Я не буду ее есть

      – Что здесь произошло? – Антарес подпрыгнул на месте и выронил золотую вилку, которую как раз пытался прикарманить, раз уж хозяин замка все равно мертв или пропал, и тут за его спиной раздался до боли знакомый голос Орфея. Очень недовольный голос. Ведь Орфей отлично видел, как вилка выпала из руки его друга.       – Стоило мне умереть ненадолго, и ты крадешь у меня? Снова! Если бы я был правителем Фаерии, я бы выбросил тебя на пустоши, Антарес.       – Ты живой? – воскликнул полуфейри, бросаясь к дивану, возле которого сидел Орфей. Он выглядел усталым, заострившиеся черты еще несли зловещую смертную печать, но глаза смотрели прямо и прояснившийся взгляд обрел прежнюю тяжесть. В кулаке – флейта Оберона. Только что она валялась на диване, но теперь ее там не было. Как не было и тела Просперо на полу, только лежали ножи и вилки, брошенные в ведьму злой волей самого замка Доль.       Просперо была рядом с Орфеем. Полулежала в его объятиях обнаженная, в проклятом ожерелье на шее. Антарес смущенно отвел взгляд. Конечно, если она живая, в этом нет ничего такого, а что, если она все еще мертвая? Его друг раньше не проявлял подобных вкусов, дохлых людей он вроде бы просто ел. Не делал с ними ничего противоестественного. Ведь нет же?       – Она тоже живая. Но ее платье было порождением чужой магии, которая развеялась при переходе сюда... Это долгая история. Мы попали на пир Оберона.       Орфей и сам был одет совсем не так, как когда исчез из Доль – вместо рубашки черный, отделанный золотом корсет под грудь, заканчивающийся у нижних ребер и оставляющий торс обнаженным. Прядка встрепанных черных локонов, прилипшая к шее, твердая линия плеч, штрих теней возле ключиц, молочная белизна нагой кожи, как будто Орфей никогда не знал, что такое солнце.       – Это все объясняет... – пробормотал Антарес, взяв с дивана плед и неловко накинув его на Просперо. Скрыл дразнящие плитки проклятого ожерелья, золотые каффы на изящных запястьях, смуглый шелк кожи, оттененной белыми линиями ритуальной татуировки, тонкий росчерк ключиц, аккуратные полные груди, нежные розовые соски. Рука Орфея с черными заостренными ногтями казалась такой бледной на ее плече.       – Я не трогал ее! – возмутился Орфей, как будто его в чем-то вербально обвинили. Но, видимо, ощутил двусмысленность ситуации, медленно убрал руку. Еще и это злосчастное украшение до сих пор было на шее ведьмы. М-да, наверное, его репутации придется пережить появление еще одного пятна. Смыть такое будет сложно, проще убить Антареса или проклясть так, чтобы не мог ничего никому разболтать.       – Это не то, чем кажется. Обещаю все рассказать, если сделаешь кофе, – после некоторых колебаний произнес Орфей. Возможно, у него получится все объяснить.       – Окей! Жажду услышать эту офигительную историю!       Антарес скрылся в кухне, а Орфей, не выпуская флейту из рук, кое-как замотал Просперо в плед и положил на диван, сам вновь садясь рядом, прямо на пол. Смотрел он только на флейту. Она не потерялась. Все было в порядке, и, кажется, они и правда живы. Вскоре перед ним появилась чашка растворимого кофе, который Антарес нашел на кухне и залил кипятком.       – Ты обещал рассказать, но только хлебаешь и молчишь, – донеслось до Орфея спустя некоторое время. Сложно было сказать, сколько именно его прошло.       – У меня стресс, пойми, – с мольбой и неизбывной печалью в надломленном голосе ответил Орфей, – я был на пиру Оберона.       – Ты уже это говорил. Но разве ты не умер? И она, между прочим, тоже. Я сам видел, как она умерла. И как ты... – Антарес не договорил.       – И мы попали на пир Оберона, – мрачно закончил Орфей за него, снова утыкаясь в чашку с кофе.       – Чел, я знаю, что эти пиры ужасны, что девяносто процентов из них – это оргии под тяжелой наркотой типа сливок, а десять процентов – каннибальские пирушки, переходящие в оргии под сливками, но если ты и будешь так сидеть, ничего не говоря, как я узнаю смачные подробности? – всплеснул руками Антарес.       – Очевидно, что никак. Ничего не было. Это была скромная вечеринка, все даже были одеты, когда я сваливал. Ну, кроме нее. Ее платье наколдовал Оберон, а когда мы покинули тот манямирок, оно развеялось. И я сейчас не в том состоянии, чтобы наколдовать ей новое, потому что воскрес десять минут назад, я даже свою одежду не могу превратить во что-то пристойное... и кажется, я сам ее так и заколдовал, иначе она бы тоже расколдовалась, – Орфей отхлебнул последний глоток, чувствуя, что жажда до сих пор мучит его, – это просто отвратительный человеческий напиток. Можешь сделать еще один, только покрепче? И наколдуй ей что-нибудь... типа платья.       – С какой радости я буду это делать? Она наш враг! Почему ты вообще воскресил ее? Скормили бы ее троллям, как и остальных, – с явной неприязнью Антарес покосился на Просперо. Когда девушка очнется, отсутствие одежды будет исключительно ее проблемой или проблемой целомудренных глаз Орфея. А вот не нужно было являться сюда с такими дурными намерениями! Теперь будет знать, с кем связалась.       – Каких остальных? Вот проклятье... а это еще кто такие? – так вот почему в замке так странно пахло. Орфей повернул голову и только сейчас увидел сложенные возле ворот трупы. Они уже начали разлагаться, тянуло тяжелым яблочным и ячменным духом, терпкой осенней листвой. Словно совсем рядом разлили дубовые бочки с сидром, или лежала куча гниющей падалицы. Будь это люди, запах был бы намного неприятней. Но все убитые были фейри.       – Они испортили мои ковры, – теперь, когда он принюхался, запах грозился не отлипнуть. Забивал ноздри, сползал в горло сладкой медовухой, оседал на корне языка. Пряная кровь Неблагого двора, пролитая напрасно и уже тронутая тлением, но разве это должно стать проблемой или препятствием для него... она все равно наполнена волшебством, это кровь и плоть прямиком из Фаерии, согретая ее солнцем, вскормленная ее плодами, напоенная родниковой водой. Орфей сжал губы и отвернулся, сделав над собой усилие. Где там Антарес с еще одной порцией человеческого напитка? Перебить аромат крови могло только что-то вроде этого.       Отдав новую кружку с кофе, Антарес напряженно следил за тем, как Орфей изменился в лице, но тот не прибавил «а еще я голоден». Просто молча сделал крупный глоток.       – Их послали по твою душу Мордред и Моргана. Как и Просперо. Они тоже думают, что ты проклял Оберона.       – Это плохо.       – Да уж, не то слово.       – В замке становится слишком людно. В сезон он и так похож на проходной двор, но сейчас особенно. Ужасно бесит.       – Теперь за нас обоих назначена награда. Но за тебя наверняка больше, меня прихлопнут просто на сдачу, – завистливо вздохнул Антарес, вот только почему-то Орфея это мало могло утешить, – может, двинем в Фаерию? Воскресим эту, как ее там? Дольблатанну.       – Белладонну.       – Не важно. Ты же воскресил себя и Просперо. Кстати, ты так и не ответил, зачем ее-то?! Неужели у вас реально что-то было?       – Я просто хотел насолить Оберону. Воскресил ее, чтобы она ему не досталась. Мне она нужна, как рябиновый кол в сердце.       – А, тогда понятно. Ты сделал много всякого в пику своему родителю.       – Как и все мы, Антарес. Как и все мы.       – Никакого осуждения! – замахал руками Антарес.       – Почему бы нам для начала тут не прибраться? Они уже воняют. А потом решим, что делать с Просперо.       – Убей ее обратно, да и дело с концом.       – Ты же хотел воскресить Белладонну. Давай узнаем, сколько в ней осталось человеческого после того, как отработала флейта.       – Совершенно не интересно. Ты мог бы ее съесть и не смотреть взглядом несытого упыря на меня!       – Ты злой, – усмехнулся Орфей, – как я могу убить и съесть беззащитную девушку? Очнется, сниму с нее ожерелье, проверю магией, и вышвырну вон из Доль.       – Она же пришла тебя убить! И ей это удалось! Ты был мертв!       – У нее ведь больше нет того колокольного звона?       – Нет. Я сломал ее телефон. И сбросил арбалет со скалы.       – Видишь, все в порядке.        Антарес закатил глаза.       – Это ты убил ее в прошлый раз? – поинтересовался Орфей, – как тебе это удалось?       – Ее убил Доль.       – Доль?       – Ну да, я ему приказал и он послушался...       – Ты приказал замку, и он послушался? – темные брови принца скептически изломились, – ты точно не перегрелся? Доль не слушается никого, кроме меня.       – Но ты умер, эта ведьма тебя убила! Я был в ярости, и замок каким–то образом послушался. Может, он просто хотел того же самого, – Антарес покосился на ножи и вилки, до сих пор валяющиеся на полу там, где погибла Просперо.       – Бросил в нее вилками и ножами. Содрал всю защиту. – И ожерелье на нее тоже Доль нацепил? Мне кажется, этот замок слишком распоясался и стал очень уж самостоятельным. Моя смерть не повод творить всякую лютую дичь, и кидаться столовым набором в гостей, пусть и незваных.       – Ожерелье на нее нацепил я, – приосанился Антарес, – между прочим, это неплохо сработало. Она планировала перестрелять нас как куропаток, ты валялся в отключке, моя магия не пробила бы ее барьеры... – Гениально, – усмехнулся Орфей, – значит, ты нацепил на нее проклятое ожерелье, сняв его с шеи принца фейри, а затем приказал замку этого принца и тот послушался. Кто ты такой вообще, Антарес? Твоя матушка точно была человеком?       – У моей матушки в саду были самые сладкие яблоки, это факт, но она была человеком. Может, мне помогла богиня! Изначально я планировал сыграть на твоей флейте и прикончить Просперо этой музыкой. Ответочка!       – Скажи спасибо, что этого не сделал, – пробормотал Орфей. Он вспомнил лицо Оберона, измененное болью. Кровь на его губах, стекает по шее, пропитывает прозрачную черную сетку того, что король называл одеждой, – вероятно, это была бы последняя мелодия, которую тебе довелось бы сыграть. Флейту строго запрещено использовать во зло. Но, кажется, богиня и впрямь была к нам благосклонна. А теперь мне нужно отправить наших мертвых гостей на пустоши. Тролли будут рады фейскому мясу на ужин. Пусть и не очень свежему. Может, расскажут нам что-нибудь интересное о том, что происходит в волшебной стране... про Моргану и Мордреда, например.       – Я не останусь там ужинать даже ради того, чтобы услышать актуальные сплетни.       – Тебя никто и не заставляет, – остро взглянул на Антареса Орфей, – займешься гостями и присмотришь за Просперо, а я пойду, поужинаю с троллями. Я голоден, Антарес. Вот это и прозвучало вслух. Антарес поежился.       – А если сюда явятся убийцы, пока тебя не будет?       – Скажешь им, чтобы были столь любезны, подождать своей очереди. Прикажешь Доль разобраться с ними. Забьешь их до смерти сковородкой, типа того.       – Эй! – возмутился блондин, – а если Доль меня не послушается?       – Послушается. Я так думаю. Я прикажу ему и предприму кое-какие меры для нашей защиты. Ну, бывай. Пока мы тут болтаем, еда портится. Ходи осторожно, Доль изменится.       Ковер, на котором лежали тела, медленно поднялся в воздух и попланировал к одному из слабоосвещенных боковых коридоров. Махнув рукой Антаресу на прощанье, Орфей направился вслед за ним. Вскоре процессия скрылась за поворотом. Остался только кровавый след на полу, пахнущий гнилыми яблоками и незнакомыми пряностями.