Часть 14

      Разговоры выдохлись давно, растворившись в монотонном шелесте дождя. Алексей не чувствовал кончиков пальцев, ощущая лишь тяжесть алебарды, которая с каждым часом становилась всё массивнее.       Они окончательно превратились в бесформенные груды мокрой шерсти и железа, кутаясь в плащи, которые за часы стояния на стене потяжелели вдвое. Влага медленно, но верно просачивалась под воротник, ползла холодной змеей по позвоночнику, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться.       Они торчали здесь уже добрых полночи. Курт, каким-то внутренним чутьем определявший время, обронил короткое «пару часов до рассвета», и с тех пор не проронил ни слова.       Леха ему верил — предрассветная тьма была гуще, плотнее, почти осязаемой. Звёзды никуда не делись, но свет от них не доходил до земли. Силуэты двух ближайших часовых едва читались на фоне неба, метрах в двадцати по боевому ходу. Стояли. Не двигались. Пальцы под рукавицами онемели. Уши тоже. Хотелось спать — тупо упасть куда-нибудь и отключиться. Зато воображение, до этого увлеченно рисовавшее рогатых чудищ во тьме, наконец притихло. А потом что-то изменилось.       Леха не мог сказать — что именно. Ничего не произошло. Лес стоял так же. Темнота никуда не делась. Но по коже прошла волна, и он поёжился. Не от ветра. Он до боли в глазах впился взглядом в черноту за частоколом, пытаясь расчленить эту жирную тьму на составляющие. Ничего.       И всё же чувство неправильности нарастало. Оно было неявным, липким, заставляющим волосы на затылке шевелиться под кожаным подшлемником. Мурашки густо посыпали по спине. — Курт? — А? — Что-то не так. Пауза. Курт моментально подобрался. — Где? — Не знаю.       Леха выдохнул, и облачко пара тут же растворилось в сырости. Он физически ощущал на себе чужие взгляды. Они кололи кожу, заставляли тело наэлектризовываться, будто перед мощной грозой.       Может, воображение?       Но волосы на руках стояли дыбом — он это чувствовал, не видя кожи под рукавицами. Ладони в перчатках внезапно стали мокрыми от пота. Парень резко тряхнул головой, отгоняя наваждение. — Я пройдусь, — бросил он. — Куда? Мы на посту, — Курт недовольно дернул плечом. — Знаю. Разгоню кровь, до... как ты говоришь его зовут? — Вилли. — Да, пройдусь до Вилли. Посмотрю, как они там. — Стоят, — буркнул Курт, вглядываясь в едва различимый силуэт соседа. — Я это и так вижу. — Я тоже.       Леха замолчал, вглядываясь в напарника. В этой кромешной мути разобрать черты лица было невозможно, но Алексей кожей чувствовал, что Курт больше не ухмыляется. Парень двинулся вдоль настила. Кольчуга отозвалась едва слышным, осторожным позвякиванием. Сапоги бухали по дереву тяжело, глухо, словно вбивали сваи в болото. Леха перехватил алебарду поудобнее.       Чем ближе он подходил, тем сильнее давило на виски. Вилли не обернулся. Он вообще не двигался. Алексей замедлил шаг, чувствуя, как кишки скручиваются в комок. — Вилли?       Ответа не последовало. Зато в двух шагах от Вилли что-то слабо блеснуло — холодный отблеск металла в темноте. Нечто тёмное отделилось от мрака и бросилось прямо на парня. Алексей едва успел вскинуть древко. Глухой удар металла о древко отдался в обе руки до локтей. — Курт! — заорал Леха, со всей силы толкая перед собой древко оружия, чтобы отбросить нападающего. Темный силуэт отпрянул, шипя, как рассерженная гадюка. — Тревога! — донесся сзади надрывный голос Курта, а вслед за этим послышались звуки возни и скрежет стали о сталь.       Колокол ударил. Один раз, потом сразу частой дробью — резкой, рвущей тишину на куски. В безмолвии ночи этот перезвон казался настоящим громом. Леха кольнул в темноту, промахнулся, но почувствовал, как крюк зацепил что-то. Дёрнул со всей дури — в сторону и вниз.       Тварь, истошно вереща, перелетела через край стены и исчезла в темноте.       Форт взорвался криками. В казармах началась суматоха, послышались торопливые шаги, лязг железа о дерево. Вспыхнули первые факелы, разрывая тьму. Рыжий свет заплясал на мокром дереве и железе.       