Поздний завтрак

      Блум… блум… блум… какой-то звук, идущий сквозь толщу воды или времени, словно раздающийся на границе сновидения, когда ты еще не до конца осознаешь, в котором из миров блуждает твое спутанное дремой сознание. Блум… гигантская доисторическая ящерица хлопает хвостом по толще воды, и эхо разносится далеко в глубину. Поднимаясь, вода наполняет пещеры, заставляя их обитателей бежать в страхе: панцирное донное чудовище все ближе, оно сумеет пробраться, когда уровень воды окажется достаточно высоко. Блум… его движения неторопливы, покачивающиеся водоросли, вода в легких утопленника, мерные удары волны о корабельный борт.       Прочна ли сегодня твоя лодка, старый рассказчик историй? Пройдет ли она возле мыса Недоброй надежды, откуда, говорят, от Бельтайна до Самайна можно попасть в королевство фей, когда флейта Оберона открывает границу между двумя мирами. Блум… что, если это будет твоя последняя сказка? Жертвенный обсидиановый нож мертвой принцессы вскрывает чье-то горло, а тело отправляется в гору таких же неподвижных тел, и костер уже третий день горит до небес, но волшебство все не желает сплетаться в единое полотно, что–то противится ему, что-то чудовищное и сильное. Бурая лисья шерстка, забрызганная кровью, пахнущая медью, железом и звездами. Под полной луной, в тени древних искривленных деревьев, лис все копает, отбрасывая землю лапками, а затем поднимает перепачканную в земле оскаленную морду к небесам и хрипло, надсадно лает.       За окнами Доль проплывают огромные, зубастые, покрытые заросшим илом панцирем девонские рыбы, и свет становится бутылочно-зеленым. Их розовые жабры открываются и закрываются, пропуская воду, а ротовые щупальца шевелятся, развеваясь.       Плам! Удар огромным хвостом в окно, случайный, но стекла задрожали и тут же покрылись паутиной трещин. Вот-вот рассыплются, устав держать тысячетонный океан за ними, и куда тогда ему бежать? Эхо зазвучало в воде, ударяя ему в уши, во все тело, как медные колокола.       Исполинская рыбина развернулась, открывая и закрывая зубастый рот.       Где король, спросила она на языке старой Фаерии.       Кто короновал его?       Море хочет говорить с королем, потому что мы не знаем, где он.       Уродливая, с выпученными белесыми глазами, с двумя рядами конических акульих зубов, рыба все приближалась, пока не ударила в окно снова, разбивая его, и вода хлынула внутрь, в комнату, неся с собой синий свет, сырость и холод из самой глубины глубин.       Антарес медленно открыл глаза. Сердце бешено билось, на коже – холодный пот. Говорят, ты просыпаешься в тот момент, когда во сне умираешь. Черные шелковые простыни смяты, одеяло сползло, а сам он едва ли понимал, где находится. Высоченные потолки, шум морских волн, и отдаленные скорбные крики чаек. Он же в Доль. Точно, он в Доль, только у Орфея в каждом шкафу такие простыни. Как будто однажды возле его замка перевернулся грузовик с траурным шелком. Иногда они были даже расшиты золотом, но не в этот раз.       Блондин потянулся, поскреб лохматую голову, и, не открывая глаз, спустил ноги на пол, поджимая пальцы и готовясь встретить ледяной холод плит. Он всегда промахивался мимо ковра, или это ковер уползал от него всякий раз, словно не желая, чтобы недостойные ноги на него наступали. То же касалось и скользких простыней, но с этим Антарес уже как-то примирился. Ко всему можно привыкнуть, даже к шелковым простыням.       Блум… ноги с размаху опустились в теплую воду, с плеском коснулись дна и Антарес тут же подпрыгнул, словно кот, которого внезапно окунули, и мгновенно оказался обратно на постели с ногами.       – Какого…       Комната была подтоплена. По воде лениво плавали его кроксы и его шорты, которые отнесло еще дальше от кровати, когда он потревожил неожиданное озеро. С мерным плеском вода ударилась о стену, лизнула шкаф, покачала опрокинутые стулья. Ее уровень примерно по колено, может, чуть выше. Но откуда здесь взяться воде? Это же третий этаж замка! Почти как в его сне, только во сне вода была за окнами, а не внутри. Может, он еще не до конца проснулся? Антарес аккуратно протянул босую ногу, свесил ее с кровати и пощупал воду еще раз кончиками пальцев. Ай, мокрая!       – Орфей! – заорал он изо всех сил, – какого хрена происходит? Доль затопило! Ты слышишь?       Разумеется, Орфей его не слышал. Или сделал вид, что не слышит, ведь когда ему было надо, он слышал все. Наверное, дрыхнет. Солнце светит так, словно сейчас часа четыре дня, кромешная рань для любого фейри Неблагого двора. Вдобавок, вчера Орфей был пьян, как пикси, упавший в бочку с элем. Похоже, придется разбираться с этим самому, если в замке прорвало водопровод или типа того… будет сложно найти, где именно это случилось, он ведь такой огромный и старый, а еще Орфей запретил ходить по нему, да и не везде можно ходить, только по части комнат, а что, если прорвало где-то в той части, куда ходить нельзя? Разве в замке вообще был водопровод?       Кажется, нет. Он ведь просто чертовски старый.       Вроде бы, вода не выглядела особенно опасной. В солнечном свете поблескивали спинки маленьких ярких рыбок, и эти рыбки определенно не были пресноводными...  а некоторые – даже современными, но никаких мегалодонов и прочих реликтовых чудищ, разве что, медузы, похожие на лениво пульсирующие полиэтиленовые пакеты… Сунув палец в воду, Антарес затем лизнул его, пробуя вкус, и заранее зная результат исследования.       – Соленая!       Все-таки не водопровод.       Лениво шевеля плавниками и жабрами, рыбы собирались возле его постели, то ли признав в нем своего лидера, то ли надеясь чем-нибудь поживиться. Только бы не им. Вдруг это пираньи? Маленькие доисторические пираньи, и когда он слезет, они сожрут его. Уровень воды постепенно поднимался: еще немного, и она доберется до кровати, стоящей на каменном подиуме в нише.       Антарес снова аккуратно опустил ногу в воду, и рыбки тут же набросились на нее, легонько пощипывая. Хихикнув, он сунул в воду и вторую ногу, и какое–то время они так же ласково покусывали его пятки, отшелушивая ороговевшую кожу как в спа, а затем блондин все же осторожно слез, и побрел к шкафу, где нашел сухую футболку и шорты. Вода поднялась до второй полки, испортив все, что лежало ниже, и Антарес с досадой цокнул языком: там был склад его одиноких ношеных носков, которые, наверное, теперь никогда уже не найдут свою пару.       Сопровождаемый рыбами, кое-как переставляя ноги и стараясь не наступить на морскую звезду или медузу, он собрал в рюкзак прихваченные в Доль безделушки, некоторые свои вещи и артефакты, и направился к выходу, но уже у дверей сообразил: а что, если там воды еще больше? Они как–то странно выгнуты, словно их давит чудовищная тяжесть… В таком случае их лучше не открывать, ведь его просто затопит и будет, как в том сне… может, там те жуткие рыбы и циклопические первобытные кальмары? О, нет, кальмаров он любил только в виде стружки или колечек к пиву, и совсем не хотел быть сожранным мегалодоном, или что это там такое было. Резко изменив курс, Антарес подобрался к окну и выглянул: снаружи замка воды не было, точнее, была, но примерно в сотне метров внизу, под скалой, билась о ее подножье с пенными брызгами. Высоковато, чтобы нырять, конечно, но очень подходит, чтобы взбодриться с утра. Кожа пошла колкими мурашками.       – Орфей! – снова крикнул он без особой надежды. Придется выбираться самому.       