары вроде порчи на понос для мусорящих на берегу туристов.       Они с Антаресом свернули в какой-то пустой, искривленный переулок, круто поднимающийся в гору. Людей тут не было, только глухие заборы и выглядывающие из-за них дома.       - Странно, что ты не подумал в первую очередь на себя, хотя, если учесть твою заниженную самооценку...       - Эй!       - Но ты реально не понимаешь, насколько ты силен. Ты изменил ритуал, теперь вместо тебя пашу я, и все получается!       - Может, так и раньше можно было сделать, - пожал плечами Орфей, - в конце концов, ритуал придумал Оберон, потому, что любил истории и золото. Ворота в других местах земли прекрасно открываются без всякого ритуала, когда начинается сезон. Некоторые стоят открытые с самого Бельтайна.       - Но только в Доль можно попасть именно туда, куда хочешь, а не в рандомное место Фаерии. Твои ворота стабильны и безопасны, если не нарушать законы фей.       - А теперь я изменил ритуал, и они все равно прекрасно работают.       - Именно так, - кивнул Антарес, - не наводит на мысли?       - Похоже, ты думаешь больше меня, - вздохнул Орфей, - а ведь я всегда считал тебя не особенно умным.       - Все меняется.       - Раз ты такой умный, скажи, что мне теперь делать?       - Серьезно? Ты спрашиваешь у меня, что делать? – Антарес остановился, глядя на Орфея и широко улыбаясь, - ну, для начала, если бы мы были приключенцами, нам нужно найти того, кто разбирается в проклятьях. Нео идет к Пифии, чтобы узнать, не избранный ли он. Моисей поднимается на гору, дабы получить указания, как жить его народу. И мы как раз пришли в одно место, где, по счастливой случайности, ты можешь получить ответ.       - Ты нарочно меня сюда заманил? – Орфей тоже остановился, преисполнившись подозрений.       - Не пойми меня неправильно, в первую очередь я хотел решить свою проблему с изгнанием. Но почему бы заодно не помочь другу? Мы стоим перед храмом королевы Летнего двора! – провозгласил Антарес, кивая на желтое двухэтажное здание из ракушечника, обнесенное высоким забором. Прямо перед Орфеем и Антаресом на заборе разлегся толстый, вислоухий белый кот, помахивая облезлым хвостом и поглядывая на них прищуренными желтыми глазами. Другие кошки, в основном, белые, сидели на окнах, крыше, лежали по периметру забора. Их было штук двадцать, не меньше, и это только тех, кто не прятался, позволяя гостям разглядывать себя.       - Это кошачий приют, - сказал Орфей.       - А каких животных больше всего на свете любит королева Мэб? Белых кошек! – Антарес постучал в ворота, и жирный кот, царственно поднявшись, коротко мяукнул, выгибая спину и потягиваясь. На нем был ошейник с золотой застежкой и биркой с именем, которое Орфей не разглядел.       И этот кот совершенно точно имел отношение к Фаерии, потому что в следующее мгновение он промурлыкал, выпуская из лапок длинные когти:       - Зачем пожаловали, изгнанники? Думаете, вам тут будут рады?       - Этот кот только что назвал нас изгнанниками? – спросил Орфей у Антареса.       - Разве он говорящий? – удивился тот, - он никогда со мной не разговаривал. Эй, кис-кис, ты что, назвал нас изгнанниками? Какой милый котик! – Антарес протянул руку, чтобы потрогать кота, но тот зашипел, отодвигаясь.       - Еще он сказал, что нам тут не рады, - просветил его Орфей.       - Ты знаешь язык животных? Я все ленюсь его выучить.       - Крысы в моем замке постоянно докладывают мне о том, как обстоят дела в их крысином королевстве, которое расположено в подвале. Иногда они даже приглашают меня рассудить их особенно тяжелые споры. Это забавно только первые пару сотен лет, а потом начинает утомлять. Но то, что этот кот нам не рад, видно по нему без всяких слов.       - Я бы рассудил ваши крысиные споры, - сладко пропел белый котяра, - а у тебя там много крыс, Провожающий в холмы? Возьми меня к себе в замок на недельку.       - Извини, Шорох, не могу, Неблагой двор почитает крыс, - Орфей наконец-то прочел имя кота на бирке, и тот скроил еще более недовольную морду.       - Его зовут Шорох? – рассмеялся Антарес, - он похож на злобное белое облачко. Интересно, тут есть кот по кличке Тыгыдык?       - Шорох! Кис-кис-кис! Кто там пришел? – раздался женский голос из-за калитки, и она приоткрылась. За ней оказалась поразительной красоты юная девушка, одетая в тонкое льняное платье оттенка пудры. Увидев Орфея и Антареса, девушка открыла дверь шире:       - Привет! Входите, прошу вас.       На ней была соломенная шляпка, прикрывающая тщательно уложенные волосы цвета спелой пшеницы. Шляпка бросала дымчатую тень на розоватое, едва тронутое солнцем лицо, и Орфей мог бы поклясться, что ее глаза в этой тени словно из чистого золота, как и длинные изогнутые ресницы, слегка прикрывающие их.       Фея Благого двора, почти не притворяющаяся человеком.       - Я - Розабель. Я знаю, зачем вы пришли, но вряд ли в моих силах помочь вам. Скорее уж, это мне и другим волшебным созданиям требуется ваша помощь.       - Ну, как же так, - простонал Антарес, - я так надеялся на тебя, Розабель! Я привел к тебе Орфея, как ты и просила! Принес целую кучу денег для твоих кошек! – он раскрыл рюкзак, и обнаружил, что часть перехваченных резинками купюр превратилась в сухие листья. Переворошив внутренности рюкзака, Антарес изрыгнул парочку образцовых проклятий.       - Впрочем, часть моего золота тоже превратилась в листву, так что будем считать это неплохой сделкой, - с хитрой усмешкой заключил он, высыпая содержимое рюкзака на стол в беседке, куда их привела Розабель. Сложенные в пачки купюры тяжело плюхнулись на поверхность, а сухие листья разлетелись во все стороны. Орфей бегло оценил количество пачек и номинал купюр: и правда, сумма получалась внушительная, даже если учесть потери от заведомо коварной сделки с орками.       - Ты обманывал людей ради этого? – покачала головой фея, - и крал у них?       - Конечно, я ведь фейри. Но часть этого я честно заработал, продавая добытые мной волшебные вещицы и ценные артефакты!       - Которые ты украл, надо полагать.       - Розабель! – простонал Антарес, падая перед ней на колени и умоляюще складывая ладони, - пожалуйста, замолви за меня словечко перед королевой! Я не хотел красть ее платье! Я думал, это платье Фрейи, ее фрейлины! А Мэб изгнала меня на целую сотню лет! Это несправедливо, я сделал это ради любви!       - Ради любви? Тогда, может быть, это не такой уж дурной поступок, дитя, - улыбнулась Розабель, легонько и нежно коснувшись рукой щеки Антареса.       Орфей стоял в паре шагов от них, подпирая плечом столбик беседки. На руках у него сидел Шорох, который заставил себя гладить, угрожая тем, что придет в Доль и съест там всех крыс. Но не то, чтобы Орфей сожалел об этом: Шорох оказался очень мягким на ощупь, а еще он довольно урчал. Из минусов были только слюни, которые он пускал. У Антареса, к примеру, было намного больше минусов. Например, заманил его сюда по просьбе этой феи, кем бы она ни была, а ему сказал, что они просто зайдут в гости.       - Хорошо, я поговорю с королевой. Но есть одно условие.       - Ура! – вскричал Антарес, бросаясь обнимать Розабель. Орфей поймал грустный золотой взгляд через плечо друга, адресованный ему.       