Незваный гость

      Они сидели на лежаках и уминали роллы с доисторической рыбой, запивая их чаем из пакетиков. Потоп продолжался, мимо текла целая река, мелкая, примерно по колено.       – Слушай, я уже все обыскал, твоего арбалета там нет. Наверное, его кто-то стащил. Целый год ведь прошел!       – Кто мог стащить его с отвесной скалы? Орлы или ящерицы?       – Ну... туристы... – неопределенно протянул Антарес, – знаешь, они везде пролезут.       – Я думала, в Доль стоит щит, отпугивающий всякую нечисть типа пьяных туристов.       – Щит действительно есть, но он работает против того, что можно напугать. От енотов и туристов бесполезен!       – И, правда, на редкость бесполезный щит. И все равно я не представляю, кто мог взять мой арбалет со скалы.       – Дикая охота, – усмехнулся Антарес.       – Ей он зачем?       – Просто так.       Дикую охоту редко возглавлял сам Оберон, чаще всего это были Мордред с Морганой. И обычно они облетали Доль по почтительной дуге, после того, как Орфей, когда был не в настроении, закольцевал время над замком, и заставил их сотню лет болтаться в петле, думая, что прошла всего одна ночь. В земле людей это запомнили как эпоху мира и процветания.       Антарес резко отбросил тарелку с роллами, и они упали прямо в новоявленную реку, где их тут же принялись растаскивать рыбы, совершая акт каннибализма. Просперо, вскочив с лежака, выставила перед собой раскрытые ладони. В воздухе тут же вспыхнули линии, сплетаясь в два щита, прикрывая и саму волшебницу, и Антареса, который, стоя по колено в реке, атаковал: вода взметнулась вверх, мгновенно превращаясь в острое ледяное крошево, вихрем перекрывая обзор. Температура окружающего воздуха упала следом, превращая жаркий октябрьский денек в промозглую горную ночь.       Просперо только удивленно вскинула брови – хотя, чего еще ждать от воспитанника неблагого принца, как не атак ноябрьской погодой? И как только освоил? Поистине, талант.       – Убирайтесь отсюда, пока целы, – таким же ледяным тоном выкрикнул Антарес, держа одну руку на поверхности воды и без слов показывая, что может управлять ею всей, просто пока этого не делает.       – А то что, закидаешь нас рыбой, Антарес? Мы к Орфею, надо поговорить. Заканчивай выеживаться, – из-за ледяной завесы раздался вполне мирный голос, но обманываться этим не стоило. Голос принадлежал одному из опаснейших существ двух миров: со своей свитой сюда явился чародей Физалис.       Верный слуга Мордреда с Морганой.       Ледяное крошево вдруг замерло и засверкало, повиснув в воздухе искрящейся радугой. Среди тающих капелек и, правда, болтались недоумевающие рыбины, которых Антарес прихватил вместе с водой.       Из-за радужной завесы выступили четверо на келпи, похожих на рогатых и зубастых коней с тлеющими, словно алые угли, глазами.       Трое всадников в черных доспехах, и кельпи под ними были черные, а впереди – Физалис, который с их последней встречи лет двести назад стал еще более надменным и слащавым, с неудовольствием отметил Антарес. Одетый в роскошные одежды цвета пепельной розы и золота, как носили Благие фейри, Физалис, тем не менее, не был ни фейри, ни даже полуфейри: мать была человеком, а отец – демон, что во множестве обитают на пустошах возле ворот ада.       Тысячу лет назад мать хотела убить его, и оставила в лесу, одного, чтобы его съели волки, но вместо этого его нашли и воспитали фейри Летнего двора. Но натура Физалиса взяла свое, не было существа более вероломного, кровожадного и бесчестного во всем дворе, королева Мэб устала его терпеть, и навек изгнала из Фаерии. Но, в отличие от всех прочих, Физалис не остался в мире людей, а переселился на пустоши, поближе к владениям своего отца. Там он стал еще злее, больше его ничто не сдерживало.       Говорят, его мать к старости сошла с ума, и все искала своего сына, думая, что он убежал в Фаерию. Она пришла в Доль, и попросила проводить ее в холмы. Орфей открыл ей черные ворота. Он не записал ее имя, потому что не собирался звать ее, и все забыли о ней, как только она перешагнула порог. Все, кроме Физалиса. Ослепшая от слез, со сбитыми до костей ногами, полумертвая, на отчужденных и враждебных пустошах, она все искала своего мальчика, и однажды действительно встретила его. Физалис ехал во главе отряда на демоническом коне, одетый в черную броню, рогатый, совсем взрослый. Он снял шлем, чтобы она могла узнать его, но она все равно его не узнала и хотела пройти мимо.       