Алексей обернулся и, едва не поскользнувшись, побежал назад к Курту. Тот стоял в темноте, его алебарда глубоко ушла в грудь гоблина, пригвоздив мелкого зеленокожего к настилу. Гоблин еще сучил кривыми ногами, а его узкое, скуластое лицо застыло в посмертной гримасе ненависти.       За частоколом что-то скреблось. Потом из-за бревенчатых зубцов показались руки, потом голова, потом ещё одна. Маленькие, тёмные, злобно верещащие. Курт с натугой выдернул лезвие из трупа и с размаху, по широкой дуге, всадил металл в морду ближайшего гоблина, который только что высунул голову над зубцом. — Надо сдержать их, пока остальные поднимаются! ***       Руки налились свинцом, а плечи горели так, будто под кожу насыпали раскаленных углей. Алексей перехватил древко алебарды выше, направляя граненое острие в очередную перекошенную рожу, вынырнувшую из серой мути дождя. Гоблин взвизгнул, захлебываясь собственной черной кровью, и сорвался вниз, увлекая за собой еще двоих сородичей. Частокол форта превратился в зубастую пасть, из которой одна за другой вываливались визжащие тени.       Твари лезли на частокол с одержимостью самоубийц. На стенах кипела суматошная, грязная свалка. Леха колол методично, короткими тычками, стараясь не размахиваться: места на помосте катастрофически не хватало.       Он вогнал наконечник в шею ближайшего врага и тут же перехватил древко, блокируя удар второго нападавшего. Тот пошатнулся, открывшись, Курт, возникший сбоку, с хлюпающим звуком проткнул его насквозь, и уродец, дергаясь в конвульсиях, повалился назад.       Гоблинское копьё ударило прямо в грудь. Кольчуга выдержала, но дыхание вышибло начисто, и секунды три Леха просто стоял, не понимая, почему не может вдохнуть. — Пусть Рейкланд хвалит золото... — надрывный, хриплый крик Поссе перекрыл гвалт схватки, долетая откуда-то слева.       Леха рванул алебарду назад, отдирая её от застрявшего в плоти гоблина. Рядом Курт, не глядя на напарника, выплюнул кровавую слюну и отозвался с каким-то остервенелым спокойствием: — ...а Мидденхейм — клыки. Леха покосился на товарища. Задавать вопросы было некогда. — Но в Виссенланде серый... — снова прорычал сержант. — ...строй сжимает кулаки! — подхватил Курт, и к нему присоединился еще один солдат, стоявший в метре от них. Алексей едва успел парировать удар кривой железки, скрежет которой прошелся по зубам. — Не убоимся мы троллей... — голос Поссе стал еще громче. — ...не страшен звон мечей! Голоса множились, вплетались в какофонию битвы, превращая хаос в странный, маршевый ритм. — Ведь мы из тех... — ...кто видел смерть в тени пустых полей!       Леха сплюнул, тяжело дыша, чувствуя, как пот, смешанный с дождевой водой, заливает глаза. Соль щипала веки, перед взглядом всё плыло, но он продолжал тыкать алебардой в серую массу перед собой. — Шагай, солдат! — ...Бей громче, барабан! — Громовой ответ, казалось, заставил даже дождь на мгновение замереть в воздухе. — За Солланд мстим... — ...сомкнув наш серый стан!       Алексей с рыком пронзил гоблина, который уже успел поднять тесак на Курта. Парень пришпилил тварь к частоколу, глядя, как гаснет жизнь в ее злобных красных глазках.       Глаза теперь нещадно щипало. Смесь дождя, едкого пота и чужой крови заливала лицо, превращая мир в расплывчатое багровое пятно. Алексей тяжело, со свистом дышал, чувствуя, как сердце колотится где-то в самом горле. От того ледяного оцепенения, что терзало его на посту, не осталось и следа. Кожа под стёганкой горела, а адреналин бил в голову почище любого спиртного.       И тут реальность на мгновение дрогнула. Прямо перед глазами, перекрывая вид на окровавленные зубцы стены. Получен квест: «Двенадцать подвигов... Алекзи. Часть 2. Немейский орк».  Цель: Убить вожака орков... и выжить.  Награда: Великая сила.  Штраф: Смерть.       Леха замер, едва не пропустив удар сбоку, благо Курт прикрыл. Проклятая игровая механика, о которой Алексей почти забыл за эти дни, вернулась в самый неподходящий момент.       Но осознание пришло мгновенно. Если квест говорит об орке, значит, гоблины были лишь прелюдией. Грязной, шумной, но массовкой. — Орки... — выдохнул Алексей.