Часть 11

      Утро встретило Алексея неожиданной легкостью в теле.       К его глубочайшему изумлению, вчерашняя запредельная усталость, обещанная Системой в качестве награды, испарилась без следа. Вместо того чтобы чувствовать себя разбитым, парень ощущал странный, почти покалывающий прилив энергии. Мышцы, конечно, потягивало характерным нытьем, а шрамы на груди и бедре отозвались на движение тупой пульсацией, но в целом он был, как говаривал дед, «бодрячком».       Было ли это специфическим даром Системы, которая так своеобразно «выплачивала» награду, или его организм в экстренном режиме подстраивался под суровые реалии нового мира, Алексей не знал. Но внутри росло глухое чувство благодарности этому нечто. Завтракать пришлось в общей столовой — длинном, приземистом срубе, где воздух застаивался от испарений полусотни тел и аромата пригоревшей пшенки. Это был первый раз, когда Леха оказался в такой гуще местного гарнизона.              Солдаты, заполонившие скамьи, выглядели на удивление однородно: почти у всех над верхней губой топорщился лишь жиденький юношеский пушок, а подбородки еще не знали уверенной щетины. Будто бы крестьянские дети, выдернутые из-под плуга волей какого-нибудь курфюрста. Однако в их плечах и узловатых кистях угадывалась та самая крепость, которую дает только многолетний труд на земле.       Пятьдесят пар глаз пялились на него без всякого стеснения.       Леха же сделал вид, что не замечает, и уставился в миску. Каша как каша. Серая, горячая, с кусочком жирного мяса, которое лениво расплывалось по краям. Не изысканно, но после вчерашнего марафона с лопатой — самое то. — А я думал, ты сдохнешь, — подал голос парень за соседним столом.       Леха не спеша повернул голову. Собеседник был темноволос, как и большинство присутствующих, но его лицо выделялось кривым шрамом, рассекающим верхнюю губу. Из-за этой отметины любая мимика парня превращалась в некое подобие хищного оскала. — Я тоже, — коротко бросил в ответ Алексей, возвращаясь к своей миске.       Сосед не унимался. Он подхватил свою деревянную плошку, кружку и бесцеремонно пересел за стол. — Курт. А ты, стало быть, Алекзи? — Алексей, — поправил его парень, стараясь произносить имя четко, без местного акцента. — Алексей... — протянул Курт. — Ребята болтают, ты из Кислева приблудился. — Как бы не так, — вклинился в разговор кто-то с другого стола. Детина с бычьей шеей и ладонями размером с небольшую лопату. — Говорят, на севере зима длится по полгода, а ледяной ветер способен содрать с человека кожу живьем. — Брехня это всё, — отмахнулся Курт. — Может и так, — прищурился тот, бесцеремонно разглядывая лицо Алексея. — Но ты посмотри на него. Кожа нежная, будто у младенца.       Вокруг раздался гогот в ответ на такую нехитрую шутку. Леха обвел их взглядом. Здоровяк был прав в одном: лица этих парней, несмотря на их юность, напоминали дубленую подошву. Они выросли под открытым небом, под секущими дождями и палящим солнцем полей. На их фоне он действительно выглядел барином, решившим поиграть в простолюдина. — Видать, ты из знатных, Алекзи? — Курт подался вперед, в его глазах блеснуло любопытство. — Сбежал от папаши, дабы не жениться на какой-нибудь баронессе? — Не знаю, — Алексей привычно выставил щит, за которым прятался всё это время. — Не знаешь? — Курт недоверчиво вскинул бровь. — Не помню, — отрезал парень.       