Луна угасает... шепот, от которого по коже побежал мороз. Полночь скоро пробьет. Под волшебным деревом тот, у кого нет души, оплакивает того, кто его никогда не любил. Она действительно это сказала, или он прочел по движению губ, похожих на цветочные лепестки? Фейри чужого двора обнимали друг друга, пока он стоял поодаль, держа в руках белого кота, и чувствуя огромную тяжесть на своих плечах, словно сам земной свод лег на них, испытывая его.       Да это же моя собственная сила так давит, подумал Орфей в ужасе. Это – мое наследие, и оно всегда будет со мной, след, тянущийся далеко во тьму, в вечную зиму, и мне никогда не обрести покой. Я никогда не вернусь домой, а если вернусь, то все там будет не таким, как я запомнил. Моего дома больше нет, прошли тысячи лет с тех пор, как я видел его, и мое сердце навеки похоронено в чужой земле, в овраге, под палыми листьями, где я сам закопал его, когда был не в силах больше слушать, как оно плачет от нестерпимого горя.       - Если изгнание отменят, ты вернешься в Фаерию, бросив своего друга в одиночестве? – спросила Антареса Розабель, внимательно глядя ему в лицо.       - Да он будет только рад от меня избавиться!       - Это не так. Ему нужна твоя помощь. Всей Фаерии нужно, чтобы ты помог ему, иначе Оберон умрет, а вместе с ним иссякнет и его магия. Помоги ему, и я поговорю с Мэб. Это мое условие.       - Но что мы должны делать?       - Снять проклятье с Оберона, разумеется. Тот, кто его наложил, сможет и снять, если постарается.       - То есть, поцелуй искренней любви не поможет, да? – с призрачной надеждой обратился к ней Антарес.       - Нет, он ведь ненавидит Оберона, а это ожерелье, которое он надел, чтобы любить то, что ненавидит, не поможет ему, потому что это – не истинная любовь, а чары, - с милой улыбкой отозвалась Розабель, заставив Орфея вскинуть на нее взгляд в немом возмущении.       - Да не он будет его целовать! Он нелюдь, это не сработает, даже если бы он любил отца. Я про человеческих девушек, которые пытаются снять проклятье со своего любимого короля!       - В этом и заключается миссия. Вы ведь уже поняли, что это наверняка Орфей проклял короля? Точнее, он – кандидат номер один в списке его врагов достаточной силы. Если принц не в состоянии сам снять то, что наложил в безумной ярости, нужно или убить его, или найти того, кто любит Оберона, и при этом обладает человеческим сердцем.       - Этому нет никаких доказательств, - поспешил заверить Антарес, хотя и сам недавно утверждал, что все так и есть. – А вторая часть звучит, как нечто невыполнимое. И где нам ее найти?       - Я надел проклятое ожерелье не для того, чтобы полюбить Оберона, - раздельно и мрачно произнес Орфей, когда вновь обрел дар речи и стер с руки слюни Шороха, - и если я услышу еще одно предположение о том, что я должен чувствовать по отношению к нему, я уйду отсюда. Даже если я проклял его, это мое дело. Попробуйте что-то со мной сделать и пожалеете.       - Если вы смените гнев на милость и захотите помочь, вам нужно попасть в Эмайн Аблах, Яблоневое имение, - умоляюще прошептала Розабель, - там живет прекрасная человеческая девушка, которая любит Оберона.       - И почему она до сих пор не расколдовала его?       - Потому, что ее саму когда-то заколдовали. Вам нужно снять с нее чары.       - Подожди-подожди, кажется, я слышал об этой девушке. Принцесса Белладонна, похищенная из колыбели и воспитанная феями. Приемная дочь Оберона, такая же злая ведьма, как чародей Физалис, прислужник Морганы и Мордреда. И она не живет в Эмайн Аблах, ее там похоронили, когда время и одиночество убили ее, а Оберон не смог воскресить без волшебной флейты. Ее мы должны расколдовать? Да я больше поверю в то, что Оберона любит ядовитая змея, ползающая под его ногами!       - И, тем не менее, принцесса Белладонна любит его, а еще она осталась достаточно человеком, чтобы умереть среди вечной жизни Фаерии. Она потому и отказалась от бессмертия, чтобы любить его всем сердцем.       - Я сейчас заплачу, это так трогательно! – воскликнул Антарес, а Орфей стоял с кислым лицом.       - Итак, мне нужно воскресить ведьму Белладонну с помощью флейты Оберона? – переспросил он, чтобы убедиться, что все правильно понял, - но разве в таком случае она не станет волшебным существом, и не утратит способность любить?       - Такой риск существует, но ты должен попробовать.        - Возможно, я бы попробовал, но есть маленькое препятствие. Я сам проклят и изгнан из Фаерии, и не могу попасть в Эмайн Аблах.       - А ты пробовал туда пройти? – спросила Розабель с лукавой улыбкой, - сколько лет назад это было?       - Я не пробовал, - еще более мрачно отозвался Орфей. Еще чего не хватало, униженно умолять под захлопнутой дверью, как Антарес, или пытаться пробраться тайком.       - Тогда ты еще глупее мышонка, которого я недавно съел, - промурлыкал Шорох, боднув Орфея головой в подбородок, - потому что я думаю, ты можешь пройти в Фаерию в любой момент с тех пор, как случайно уложил Оберона своим ответным проклятьем.       - Шорох говорит правду. После того, как Оберон уснул, его слово, скорее всего, утратило свою власть над тобой. Нужно попробовать пройти ворота. Я поговорю с Мэб, чтобы она временно отменила изгнание Антареса, и вы отправитесь в Эмайн Аблах, чтобы расколдовать принцессу Белладонну. Вы согласны?       - Мы подумаем, - ответил Орфей прежде, чем Антарес что-то сказал и подписал их под какую-то неприятную и обременительную клятву. Воскрешать ведьму? Это звучало такой же ловушкой, как и призыв Белого корабля, и кто знает, что на самом деле произойдет, когда он это сделает.       - Перед тем, как ты уйдешь, полный сожалений, я расскажу тебе сказку, принц. Жила на свете кошка с самой мягкой в мире шерсткой. Королева Летнего двора узнала о ней и захотела ее себе. Но и король Зимнего двора узнал про эту кошку, он тоже захотел ее, - монотонно, убаюкивая, замурлыкал Шорох.       - Они решили соревноваться, чтобы кошка досталась победителю. Король Зимнего двора разложил перед кошкой множество вкуснейших лакомств, показал ей живых мышей и других грызунов, и вышитые золотом подушки для лежания. А королева Летнего двора достала картонную коробку, похищенную ее подданными из человеческого супермаркета. Кошка прыгнула в коробку и легла в ней, и так король Зимнего двора остался ни с чем, а потомки этой кошки до сих пор живут в стране фей, но, ни у кого из них уже нет такой мягкой шерстки. Не обязательно воскрешать кого-то и заключать сделки, живи, как сам хочешь. Ты отплатил за свою боль, прими мое уважение за это, если уважение кота что-то для тебя значит. Вот тебе моя сказка, принц. Доброго пути домой, и да будут звезды и обитатели волшебной страны благосклонны к тебе! – Шорох повернулся к Орфею, глядя на него круглыми желтыми глазами. Орфей молча слушал его, сжатые бледные губы едва заметно подрагивали.       Потом он усмехнулся:       - Ты в любом случае сможешь пойти в Фаерию вместе со мной, Антарес, ты ведь мой слуга, и если я прикажу, ты пойдешь куда угодно, - кот перепрыгнул с рук Орфея на стол, и уселся там, принимаясь намывать поднятую вверх заднюю лапу.       - Я не твой слуга! – возмутился Антарес.       - А я думал, ты готов на все ради возвращения в Фаерию, - ответил ему Орфей, и его улыбка похолодела, - даже заложить Благому двору своего лучшего друга.