Часть 5

      Алексей неподвижно уставился в потолок, боясь даже вздохнуть полной грудью: каждое движение отзывалось колючим, раскаленным прутом. Боль в бедре утихла, сменившись тяжелым, тягучим онемением, а мысли, напротив, разогнались до опасного предела.       «Система. Мать ее за ногу», — пронеслось в голове.       Он что, в игре? Или в одной из тех историй про попаданцев, которые он читал от нечего делать? Те книги и аниме-исекаи сейчас казались издевательством.       Уставший от всего пережитого, Леха с каким-то тупым, безразличным спокойствием выдохнул и принял окружающую действительность. Просто принял. Как принимаешь, что утром идет дождь и планы на день накрылись. Только тут вместо дождя — другой мир, гоблины и непонятный язык.              И вообще! Истории, которые он читал, были веселыми. Попадаешь — тебя встречает красивая сисястая девка у кровати. Сразу готова помочь, обласкать. А не гоблины, которые едва не выпотрошили. Ты в теле дворянина, с деньгами, связями, перспективами. Затем набираешься сил, собираешь гарем, строишь империю…       А тут...       Реальность пахла травами, потом и гнилью. Вместо гарема — бородатый мужик, вместо магического исцеления — грубые стежки ниток, стягивающие разодранное мясо. Он скосил глаза вправо. Ханс сидел на низком табурете, повернувшись вполоборота. Широкая спина, обтянутая поношенной рубахой, мерно двигалась в такт работе. Мужчина сосредоточенно растирал что-то в каменной ступке, и этот мерный скрежет — вж-жих, вж-жих — ввинчивался в уши, мешая сосредоточиться.       Ханс... Он выглядел нормальным мужиком. И судя по всему, именно он спас жизнь, заштопал раны, вытащил из леса. Но он как мясник, который на досуге решил подработать ветеринаром, а не медсестричка в халатике.       “Где мои девки?!”       Алексей поморщился от собственной мысли. Звучало по-дебильному даже в голове.       “...Так. Стоп.”       Леха остановил бессвязный поток мыслей. Заставил себя успокоиться. Дышать ровнее. Думать последовательно. Паника — плохой союзник, когда ты голый, раненый и находишься черт знает где.       Раз: очевидно, что он не на Земле. Вариант с пранком отпадал. Никакие друзья не стали бы гримировать карликов под зеленокожих убийц и позволять им пускать настоящую кровь. Слишком дорого, слишком опасно, слишком… слишком.       Два: очевидно, что его едва не пустили на фарш гоблины. Самые настоящие, из плоти, крови и дерьма. Значит, мир фэнтезийный. И если здесь есть эти твари, то могут найтись и другие «радости» вроде орков или чего похуже.       Три: очевидно, что он среди людей. Судя по Хансу и звукам снаружи — тот стук похож на работу топора, а ржание лошадей и звон металла даже городской парень узнает.       И четыре: очевидно, что нужно что-то делать. Узнать хотя бы, где он. И по возможности — вернуться в комфортный родной мир. А для этого нужно мочь говорить. Как-то нужно научиться местному языку.       Все это звучало как бред сумасшедшего. Но когда у тебя на глазах разлетаются мозги зеленокожего коротышки, границы «нормального» сильно размываются.       Алексей прислушался. Мужик что-то ворчал, периодически подсыпая в ступку сухие коренья. Звуки напоминали немецкий. Тяжелые согласные, резкие обрывы фраз. Леха никогда не учил язык Гёте, и все, что сейчас лезло в голову, — это “Яволь” и “Хендехох” из старых фильмов о войне, которые не любил, но смотрел его дед. — И на кой черт мне такая Система? — прошептал он. — Выживи, говорят. Награда — жизнь. Справедливо, ничего не скажешь.       Ханс ссыпал порошок из ступки в мешочек, затянул узел и удовлетворенно кивнул сам себе. — Gut...       «Гут. Хорошо. Это я понял», — отметил Леха.       Первобытная радость от узнавания одного-единственного слова была несоизмерима с масштабом катастрофы. Ему нужно было больше. Чтобы выжить в этом мире, мало было просто махать булыжником. Нужно было стать своим, или хотя бы перестать быть немым куском мяса на этой соломенной подстилке.       Алексей сглотнул. Система обещала, что его судьба теперь в его руках. Жаль только, что руки эти пока мелко дрожали и едва держали чашку с водой.