То, что ты презираешь

      - Это не то, чем кажется! Я вовсе не хотел купить прощение, сдав тебя Благому двору! Последний пикси в Фаерии знает, что ты ненавидишь Оберона и у тебя есть огромный повод желать ему смерти!       Говорил только Антарес. Орфей шел обратно к морю молча. Также молча, он уселся в лодку, и лодочник принялся отчаливать еще до того, как Антарес запрыгнул, тот еле успел.       - Розабель действительно разбирается в проклятьях!       - Кто-то из Благого двора разбирается в проклятьях? – наконец, отмер Орфей, сардонически усмехаясь, - не смеши меня.       - Куда уж нам до Неблагого! – надулся Антарес, который потратил все силы, чтобы сначала убедить Розабель помочь, а потом – чтобы Орфей его простил. Он чувствовал себя как тот парень, разметавший бисер перед свиньями. От Розабель не оказалось никакого толка, а Орфей накрепко обиделся, о чем говорили упрямо сжатые губы и тяжелая складка бровей. Что-то деспотичное и первобытное было в ней, в лице, нечто от пещерного человека или злого тролля. Как будто Орфей носил еще один гламор под своим гламором; чары, скрывающие другие чары, глубинный слой, маскирующий его чудовищное истинное обличье, в котором у него была кожа, белая как снег, заостренные людоедские зубы, острые длинные уши и некое подобие человеческого лица. Кроманьонский кошмар, скрывающийся в сумеречных лесах, словно древние фейри охотились на людей уже тогда, когда те носили шкуры и жались друг к другу в холодных пещерах долгими безогненными ночами.       - Вы действительно ничего не смыслите в проклятьях, - Орфей сложил руки на груди, - даже не уверены, я наложил это или не я.       - А это был ты?       - Если бы ты знал, ты бы не спрашивал. Или ты рассчитываешь, что я так возьму и скажу тебе? Почему бы тебе не погадать на ромашке, друг.       На этом Орфей окончательно замолк.       Море оставалось гладким и матовым, как обсидиановое зеркало, но вдали уже громоздились одна на другую огромные чернильно-черные тучи. Они клубились над безлюдными скалистыми вершинами, похожие на сонмище ночных тварей: когти, клыки и слепая, безудержная ярость. Вновь потянуло холодом. Едва ли не впервые Антарес испугался Орфея по-настоящему: словно с его глаз упал краешек пелены, и то, что было под ней, вызвало у него безотчетный ужас. Чувство сродни беглому взгляду за кромку бездны – дальше лучше не смотреть, потому, что увиденное остановит твое сердце и разметает разум в клочья. Но ты все равно бросишь этот роковой взгляд.       «Даже если я проклял его, что вы мне сделаете? Это между мной и им. Ему не нужно было изгонять меня».       Кто была та ведьма, которая смутила самого короля фей? Самосбывающееся пророчество. Боль отвергнутого ребенка, вросшая в корни земли, сила, обретенная через нелюбовь и кромешное отчаяние. Искаженная, кошмарная, уродливая, могущественная как само разрушение. Хаос. Ему трудно колдовать, если это усилие направлено на что-то хорошее. Замок Доль, в чьи камни заложена оберонова магия, не восстанавливается и вот-вот будет разрушен только потому, что Орфей хочет его падения. Желание крепче любого проклятья. Он боится заколдовать несчастного лодочника как следует, дабы не оставить от его рассудка пепелище.       Если Орфей скажет «умри», я умру, подумал Антарес с такой же ясностью, как будто слова были написаны молнией поперек неба.       Но он продолжал молчать, отвернувшись и глядя куда-то вдаль, в кипящий предгрозовой хаос.       - Я ведь уже извинился, - вздохнул Антарес, - за свои подозрения о том, что ты проклял Оберона.       - Просто прекрати это повторять.       - Мне было бы намного легче, если бы ты распек меня за мой длинный язык! Кричал на меня!       - Я не хочу, чтобы тебе было легче, - сухо отозвался Орфей, - ты заслуживаешь наказание.       - Так накажи меня! Только не смотри на меня так! Не смотри мимо меня или сквозь меня!       - Ты уже наказан.       - Это все, на что способна твоя фантазия? Просто молчать с видом самой обиженной королевской особы в мире? Кстати, верни мне мое ожерелье, чтобы я мог надеть его и терпеть тебя дальше!       - Вот такая убогая у меня фантазия. Не верну, и вообще, тебе не обязательно меня терпеть. Можешь уходить, охотники тебя теперь не тронут. Они ведь не знают, что мы поссорились. Никто больше не придет за тобой, потому что никто не хочет, чтобы его кости обглодал морской народ или тролли с пустошей. Или я, - с ледяной усмешкой закончил Орфей. Зубов у него, и правда, многовато для человека, с тоской решил Антарес. И все они такие острые.       - Я с тобой не ссорился!       - Ты просто меня использовал.       - Ты не был против, и делал то же самое!       - Это другое.       - Ну да, разумеется! Ты и этого лодочника используешь, ты хоть платишь ему за его работу?       - Он живет уже двести сорок девять лет, - хмыкнул Орфей, - по-моему, это хорошая плата всего лишь за то, что раз в двадцать-тридцать лет он возит меня куда-нибудь.       - А ты подумал о его семье? Все, кого он любил, за двести пятьдесят лет померли, и так не один раз! Это просто ужасная плата! Как он еще не повредился в уме?       - Об этом я не подумал. Пожалуй, на этот раз я заплачу ему золотом и позволю умереть с миром.       - Эй, я не то имел в виду! – Антарес, чувствуя, что только что приговорил ни в чем не повинного лодочника, схватился за голову, - пусть этот человек живет себе дальше!       - Он не сможет жить дальше без моей магии, его срок давно вышел. И, раз ты говоришь, что жестоко с моей стороны его так эксплуатировать, пожалуй, я соглашусь с тобой. Я бы не хотел пережить дорогих мне людей, это звучит очень грустно.       Под мерный плеск весел и бормотание о благословенном проклятом месте лодка подошла к мысу. Орфей опустил в карман заколдованного человека несколько золотых монеток, и выпрыгнул за борт, оказываясь по колено в воде. Он окинул Антареса коротким странным взглядом, и, ничего больше не сказав, направился по тропинке наверх, в Доль. Над его головой громоздились камни, а еще выше – чернели тучи. В полном безмолвии небо распорола слепящая белая молния, а затем, спустя несколько долгих минут, грохнуло так, что заложило уши.       - То есть, ты меня выгоняешь? – крикнул Антарес ему вслед, шустро вытаскивая из отчаливающей лодки рюкзак, - вот так просто? И иди я, куда глаза глядят, на ночь глядя, в шторм, который ты же и устроил своим плохим настроением? Так значит, да? Я любил тебя, между прочим! А не просто терпел твой скверный характер! И даже когда я одолжил тебе денег, и накинул небольшой процент за то, что ты пропал на пару сотен лет, и не смог вовремя отдать, я все равно был твоим другом!       - Никто тебя не выгоняет. Заткнись, наконец, и добро пожаловать обратно в Доль, если хочешь! Тебе еще всю ночь работать, если шторм всех не распугает, - обернувшись на возмущенные крики, улыбнулся Орфей. Он все еще выглядел хмурым, но не очень, - то, что я с тобой ссорюсь, не значит, что я желаю тебе зла. Я только пытаюсь донести в подходящей форме, что именно мне не нравится. Ты до сих пор не превращен в жабу и вообще, я сказал тебе словами через рот, хотя это и было сложно эмоционально... Ооо, те проценты, спасибо, что напомнил! Пожалуй, буду брать с тебя плату за услуги мага-телохранителя, раз уж аренду ты отрабатываешь Провожающим. Что скажешь насчет десяти золотых в неделю? Не слишком дешево для принца? – его голос сочился ядом, - за эту неделю возьму твое проклятое ожерелье, так уж и быть. Оно мне нравится.       - Десять золотых в неделю? Пусть лучше те охотники убьют меня! – красноречиво всплеснул руками Антарес, с явным облегчением догоняя Орфея на узкой, извилистой тропинке.       Перед тем, как подниматься дальше, повинуясь наитию, Антарес обернулся и кинул взгляд на лодку: она покачивалась на волнах без всякого управления. Сгорбленный, похожий на куль с тряпьем, на грязную ветошь, в ней сидел дряхлый столетний старик с длинной, седой жидкой бородой, закрывающей дно лодки. Он продолжал стареть, а затем начал разлагаться, гротескно изменяясь, пока через несколько минут не рассыпался в прах.       - Обязательно было так делать… мог бы спросить у него, какую плату он хочет, - пробурчал Антарес себе под нос, увидев участь несчастного. Но, с другой стороны, хорошо, что Орфей сорвался не на нем. Это воодушевляло.       