Разыгрывать карту амнезии в лазарете казалось правильным решением, и сейчас он лишь утвердился в этой мысли. Попытаться объяснить, что он из другого мира, где этот — лишь выдумка — верный путь на костер. — Удобно устроился, — буркнул здоровяк, ковыряя пальцем в зубах. — А я ему верю, — Курт неожиданно хлопнул ладонью по столу. — Уж больно натурально он валялся, когда мы его нашли. В чем мать родила и весь в кровище, рожей в грязь... А в тридцати футах — дохлые зеленокожие — один с раскроенным черепом, другой насаженный на копье. — Ты эту историю уже кучу раз рассказывал, — огрызнулся здоровяк. — И еще столько же расскажу, Эббо! — Курт оскалился своей кривой улыбкой, — Какой дурак позволит гоблинам себя вспороть, просто чтобы в попасть в эту дыру? — Тому, кто задумал недоброе или разнюхивает что-то. Что скажешь, Алекзи?, — не сдавался Эббо, сверля Леху взглядом.       Алексей аккуратно проглотил последний кусок хлеба, тщательно пережевывая его, чтобы выиграть время. Запил всё это теплой бурдой — напоминающее почти безалкогольное разбодяженное пиво. — Скажу, что благодарен тебе, Курт. Ты вытащил меня с того света, и это единственное, что я знаю наверняка. — О, с тебя должок, это точно, — хохотнул Курт, явно довольный признанием. — Слышите? — Эббо обернулся к товарищам. — Он даже говорит так, будто каждое слово из него клещами тянут. Чужак он и есть чужак. Не наш это говор. — В том-то и дело, тупая твоя башка! — Курт перебил его, не дав развить мысль. — Ханс рассказывал: парень поначалу вообще ни черта не понимал. Будто рейксшпиль впервые в жизни слышит. Какой дурак отправит лазутчика, который не может двух слов связать? Он же все равно, что немой! Кабы не костоправ наш, много бы он тут выведал? Любой в нем признает чужака, едва он рот откроет.       Эббо насупился. Аргумент Курта явно попал в цель. Лазутчик, не знающий языка — это звучало как анекдот, даже для простоватого рекрута. ***       Солнце взобралось к зениту, нещадно прожаривая внутренний двор форта. Прохладный бриз, скатывавшийся с перевалов, больше не кусал кожу, а приносил желанное облегчение, слизывая капли пота со лба. В воздухе перемешивались запахи свежей древесной стружки, конского пота и разогретого железа.       К рубке дров он добрался ближе к полудню. После переноски воды, сена и чистки кормушек.       Топор оказался тяжелее, чем выглядел, — рукоять отполирована чужими ладонями до скользкого блеска. Первые удары выходили криво, бревно раскалывалось неохотно. Потом нашёлся ритм. Дерево было сухим, звук получался резким и чистым — тот самый стук, который он слышал из лазарета и принимал за кузнечную работу.       Он расколол очередную чурку, воткнул топор в колоду, вытер лоб рукавом.       Парень остановился, оперся на топорище и шумно выдохнул. Гряда Черных гор, нависающая над горизонтом, в полуденном мареве казалась вылитой из тусклого свинца. Снежные шапки на пиках слепили глаза, отражая свет с такой яростью, будто там, наверху, само серебро стекало по склонам. Величие этих каменных гигантов давило, напоминая о том, насколько мал этот деревянный пятачок цивилизации в сравнении с дикой мощью мира.       Днем форт заметно пустел. Основная часть гарнизона, разбившись на пятерки, уходила в патрулирование окрестных троп. Леха знал, что именно такая группа под командованием Курта и наткнулась на него в лесу. Оставшиеся солдаты — пара десятков человек — были предоставлены заботам сержанта Поссе. Сегодня под его тяжелую руку попали как раз Курт и тот детина Эббо.       Леха наблюдал за ними в перерывах между замахами. Сержант носился вдоль строя, подгоняя неторопливых тонким гибким прутом, который свистел в воздухе, словно змея. Удары прута по стеганым поддоспешникам отдавались сухим хлопком, заставляя парней двигаться быстрее.       