Часть 15

— Орки? — переспросил Курт.       Ответом ему стала рука.       Она появилась над зубцом частокола раньше, чем истаяла полупрозрачная плашка — слишком широкая для гоблина, тёмно-зелёная, с пальцами толщиной в черенок лопаты. Курт отреагировал мгновенно. Его алебарда взметнулась и с коротким сочным звуком обрушилась на эту конечность. Лезвие перерубило кости, отсекая едва не половину ладони, что, впрочем, нисколько не мешало.       Орк перемахнул через частокол одним тяжелым рывком. Он приземлился на настил, и Алексей почувствовал, как бревна под ногами вздрогнули. Тварь была ростом с мужчину, но в плечах она вдвое превосходила любого из защитников форта. На грубых, поросших редкой жесткой щетиной плечах висели невыделанные шкуры. Ржавые пластины железа были прибиты к коже грубыми гвоздями. Из массивной нижней челюсти торчали два желтых, кривых клыка, а маленькие красные глазки горели неприкрытой, чистой ненавистью.       И вонь. Страшная вонь пробивалась сквозь свежесть дождя и аромат хвои — смрад разлагающегося мяса и гнилых отходов.       Леха застыл. Мир вокруг сузился до размеров этой невозможной, противоестественной горы мышц. Исчезли азарт песни, жар недавней стычки, холод сырой ночи. Только эта тварь.       Орк рванулся вперед, занося кривой тесак. Курт встретил его ударом алебарды: острие легко пробило грубую кожу и скрылось в плече, но зеленокожий лишь дернул торсом, вырывая оружие из рук солдата вместе с куском собственного мяса. Курт ушел в сторону, коротким движением выхватил меч и полоснул наотмашь. Тварь отшатнулась, мотая головой, и черная жижа обильно залила ее грудь.       Курт поймал момент.       Кольчужная рукавица хлестнула Алексея. Боль вспыхнула ослепительной искрой. Голова парня дернулась, во рту мгновенно разлился соленый, металлический вкус. Он едва не завалился назад, ухватившись за зубец стены. — Не стой! — яростно выплюнул Курт и снова повернулся к орку.       Морок спал. Щека саднила, возвращая парня в реальность. Он перехватил алебарду и со всей силы вогнал ее в живот твари. Орк зарычал, наваливаясь на древко. Курт тут же рубанул по шее, оставляя глубокую рану, из которой толчками пошла кровь, но зеленокожий продолжал стоять.       Орк извернулся всем телом, буквально вспарывая собственный живот еще сильнее, лишь бы добраться до парня. Крюк оружия заскрежетал о позвоночник монстра. Орк резко рванул алебарду на себя. Тесак просвистел в какой-то ладони от головы Лехи. Но вторая лапа… Тяжелый удар в грудь, похожий на столкновение с бревном, выбил дух. Все перевернулось, завращалось, превратившись в мешанину из теней, искр и криков. Раздался оглушительный треск.       И мир погас. ...Он услышал собственный судорожный, рваный вдох за мгновение до того, как разлепил веки. Перед глазами плясали серые мушки, затылок горел так, будто в него вбили раскаленный гвоздь и пульсирующая боль отдавалась в самые зубы.       Леха лежал на спине, и первое, что он увидел, было бесконечное черное небо, усыпанное холодными искрами звезд. Капли холодного дождя стекали по лицу. Звуки боя вернулись не сразу — сначала они казались далеким гулом прибоя, который постепенно нарастал, превращаясь в лязг, вопли и звон колокола.       Он был внизу. Во внутреннем дворе форта. Под спиной ощущались острые щепки и обломки какого-то ящика, который, судя по всему, и спас ему жизнь, смягчив падение. Леха с трудом перевернулся на бок. Каждое движение причиняло муку, грудную клетку сковало тисками. Он попытался подняться на четвереньки, но шлем, съехавший набок, начал душить: ремешок впивался в горло, не давая вздохнуть. Попробовал ослабить крепление. Пальцы в неуклюжих кольчужных рукавицах не слушались, путаясь в пряжке.       Рыча от злости, он сорвал рукавицы, отшвырнув их в грязь. Затем, дрожащими пальцами, наконец расстегнул засаленный ремень шлема. Железная миска с грохотом покатилась в сторону.       Стало легче, хотя боль в затылке никуда не делась.       Сел, опираясь спиной о стену, каждый вдох сопровождался колющим ощущением в ребрах. Морось мягко касалась лица. Волосы, пропитанные потом, мгновенно стали холодными, и эта прохлада после жара схватки казалась почти приятной.       