Замок возвышался над ними беспорядочным нагромождением полуразрушенных черных башен. В предгрозовом освещении они казались вытянутой к небу когтистой лапой чудовища: древние, зловещие, изломанные. Доль не имел единой формы, словно его строители делали свою работу в лихорадке, терпя высокую температуру и мучительный бред, когда реальность искажается, как на полотнах сюрреалистов. В очертаниях замка не было ничего правильного, и если долго смотреть на него, дольше минуты, то начинала кружиться голова и болеть глаза. Когда-то давно Доль был порождением магии Оберона, прекрасным и совершенным творением. То время прошло, теперь он выглядел как проклятье.       Орфей коснулся позеленевшей медной ручки, но дверь открывать не стал, замер, а потом отступил на несколько шагов:       - Что за дерьмо? Я не могу войти! - он обернулся к Антаресу в изумлении, затем еще раз шагнул к двери, и тут же снова отошел назад, словно что-то его оттолкнуло, в этот раз он не успел даже взяться за ручку.       - Как такое возможно? Это ведь твой замок!       - Кто-то использовал на двери обереги от фей. Крайне мощные чары, таких я не видел уже лет пятьдесят… или даже больше… это же… - Орфей пораженно замолчал, попятившись еще на два шага.       Антарес поспешно бросился к двери, его пальцы практически коснулись ручки, как вдруг нечто оттолкнуло его так, что он свалился на песчаную почву спиной вперед. Мир перевернулся, башни замка тошнотворно поменяли свое положение в грозовом небе, нависая сверху и протягивая к нему черную пятерню.       - Я только хотел сказать, чтобы ты ее не тро… - начал было Орфей, и тут услышал ужасный грохот, словно сам дьявол бил в огромные барабаны прямо в его голове. Дверь медленно приоткрылась, совсем немного, и оттуда полился этот атональный, омерзительный звук, вклинивающийся в его пульс, заставляющий сердце биться так, что становилось больно. Боль расколола ему виски как молния. Орфей, сам не понимая, что с ним происходит, упал на колени, зажимая уши и бессмысленно хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Из-под его белых пальцев, прижатых к ушам, потекла тонкая алая струйка. Глаза пошли в закат, а потом он завалился на бок и больше не двигался.       Антарес тоже слышал этот звук. Но, в отличие от бедняги Орфея, сумел разобрать, что именно он слышит.       Святые церковные колокола.       Мелодия не такая, как сейчас, хотя и та, которая могла прозвучать сейчас, была весьма неприятна для фей. А это… это пришло из глубины веков и казалось кошмарным оружием армагеддона, трубами мстительных ангелов, раскаленная медь которых сияет как солнце. Орфей… Орфей не двигался… Антарес попытался подняться, и ему это удалось. Слава богам, он полуфейри! Но кто? Кто это сделал и как им от него спастись?       Орфей не двигался, лежал белее снега, лицо осунулось, глаза закрылись, из-под век просвечивает лиловое пламя: он в агонии? Просто отключился? Нужно какое-то оружие… но какое поможет против мага, который завалил Орфея? Флейта? Получится ли у него сыграть на флейте Оберона? Нет, плохая идея, флейта богини может разрезать рот и горло недостойному.       И все же Антарес, упав на колени, быстро провел рукой по карману джинсов неподвижного Орфея, нащупывая там очертания флейты. Но вытащить ее он не успел: дверь распахнулась.       - Убери от него руки, и держи их так, чтобы я их видела, - на него смотрел арбалет, заряженный железным болтом. Его держала смуглая, высокая и золотоволосая девушка, одетая в легкое бледно-лиловое платье туристки. Открытые плечи, низкий вырез, узкие лямки врезаются в загорелую дочерна кожу, покрытую сложной вязью белой татуировки. Антарес знал эти символы: магия, которую использовал только один клан охотников на фей, самый старый, самый могущественный. Их род восходит прямиком к Мерлину. Все они волшебники, и все ненавидят фей. От нее словно исходил слепящий свет, не позволяющий увидеть детали, черты лица.       И все же он узнал эту магию, эту силу. Ничего хуже просто не придумаешь. Но неужели его считают таким опасным?       - Просперо… - прошептал он, криво усмехаясь, - они наняли саму Просперо из рода Мерлина, чтобы убить меня. Я польщен.       Проклятые колокола все звучали, убивая Орфея, если он был еще жив. Фейри не выносят звук святых колоколов, особенно тех, что играют мелодию из старых, очень старых времен, когда люди хорошо умели расправляться с волшебным народом.       - Не тебя. Его.       Она мотнула головой в сторону распростертого на песке Орфея. В мрачном, синеватом предгрозовом свете, под низким свинцовым небом он выглядел мертвым. Его профиль заострился, черные кудри рассыпались в беспорядке. Кажется, он не дышал.       Антарес медленно убрал дрожащие руки. На одну из них упала теплая алая капля. Голова разламывалась, перед глазами все двоилось. Как же больно… как же это заткнуть? Замолчи, заткнись, пожалуйста! Он ведь почти успел, нащупал флейту в кармане, богиня непременно помогла бы ему в час гибели!       - Уже не очень польщен, но вообще-то за меня тоже назначена награда, - пробормотал Антарес просто, чтобы что-то сказать. Просперо прицелилась с холодной усмешкой и шагнула ближе. Если она выстрелит с такого расстояния, то неминуемо попадет в сердце, попадет, куда захочет. Арбалетный болт исписан слабо светящимися рунами. Плохо. Ее глаза, сузившиеся, безжалостные, смотрели прямо на Антареса, и это были глаза самой смерти. Она намеревалась его пристрелить прямо тут, не вступая в дальнейшие разговоры.       Антарес хотел зажмуриться и ждать, пока его долгая, очень долгая жизнь начнет мелькать перед глазами, но тут… Просперо запнулась! Одна из ног, обутых в серебристые сандалии-гладиаторы, зацепилась за порог замка Доль, и девушка полетела на землю, издав придушенный вопль ярости. Разумеется, она промазала, болт воткнулся в песок, но Просперо удержала в руках арбалет. Зато ее телефон, на котором был записан колокольный звон, вылетел из ее кармана. Антарес с мстительной улыбкой наступил на него, ломая пополам гибкий экран.       Стало тихо. Так тихо, что у него звенело в ушах, а может, это все из-за проклятых колоколов. - Дай угадаю: кто-то из принцев фейри бросил в тебя гнилым яблоком, да, Просперо? Или сам Доль поставил тебе подножку, - Антарес оказался возле девушки и наступил теперь уже на ее запястье, заставляя взвыть от боли и выпустить арбалет, а затем злым пинком отправил его в пропасть, которая разверзалась всего лишь в нескольких шагах от замковой стены.       - Если ты убила его… если Орфей мертв, ты заплатишь за это, - процедил он. На ней было столько слоев заклинаний… прикоснешься дольше, чем на пару секунд — урон, попытаешься заколдовать — снова урон. Что же ему делать? У него слишком мало времени! Флейта, точно. Надо достать флейту. Антарес метнулся к Орфею, он уже намеревался выхватить флейту, когда его взгляд упал на открытую шею, на широкие золотые пластины проклятого ожерелья с рельефными, тонко исполненными скарабеями. Глаза расширились. Гениальная идея осенила его. Расстегнув замок, Антарес снял украшение с шеи Орфея.       Ожерелье, которое заставляет любить то, что презираешь.       Повернувшись к Просперо, уже поднимающейся на ноги, он швырнул украшение в нее, и оно, не без помощи волшебства, разумеется, обхватило шею девушки.       Раздался щелчок замка.       Стоя на коленях, Просперо вскинула руки, слепыми, неуверенными движениями водя пальцами по ожерелью, но замок на нем исчез. То, что не могло удержаться на шее принца фейри, отлично держалось на человеке. Глаза у нее сделались отрешенными, растерянными, как у ребенка, который внезапно обнаружил себя в одиночестве на едва различимой тропинке в глухом лесу, и закат уже совсем близко, солнце бросает на замшелые, искривленные стволы деревьев последние золотые лучи.       Должно быть, Просперо было очень страшно. Доли секунды, пока она еще понимала, что именно с ней случилось. А затем магия ожерелья начала разворачиваться.       Все проклятые вещицы из страны фей сокрушают разум, не стоит надевать их, если не хочешь оказаться погруженным в кошмарную дрему навеки, оказаться в вымышленном королевстве, откуда нет ни одной дороги, ведущей обратно, и даже ветер не знает, как приходит туда и как уходит, когда перестает дуть.       Нервно дрожа, Антарес опустился на землю рядом с Орфеем, склонился, слушая сердце и капая ему на футболку кровью. Так это у него из носа? Он весь перемазался... Но, кажется, Орфей едва заметно дышал и был жив. Определенно, жив, хотя его магия и казалась травой, примятой жестокой бурей.