Затем началось самое интересное. Пятерки схлестнулись в тренировочной свалке. Сначала в ход пошли длинные учебные копья с тупыми наконечниками и тяжелые щиты. В этом столкновении грубая сила взяла верх: группа Эббо, действуя как единый таран, просто выдавила противника с импровизированной площадки. Здоровяк пер напролом, работая щитом, будто стенобитным орудием.       Но когда пришло время мечей картина изменилась. Курт, оказавшись в поединке один на один с Эббо, сотворил нечто странное. Он просто отбросил свой щит в сторону. Перехватив меч обеими руками, парень начал двигаться так быстро, что Эббо со своей массой перестал за ним успевать. Курт был ниже, суше, но его юркость и яростный напор заставили гиганта пятиться. Один точный выпад в незащищенный бок — и Эббо повалился на колени, признавая поражение.       Алексей смотрел на это, и внутри него зрело холодное понимание. В этом мире, где магия была реальностью, а за стенами жили твари из ночных кошмаров, единственной твердой валютой была сталь. И Система должна была помочь, если Леха правильно понимал её работу. Судя по всему, этот артефакт, ускорял обучение чему-либо в разы. По крайней мере, рейксшпиль давался легко, и его слова сами собой липли к сознанию. Да и вчерашняя работа не убила его, а наполнила странной бодростью. — Алекзи! — Громовой окрик разрезал тишину двора.       Поссе шел к нему, чеканя шаг. Сержант остановился вплотную, заставив Леху смотреть на него сверху вниз. В маленьких глазках горело нескрываемое раздражение. — Чем ты занят?! — прорычал Поссе, брызгая слюной. — Смотрю, сержант, — спокойно ответил парень.       Короткий, резкий удар кулаком в солнечное сплетение заставил Алексея согнуться пополам. Воздух с присвистом вырвался из легких, перед глазами на мгновение поплыли темные пятна. — Неправильный ответ! — рявкнул сержант. — Твое дело — дрова, а не раздумья! За работу, живо!       Леха стиснул зубы так, что челюсти заныли. В ушах зашумело от прилившей крови. В голове на секунду вспыхнула картинка: как он выбивает зубы этому сержанту. Но парень лишь медленно выпрямился, заставляя себя дышать ровно. Эти угрюмые люди в потертых дублетах были его единственным шансом зацепиться за жизнь. Чужак, затеявший драку, закончит в лучшем случае в колодках, в худшем — на виселице. — Я хочу тренироваться с солдатами, сержант, — голос парня прозвучал глухо, но твердо. — Что? — Поссе на мгновение лишился дара речи. Его лицо начало приобретать багровый оттенок. — Я хочу в строй!       Сержант ткнул коротким, мозолистым пальцем прямо под нос Алексею, почти касаясь кончика его носа. — Ты?! Ты, свиная отрыжка, безродный чужак! — Поссе орал так, что заложило уши. — Не тебе и не таким, как ты, позорить гордость армии великого Виссенланда! Ты здесь — никто! Грязь под сапогами солдат Империи!       Леха скользнул взглядом по «гордости Виссенланда». Курт, Эббо и остальные рекруты кое-как держались на ногах после занятий. Кто-то сплевывал кровь из разбитой губы, кто-то поглаживал синяки. Они выглядели как банда оборванцев, а не как элита. — Смотри мне в глаза, когда я с тобой разговариваю! — Поссе схватил его за ворот рубахи, дергая на себя. Алексей уставился прямо в зрачки сержанта. Поссе был невысок, но плотен — из тех людей, которые всю жизнь проводят на улице и от этого становятся чем-то средним между человеком и дубовым пнём. Взгляд у него был острый, но без злости. — За работу, — уже тише, но с явной угрозой процедил сержант и оттолкнул его. Поссе развернулся и зашагал прочь, что-то ворча себе под нос о «наглых кислевитских выродках». Леха проводил его взглядом, затем медленно поднял колун. «Гордость Виссенланда...» — мысленно повторил он, вонзая сталь в очередное полено. — А вы что уставились?! — услышал Алексей. — Ровняйся, свиньи! Бегом марш! Отсюда и до обеда.