Створку заело, но Антарес сумел распахнуть ее, и вылез на широкий подоконник, пошатываясь, потной дрожащей рукой сжимая рюкзак за лямку. Порыв ветра встрепал ему волосы, а яркий солнечный свет инстинктивно заставил зажмуриться, прижаться спиной к проему. А что, если Просперо съели эти рыбы? Или она утонула? Или Орфея съели рыбы? Да нет, быть не может. Глупо иметь крылья и при этом бояться высоты. Очень глупо. Антарес разжмурил один глаз, чтобы увидеть, как вдалеке, очень далеко, игрушечная белая волна разбивается о скалу, оставляя на ней каемку пены. Теперь блондину казалось, что тут все триста метров, а не сотня. Высота Доль могла меняться, так что…       – Лунная призма, дай мне силы! Ты сможешь, это совсем не страшно, тут невысоко, Антарес, дыши, твои крылья тебя вынесут отсюда, не успеешь огляну… АААА! – в момент самомотивации дубовые двери за его спиной с оглушительным треском сломались, лопаясь, и вода хлынула в комнату, круша все на своем пути. Сорвавшись с окна, Антарес полетел вниз камнем, и только у самой морской поверхности расправил крылья, взлетая, и ругаясь, на чем свет стоит. Рюкзак он уронил, и бесценные вещички, в основном золотые и тяжелые, тут же пошли на дно.       Из окна его комнаты по стене замка беспрепятственно текла вода.       – Ну, все, это уже переходит всякие границы! – расстроенный, возмущенный, забрызганный неспокойными высокими волнами, Антарес попытался нащупать рюкзак с помощью чар, но тот ушел под воду слишком глубоко. Решив так просто не сдаваться, блондин несколько раз нырнул там, где, как ему казалось, утонули его вещи. Ничего. И снова ничего! Вся надежда на сирен, вдруг их получится уговорить помочь с помощью пары килограммов роллов? Или попросить ведьму, пусть посмотрит в хрустальный шар и скажет, где именно лежит на дне его несчастный рюкзак.        Уже на подлете к замку Антарес заметил Просперо: ведьма распахнула ворота Доль и оттуда тоже текла вода. Сама она стояла в дверях с чашкой кофе, причесанная, с аккуратно наложенным макияжем, и даже магическая татуировка на загорелой коже радужно переливалась заново вложенной силой.       – Где Орфей? – спросили они практически одновременно.       – О, все ясно… – иронически ухмыльнулась ведьма, отхлебнув кофе.       – Да, как всегда, – вздохнул Антарес, складывая руки на груди и убирая зеленые стрекозиные крылья, на которые девушка демонстративно старалась не смотреть с любопытством.       – Обычно полуфейри не летают, – не удержалась она, – это ведь он дал тебе крылья?       – Нет, не он! – мгновенно вспылил Антарес, – чуть что, сразу он! Неужели у меня у самого не может быть крыльев?       – Может, разумеется. Просто это редко случается.       – Я уникальный! – заявил Антарес.       – О, да, еще какой, единственный сын принца Орфея, пусть и приемный. Но в тебе просто дохрена его магии.       – Как и в тебе, женщина, – не остался в долгу Антарес, – и я думал, ты знаешь, где он, вы так мило вчера ворковали…и ты так пялилась на него, как будто хотела откусить кусочек!       – Вчера? Я не уверена, что прошла всего одна ночь… Видишь эти деревья и кусты? Когда я входила в замок, они были другой формы. И, готова поклясться, сейчас середина октября, а должно быть самое его начало.       – Так, стоп… – Антарес изо всех сил вгляделся в растительность вокруг Доль, но ничего такого не заметил. На первый взгляд. А потом он посмотрел, как смотрят фейри Благого двора, и увидел, что все без исключения деревья нарастили по одному годичному кольцу на своих стволах. Листва на них была алой, розовой и золотой, они напоминали драгоценности, закат, пожар. Разве здесь, в мире людей, они когда-либо были такими? Он вспомнил Кромлех–холл, прекрасный Кромлех-холл, который слился с Фаерией, когда смеющиеся придворные королевы Мэб станцевали там волшебный танец, и Оберон играл им, не на флейте богини, но грань между мирами все равно стерлась. Возможно, в то время богиня еще любила его, немножечко.       – Орфей что-то сделал со временем в Доль, – хмуро произнес Антарес, – кажется, прошло не несколько часов или даже недель. Деревья говорят мне, что миновал год. И мне кажется... да нет, бред какой-то.       Он пока решил не делиться с Просперо всеми своими наблюдениями. Кое-какие из них требовали проверки и срочного разговора с Орфеем. ОЧЕНЬ срочного. А тот, как назло, куда-то подевался.       – Ты разговариваешь с растениями, Леголас?       – Не словами, конечно.       – Уверен, что всего год прошел? Не хотелось бы мне выйти за порог и превратиться в пыль.       – Уверен. Можешь выходить, и катиться на все четыре стороны, кстати!       – Не могу, пока не увижусь с Орфеем и не разберусь с моей вассальной клятвой, – Просперо выразительно окинула взглядом золотые каффы на своих запястьях, – куда он мог уйти в такой момент? Почему замок затопило? Между прочим, морской водой! Как будто он стоит на самом дне, а не на этой скале.       – Были эпохи, когда Доль действительно стоял на самом дне моря, – припомнил Антарес, – давно, еще Оберон правил.       – Выходит, когда Орфей смешал время, нас начало топить водой из какой-то эры мамонтов и динозавров? О, просто отлично. И мы даже не знаем, откуда и откогда течет, и как это закрыть! Я пробовала приказать замку, он мне не подчиняется!       – Ты пробовала что? – рассмеялся Антарес, – самоуверенности тебе не занимать, конечно. Но Доль никого не слушается. Кстати, еще раньше здесь извергался вулкан, – снова порадовал он познаниями древней истории.       – А хорошие новости будут вообще?       – Пол сегодня мыть не надо, – глубокомысленно изрек блондин. Вода продолжала бежать мимо них, стекая с края скалы. Уже образовался небольшой ручей, но зато в холле замка ее почти не было. Наверное, постепенно она стечет и с верхних этажей, если не через двери, то через выбитые окна. А пока Антарес намеревался сделать себе чашечку кофе и сообразить что-нибудь на завтрак, благо множество морских обитателей валялось прямо на полу, недовольно шлепая хвостами и плавниками.       – Ммм, доисторический судачок, какой упитанный, сладенький! – Антарес прижался щекой к трепещущему круглому боку рыбины, – Просперо, ты знаешь, что эта рыба не менялась и не эволюционировала на протяжении пяти миллионов лет? Может жить в соленой и пресной воде. Судак сразу был создан идеальным! Посмотри, какие у него зубищи. Он прямо как фейри.       – Прямо как фейри, да, вы тоже с зубищами, и совсем не эволюционируете.       – Ты просто завидуешь. Фейри идеальны! А это тунец? Хрен его знает, но выглядит вкусным, сейчас мы тебя пожарим, дружище, и тебя тоже, и тебя… – набрав себе охапку тяжелых, грустных рыбин, блондин с умильным видом отправился на кухню.       – И мне пожарь, Леголас! – крикнула Просперо, – жрать хочется, как будто год не ела!       – Будешь должна! Я уронил свой рюкзак в море, когда летел сюда.       – Сочувствую тебе, но не от всей души, конечно.       – Мне не помешает помощь ведьмы в его поисках! – настаивал Антарес.       – Только если ты поможешь достать мой арбалет оттуда, куда ты его выбросил!       – Зачем он тебе? За год он заржавел и никуда не годится.       – А зачем тебе краденое золото? – сварливо отозвалась Просперо, – украдешь еще, ты ведь фея.       – Это было на лекарства для моей бедной матушки…       – Твоя матушка давно мертва, и мы оба это знаем.       – Ты ужасная и жестокая!       – Да. Особенно, когда голодная!