Часть 13

      Последний свет умирал медленно, истекая серыми сумерками за чернеющие горы. Небо, тяжелое и водянистое, окончательно низринулось на форт, принося с собой промозглый ветер. Дождь начинал неохотно накрапывать. Редкие капли, почти незаметные, если бы не холод, с которым они касались кожи.       Леха сбросил последнюю вязанку у крайнего костра и выпрямился, разминая поясницу. Курт стоял рядом, уставившись в сторону леса. От его привычной развязности, от этой вечной маски шутника и бездельника не осталось и следа.       Лес начинался в сотне шагов. Эту полосу отчуждения когда-то старательно вырубили, но природа уже пыталась вернуть свое: из земли лезли цепкие кусты, а молодая поросль тянулась к стенам форта. Сейчас, в угасающем свете, старые деревья выглядели уродливо. Корявые стволы извивались, а голые ветви, еще не успевшие подернуться зеленью, царапали небо, точно пальцы утопленника, пытающегося ухватиться за уходящий день.       В этом хаосе теней Леха кожей чувствовал чужое присутствие. Злобные, немигающие глаза смотрели из-под хвойных лап. Воображение, подстегнутое недавними криками из лазарета, рисовало сгорбленные фигуры, затаившиеся в подлеске, — твари с гнилыми клыками и крохотными злобными глазками только и ждали команды, чтобы сорваться с места. Парень подставил ладонь редким прохладным каплям, не сводя глаз с темной чащи. На фоне этой безмолвной угрозы всё происходящее казалось дурным сном. — И зачем всё это, если дрова промокнут и не будут гореть? — пробормотал он, скорее обращаясь к самому себе. — Затем, что это армия. И держится она на подчинении приказам, — раздался за спиной строгий голос.       Алексей вздрогнул, резко обернувшись. Поссе стоял в двух шагах, возникнув из мрака абсолютно бесшумно. Сержант выглядел еще мрачнее обычного, если это вообще было возможно. — Даже если они бессмысленны? Поссе смерил его долгим, тяжелым взглядом. — Даже если. Больше он ничего не добавил. Просто стоял рядом и смотрел туда же, куда смотрели они с Куртом. ***       Тяжелые бревенчатые створки ворот сомкнулись с протяжным, надсадным скрипом. Солдаты, налегая плечами, загнали на место массивный засов. Железные скобы лязгнули, окончательно отрезая крошечный островок цивилизации от враждебного океана леса. Внутри форта обстановка была не лучше. Напряжение сгустилось вместе с приходом тьмы. Часть людей отправилась в казармы. Другие поднялись на боевой ход и теперь там, вдоль частокола, темнели силуэты. Разговоров слышно не было. Форт притих, и в этой тишине каждый скрип и каждый порыв ветра снаружи звучал чуть отчётливее, чем нужно.       Сержант Поссе подошел к одной из оружейных стоек, стоявших под навесом. Он медленно провел ладонью по ряду древковых топоров, задержавшись на алебарде. Вытащил ее, осмотрел стальное острие, тронул пальцем зазубренный крюк, предназначенный для того, чтобы стаскивать всадников с седел. Будто бы взвесил на руке всю тяжесть предстоящей ночи. — Алекзи! — рявкнул он, не оборачиваясь.       Тяжелое дерево свистнуло в воздухе. Алексей инстинктивно выбросил руки вперед, перехватывая древко. Оружие оказалось неожиданно тяжелым и пахло старым маслом и холодной сталью. — Добро пожаловать в армию, — произнес Поссе.       Леха молчал, глядя на алебарду. Дерево было отполировано чужими ладонями, древко чуть смолило — старое, видавшее виды оружие, которому нашли нового хозяина. — Надеюсь, это не последний день твоей службы, — вдруг добавил сержант.       На мгновение его лицо дрогнуло, и Поссе едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся. Это было так странно и неуместно, что Леха едва не выронил алебарду. Но секунду спустя маска суровости вернулась на место, став еще тверже. — Курт! — сержант повернулся к парню, который как раз вытирал руки о штаны. — Позаботься, чтобы новобранец выглядел как подобает солдату Виссенланда. Курт кивнул, его лицо снова приобрело то самое выражение хитроватой сосредоточенности. — Пойдем, вояка, — он хлопнул Алексея по плечу, подмигнув. — Сейчас мы из тебя сделаем настоящего воина Империи и Виссенланда.       