Часть 4

      Реальность возвращалась неохотно, отдельными пластами, сквозь липкий кисель забытья. Первым делом пробудилась боль. Она не была острой, как в момент схватки, а превратилась в тяжелое, монотонное гудение, захватившее бедро и левую сторону груди. Каждое сокращение сердца отзывалось тупой пульсацией.       Затем мир наполнился звуками, что доносились будто из-под толщи воды. Где-то неподалеку раздавался мерный, сочный стук — удар, короткий хруст, пауза. Хрясь..хрясь..хрясь.       К звуку примешивался запах: густой аромат сушеных трав, едкого дыма очага, старой хвои и чего-то животного.       И жажда. Страшная, иссушающая жажда, превратившая язык в кусок наждачной бумаги, который прилип к небу.       Алексей с трудом разомкнул веки. Глаза жгло, и перед взором заплясали мутные пятна, постепенно складываясь в картинку. Когда фокус более-менее обрел резкость, над головой обнаружилось нечто странное. Вместо привычного беленого потолка или натяжного полотна он увидел массивные, потемневшие от времени, грубо обтесанные балки. Дерево было обработано топором, но подогнано с фанатичной плотностью. Кое-где на древесине еще сохранились остатки коры, а щели были плотно забиты чем-то, напоминающим мох. Конструкция выглядела архаичной, но надежной. — Черт... — сорвалось с сухих губ, но получилось лишь невнятное шипение. Память сдетонировала.       Это не могло быть сном. Слишком отчетливо он чувствовал до сих пор тот металлический привкус во рту и липкую слабость в мышцах.       Он повернул голову. Шея затекла, мышцы откликнулись протестующим скрипом. В паре метров от него, у массивного стола, стоял… человек? Широкие плечи, обтянутые простой серой рубахой из грубой ткани, натруженная спина. Мужчина возился с чем-то, но, поймав звук движения, обернулся.       Это действительно был человек. Его лицо было испещрено мелкими морщинами, а густая борода с проседью придавала ему суровый вид. Леха осознал, что затаил дыхание, но поняв, что это человек, со свистом выдохнул.       Увидев, что гость пришел в себя, мужчина что-то быстро произнес.       Звуки были странными. Это не английский и уж точно не русский. Речь напоминала тяжелую, лающую смесь немецкого с какими-то архаичными вкраплениями, от которых веяло монастырской латынью. Алексей напряг слух, пытаясь вычленить знакомые корни, но мозг пасовал.       Мужчина подошел ближе, его тяжелые сапоги глухо стучали по дощатому полу. Он снова что-то спросил, вглядываясь в лицо парня с настороженным любопытством. — Я не... не понимаю, — прохрипел Алексей, ощущая, как язык буквально прилипает к нёбу. — Воды. Пить.       Он приподнял дрожащую руку и поднес воображаемый стакан к губам, делая характерный глоток. Жест, понятный в любом уголке земли.       Мужчина кивнул и отошел к очагу. Вскоре он вернулся, держа в руках тяжелую деревянную кружку. Алексей потянулся к ней, пальцы едва слушались. Посудина была вырезана из цельного куска дерева, края были зазубрены, но чисто отмыты.       Из кружки пахло чем-то травяным и горьким. Алексей на секунду замер, глядя в темную жидкость. В голове мелькнуло подозрение, но если бы его хотели убить, то просто бросили бы в лесу. Жажда же была сильнее любого страха перед отравой. Он сделал первый глоток.       Настой оказался теплым, вяжущим и довольно противным на вкус, с отчетливым привкусом дубильной коры. Однако, едва жидкость коснулась воспаленного горла, огонь в груди начал понемногу утихать. Алексей жадно припал к краю, выпивая всё до капли, чувствуя, как живительная влага медленно растекается по венам.       Мужчина ухмыльнулся, обнажив желтоватые зубы, и что-то гортанно пророкотал. В его взгляде уже не было той давешней колючей настороженности, сменившейся спокойным, почти будничным любопытством.       Алексей снова отрицательно качнул головой, ощущая, как затылок трется о жесткую поверхность. — Не понимаю я, отец. Вообще ни черта не понимаю.              Собеседник хмыкнул, придвинул к лежанке тяжелый табурет и грузно опустился на него. Он прижал свою широкую ладонь к мощной груди, обтянутой потемневшей от времени тканью, и четко произнес: — Hans. Звук имени упал в тишину комнаты. — Ханс, понятно.       Алексей слабо улыбнулся — хоть какая-то определенность в этом безумии. Он повторил жест мужчины, стараясь не тревожить перевязанную рану на груди, и с трудом вытолкнул из себя: — Алексей. Ханс нахмурился, перекатывая непривычное имя на языке. — А-лек-сей? — повторил он, придав слову твердость катящихся по мостовой булыжников, жестко нажимая на согласные. — Алек-зи?       Парень лишь слабо махнул рукой — сойдет и так. Сил на лингвистические уточнения не осталось. Он откинулся назад, погружаясь в колючую подушку, набитую сухой соломой. Стебли неприятно впивались в кожу через тонкий слой наволочки, но это было в тысячи раз лучше сырого лесного мха.       Мужчина поднялся, сделал короткий, но спокойный жест ладонью — лежи, мол, не дергайся. Теперь, когда жажда отступила, взгляд Лехи смог зацепиться за детали окружения. На столе в беспорядке теснились глиняные горшочки, стеклянные склянки с мутной жидкостью и пучки засушенных растений, свисавшие с балок.       Помещение оказалось длинным и узким, напоминающим барак. Вдоль стен тянулись два ряда коек — таких же грубых, как и та, на которой лежал он сам. В воздухе стоял устойчивый дух лазарета: смесь лекарственной горечи, старой крови и чего-то похожего на…жженный жир.       Больница? Лазарет? В любом случае, здесь его не собирались доедать, и на том спасибо.       Алексей попытался закрыть глаза, надеясь провалиться в лечебный сон. Он только начал расслабляться, как воздух перед самым носом вдруг дрогнул. Проклятая белесая пелена возникла из ниоткуда, заставив его непроизвольно дернуться. Резкое движение отозвалось вспышкой в бедре. Алексей стиснул зубы так, что челюсти заныли, сдерживая рвущийся наружу вопль.       Текст на плашке мерцал, словно издеваясь: КВЕСТ «Встань и бейся…или беги» ЗАВЕРШЕН. Ваша награда: Жизнь! (Поздравляем). — Издеваешься, сука... — прошипел он сквозь зубы, глядя на текст.       Буквы на мгновение поплыли, сменяясь новой порцией информации. Шрифты пульсировали, словно живой организм, и казались выжженными прямо в сетчатке. ВНИМАНИЕ! За успешную инициацию в условиях критической угрозы вам даруется «Система». Этот артефакт не имеет аналогов в данном мире. Система снимает естественные лимиты развития смертных. Отныне ваша судьба — в ваших руках. — Блядь... — выдохнул Леха.