Тогда Физалис слез с коня, подошел к ней и опустился на одно колено, чтобы она могла посмотреть на него, как тогда, в детстве, сверху вниз. Его лицо было бледным лицом злого демона, он забыл об абрикосовых и золотых цветах благих фейри, губы кривила гримаса, волосы спутались от запекшейся крови и черной вулканической пыли.       Она протянула к нему свои тонкие, иссохшие, узловатые пальцы, взяла его лицо в ладони, и назвала его по имени. Он хотел прошептать ее имя в ответ, но не смог, незнакомый раньше ком стоял у него в горле. Там она и умерла, у него на руках, пока он держал ее в объятиях. Бедняжка необратимо помешалась, пришлось прекратить ее жизнь, но в его сердце не было ненависти к ней, ведь оно было холодным сердцем демона.       Он только понимал, что его чего-то лишили, с самого начала его существования, чего-то очень важного, вот только он не знал, чего.       Так говорят. Антарес предпочитал не думать о Физалисе и его мамочке, а то могло стать слишком грустно, чего этот прислужник адских близнецов не был достоин. Ведь он просто сраный демон, а демоны не знают, что такое любовь, ну в точности как фейри.       – Можешь потом рассказывать, как получил леща тунцом...       Со злонравной улыбкой блондин шевельнул пальцем, и здоровенная рыбина полетела прямо Физалису в физиономию. Чародея спас его скакун: прекрасный белоснежный келпи перехватил рыбу зубастой пастью и с хрустом прожевал, а всадник и бровью не повел, только откинул со лба прядку сочного абрикосового оттенка, градуированного так, чтобы на концах отливать пламенно-алым. Ассиметричную укладку с длинной челкой и выстриженным затылком венчали черные рожки, витые и чуть изогнутые, как рога серны. В ушах Физалиса покачивались алмазные серьги-люстры в форме полумесяцев. Фэшн-катастрофу завершали кольца почти на каждом пальце и золотая цепь, намотанная на горло в несколько рядов.       – Как вы вообще сюда пробрались? – возмутился Антарес, бросая в Физалиса еще одну рыбу. Вдруг его келпи подавится? Но скакун перехватил и эту, только не стал есть, и рыба повисла у него в клыкастой пасти, извиваясь.       – Мы хотим говорить с королем Неблагого двора, – терпеливо произнес Физалис.       – Ну, так говорите, в чем проблема? Насколько я помню, он спит в гробу в замке твоих тупых хозяев, если не помер еще.       – Ты сейчас об отце твоего господина, прояви уважение! Антарес бросил в него еще одной рыбой, и Физалис, не дрогнув в лице, перехватил ее в воздухе, а затем выкинул обратно в реку.       – Ты будешь меня учить манерам? Ты? Вали отсюда, пока Орфей тебя не превратил в сраную пыль! Он в туалет отошел, сейчас вернется, и тогда молись.       Оказывается, у того, чтобы быть вассалом Орфея, есть некоторые преимущества. Например, возможность безнаказанно оскорблять тех, кто давно этого заслуживает.       – Повторяю еще раз, для особо одаренных. Я пришел сюда, чтобы поговорить с королем.       – О каком короле ты все время бредишь?       – Король Оберон. Погоди, ты что, ничего не знаешь? Орфей, и правда, отошел... э... по нужде, или ты мне лжешь?       Антарес набрал воздуху и притворился, что сейчас каак скажет, но знать бы, что сказать. Оберон? Поговорить с королем? Но разве он не помер? То есть спит. Чем больше Физалис рассказывал о своих намерениях, тем менее понятно становилось.       – Оберон – это не имя, не только имя. Это титул. В разное время Обероном звали нескольких разных королей, – снисходительно пояснил Физалис, – когда предыдущий Оберон умирал, его сила переходила одному из старших принцев. Принцу с крыльями короля, но только если этот принц убивал своего отца, и Фаерия короновала его. В противном случае сила распределялась между старшими принцами, и начиналось кровопролитие в борьбе за престол.       – Типа... ты хочешь сказать... Орфей... – Антарес пораженно приоткрыл рот, а затем прикрыл его рукой, словно опасаясь произнести нечто кощунственное.       – Орфей – это Оберон, это я хочу сказать. А еще хочу спросить, кто, ад возьми, короновал его?       – Так вот почему у него эта сила... – пробормотала Просперо. Ужасающая, притягательная, восхитительная, чудовищная сила короля фей. Мед и яд.       – Да, именно поэтому. А теперь, может, прекратите пытаться избить парламентера... рыбой? – Физалис наколдовал себе белый флаг и издевательски помахал им.       Просперо неохотно опустила ладони, снимая и гася щиты, а Антарес вышел из реки, складывая руки на груди.       – Флаг нужно было раньше вывешивать, из-за тебя я роллы уронил.       – Где Орфей?       – Да что ты заладил, где Орфей, где Орфей, – передразнил Антарес, – сами бы хотели это узнать, он не отчитывается перед нами, когда приходит и уходит. Я думал, прошло несколько часов, а оказывается, целый год, время в Доль больше не идет, как полагается.       – А еще Доль теперь стоит и в Фаерии тоже. Не только в человеческих землях и на пустошах. Совсем как в прежние времена.       – Что?       – Доль стоит в Фаерии. Я думал, это заметно.       – ЧТО? – теперь уже и Просперо всплеснула руками, – как такое возможно?       – Фаерия ищет своего короля, – скупо отозвался Физалис, спешиваясь, – если обещаете не кидаться в меня рыбой, попробую прояснить ситуацию, раз вы ничего не знаете.       – Будь так любезен, пожалуйста.       – Когда он продолжил прятаться от нее, она сама пришла за ним. Вы хоть знаете, что он натворил? Доль похож на пробудившийся вулкан, только вместо лавы из него извергается старая магия. Дикая, могущественная, магия, которую это место не знало тысячи лет. Время возле него сходит с ума, пространство искривляется. Все двери между мирами стоят открытыми уже год. Должен признать, зато проблема с иссякшей магией разрешилась, ее даже слишком много.       – Что, правда?! – воскликнул Антарес.       Возможно, Доль стоял к нему слишком близко, и он сам слишком слился с ним, чтобы это заметить сразу. Но теперь, когда он медленно повернул голову и взглянул на замок истинным зрением фейри, он увидел, как стеклянисто дрожит воздух, и прямо от центральной башни в небо поднимается полупрозрачный, туго закрученный в спираль смерч чистой магии. Золото и тьма переплелись, как будто открылись оба типа ворот в Фаерию сразу.       – Охренеть...       Столетиями Орфей оплакивал свое изгнание из Фаерии, и вот, она сама пришла к нему, как приходит море с буйным разливом, когда вдруг тают многокилометровые льды и много дней идет дождь.       – Я могу лгать, в отличие от фейри, но я не лгу, – отозвался Физалис, – Мордред и Моргана прислали меня, чтобы я проверил, что тут происходит, под видом парламентера. Но вообще-то их армия уже собралась на пустошах. Сегодня ночью они осадят замок, убьют Орфея и снимут проклятье с Оберона. Они не верят, что он – Оберон. А даже если и верят, их это не остановит.       – Вот это трэш... И что нам теперь делать?       – Замочить этого «парламентера» и дождаться Орфея, разумеется, – со сладкой улыбкой подсказала Просперо, материализуя в руке светящуюся золотую глефу.       – Просперо, дочь клана Мерлина... мы тебя обыскались, предательница, а ты жива и здорова, прислуживаешь нашему врагу в его замке, – не остался в долгу Физалис.       Не успел Антарес и глазом моргнуть, а они уже обменивались ударами магического оружия, причем Просперо ничуть не уступала полудемону. А то, что из одежды на ней было лишь крошечное белое бикини, и Антарес недавно набрызгал ее блестящим спреем для загара, превращало поединок в очень, очень увлекательное зрелище.       – Располагайтесь, это надолго, – сменив гнев на милость, Антарес прихватил тарелку девушки и снова улегся на свой лежак, кивнув свите Физалиса. Трое демонов с косыми улыбочками спрыгнули со своих келпи.       Но вмешиваться никто из них не стал.       Все были слишком увлечены тем, как Просперо теснит Физалиса к краю обрыва, быстро переступая босыми ногами, крутя золотой глефой и исполняя красивую акробатику, от которой казалось, ее купальник вот-вот слетит, но он достойно держался как приклеенный.       – Лучшие виды в нашей долине, – прокомментировал Антарес. Он старался не смотреть в сторону замка и клокочущей спирали над ним. От нее по небу расходились пульсирующие волны пламени и тьмы. Это было, как сидеть возле действующего вулкана, и все без исключения чувствовали нечто подобное.