Они двинулись через двор к одному из приземистых зданий, где хранилось снаряжение. Под ногами хлюпала грязь, а дождь, набрав силу, монотонно барабанил по крышам, смывая остатки тепла и надежды на спокойную ночь. ***       Луны не было — ни обычной, ни мертвой. Только звёзды, мириады незнакомых звёзд, рассыпанные по чернильно-чёрному небу так густо, что казалось, кто-то просыпал соль на тёмную ткань.       Алексей долго всматривался в эти далекие огни, пытаясь отыскать хоть что-то знакомое. Ни привычного ковша Большой Медведицы, ни путеводной Полярной звезды. Созвездия сплетались в чуждые узоры, лишенные смысла. А еще этот лазурный блеск, едва заметная дымка, плывущая между светилами, природу которой Леха не мог определить и предпочитал пока не думать об этом.       В другое время это могло бы показаться захватывающим — стоять и смотреть в небо другого мира.       В голову лезло деревенское — почему-то именно сейчас, некстати. Дед, бабка, выносящая чай в кружках без ручек. Они тоже смотрели на небо, полное звёзд, только то небо было знакомым и ничем не угрожало. Дед, попыхивая вонючим самосадом, показывает ему «хвост» кометы и рассказывает байки, которые тогда казались важными и вечными. То небо было своим, понятным.       Леха поморгал, прогоняя картинку, и заставил себя смотреть вниз — на лес. Костры давно погасли, сдались под напором сырости. Дождь не прекращался, мелкий и упорный, и теперь за частоколом была просто тьма — ровная, без единого огня. Поссе велел потушить фонари на стенах ещё час назад: незачем слепить собственных часовых. Правильно, наверное. Только темнота от этого не стала приятнее.       Пальцы в жестких кольчужных рукавицах занемели. Он плотнее запахнул плащ из грубой, колючей шерсти, но ветер все равно находил лазейку, пробираясь под одежду и щекоча кожу ледяными пальцами.       Обмундирование давило на плечи. Стёганая куртка, подбитая льном, под кольчугой казалась панцирем, сковывающим движения. Шлем — простая железная миска с небольшими полями — давил на лоб, а ремешок неприятно натирал подбородок. Алексей поправил его, чувствуя, как холодный металл обжигает уши. Несмотря на все эти слои железа и льна, он не чувствовал себя защищенным. В памяти стоял тот несчастный из лазарета. Все это не спасло его от клинка орка.       Страх ощущался как нудная зубная боль. Леха осознавал свою беспомощность. Его единственный боевой опыт ограничивался панической дракой с гоблинами, где он выжил скорее по чистой случайности, чем благодаря мастерству. Теперь же в руках была алебарда — длинная, неуклюжая штуковина с топором и крюком. Курт потратил полчаса, объясняя основы, но в голове осталось лишь короткое: «бей острым концом». — Не вздумай размахивать ею, — поучал Курт, криво ухмыляясь. — Медленно, да и равновесие потерять недолго.       Парень сжал древко крепче. Шершавое дерево слегка успокаивало, давая опору. Ладони под рукавицами были влажными.       Тихие шаги по настилу заставили Леху вскинуть оружие. Из тени выплыл Курт, он остановился рядом, привалившись плечом к зубцу стены.       Некоторое время они молчали, вслушиваясь в шелест дождя и скрип деревьев в лесу. — Он умер, — негромко произнес Курт, не поворачивая головы. — Тот бедняга, которому вскрыли брюхо.       Алексей сглотнул вставший в горле ком. Он не знал имени того солдата, видел его всего пару раз на плацу. Теперь его нет. Просто кусок остывающего мяса в госпитале, который завтра закопают в сырую землю, если, конечно, будет кому копать. — Боишься? — спросил Курт. — Да. — Я тоже.       И вновь молчание. Лес тоже молчал. Дождь продолжал барабанить по шлему, по плечам, по дереву частокола. — Когда… если что то начнется. Держись рядом со всеми. Не беги. И не бросай оружие, что бы ни случилось. Леха лишь кивнул в ответ.