Он запрокинул голову, открывая рот и пытаясь поймать хоть немного влаги. Язык был сухой как пергамент. — Я сдохну... — голос был едва слышным шепотом. — Точно здесь сдохну.       Подняться получилось не сразу.       Леха упёрся ладонями в колени, согнувшись, и попытался выровнять дыхание. В легких словно застрял комок битого стекла.       Грязь у подножия частокола была перемешана с кровью и обломками дерева. В нескольких шагах лежали тела. Гоблины — скрюченные, в своих обносках; один орк, застывший в нелепой позе с раздробленным черепом; и несколько солдат. Разглядывать их лица совсем не хотелось.       Алебарда обнаружилась в паре метров, наполовину погруженная в раскисшую землю. И тут по телу снова пробежала та самая искра — невидимый разряд, заставивший волоски на затылке встать дыбом. Парень вскинулся, дико оглядываясь по сторонам.       Торопливые, шаркающие шаги за спиной заставили его развернуться на каблуках с быстротой, на которую он сам не считал себя способным. Кинжал, короткий и зазубренный, полоснул по воздуху прямо перед его лицом. Алексей отпрянул, чертыхнувшись, и едва не завалился назад, зацепившись пяткой за окоченевшее тело. — Блядь, — выдохнул он сквозь зубы.       Уже в третий раз за эту бесконечную ночь ржавые железки зеленокожих едва не вскрывали ему черепушку. — Ну давай, ублюдок, — прорычал Леха.       Гоблин медлил. Его длинный нос дергался, принюхиваясь к запаху. Тварь не ожидала, что «розовокожий», упавший с высоты, будет сопротивляться. Леха это заметил — и заметил кое-что ещё: в красных глазках, привычно горящих тупой яростью, мелькнула неуверенность. Леха облизнул разбитую губу, почувствовал медный привкус, и расплылся в улыбке, которая, наверное, выглядела не слишком здраво.       С маниакальной ухмылкой он сам бросился на коротышку. Гоблин попытался ударить снизу, целясь в незащищенный пах, но Леха просто перехватил запястье твари. Резкая подсечка — и зеленокожий с глухим стуком повалился в грязь. Навалившись сверху всем весом, Алексей вывернул руку гоблина так, чтобы острие его же кинжала смотрело в серо-зеленую, похожую на плесень шею.       И начал давить. Каторжные работы не прошли даром: мышцы под кольчугой налились упрямой силой. Гоблин отчаянно засучил короткими ногами, пытаясь вырваться. Леха давил. В красных зрачках твари плескался животный, захлебывающийся ужас. Леха расплылся в оскале, чувствуя, как под его ладонью дрожит чужая кость. Гоблин широко открыл пасть, обнажая ряды мелких, острых зубов, и заверещал — тонко, пронзительно, как пробитая волынка.       Кинжал коснулся серой кожи шеи. Медленно, сантиметр за сантиметром, металл начал погружаться в плоть. Визг захлебнулся, превратившись в невнятный хрип, а затем — в клокочущее бульканье. Темная кровь брызнула Алексею на лицо и залила рукава стёганки. Он не отпускал, пока кинжал не вошел по самую рукоять, пригвоздив голову твари к земле. Жизнь угасла в глазах гоблина, оставив лишь пустой, остекленевший взгляд.       Затем поднялся. Выпрямился. Зло сплюнул вязкую слюну, перемешанную с кровью из губы, которую ему разбил Курт. — Я тут не сдохну, — мрачно выдохнул парень.       Его взгляд метнулся к стене. Там, в отсветах факелов, продолжалась резня. Крупный, бесформенный силуэт сорвался с края боевого хода и с тяжелым хрустом обрушился на землю. Это был орк. Возможно, тот самый, что сбросил Леху, но теперь тварь выглядела жалко — явно не один Курт постарался его разделать.       Он был еще жив. Ворочался в грязи, издавая утробные, клокочущие звуки, попытался опереться на перебитую руку. Алексей не дал ему шанса прийти в себя. Он бросился к своей алебарде, вырывая ее из грязи, а затем в два широких шага сократил дистанцию и с размаху, вкладывая весь вес тела в это движение, вогнал граненое острие алебарды прямо в единственный уцелевший глаз орка. Сталь вошла легко, пробивая кость и погружаясь глубоко в мозг. Монстр вздрогнул, его конечности на секунду вытянулись в предсмертной судороге, и он окончательно затих.       Краем глаза Леха уловил какую-то возню у ворот. У массивных створок копошились тени. Несколько гоблинов, каким-то образом проскользнувших мимо защитников на стенах, уже добрались до тяжелого дубового запора. Они навалились на него всей гурьбой, пытаясь поднять. — Вот же... — прошипел Леха.