6

Эшли проснулась резко, будто от толчка. Сердце бешено колотилось, а в груди стоял ком, мешающий дышать. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок, пытаясь осознать, что только что пережила во сне — тот же кошмар, который снился ей уже давно: она бежит по тёмному коридору, а позади раздаются тяжёлые шаги, и она знает, что если её догонят, всё будет кончено. Но сейчас она в безопасности — в своей комнате, в резиденции. И всё же ощущение тревоги не проходило. Опять этот сон… И всё из‑за вчерашнего. Зачем я это сделала? Зачем поцеловала его? Ебучий позор. Она закрыла лицо руками. В памяти всплыл момент: её губы касаются губ Леона, его мгновенное замешательство, а потом — холодный отказ. Я выглядела такой жалкой… Такой отчаявшейся. А он просто отстранился. Как будто я какая‑то надоедливая младшая сестра, а не взрослая девушка, которая… Впрочем, неважно. Внутри всё сжималось от обиды и стыда. С одной стороны, она понимала его доводы — угроза реальна, и Леон обязан думать о безопасности. Но с другой… Разве нельзя хотя бы допустить возможность? Почему всё так сложно? Почему я не могу просто быть с тем, кто мне нравится? Почему каждый мой шаг под контролем? Спасибо, папочка, все благодаря тебе! Вздохнув, Эшли заставила себя встать. Она приняла душ, натянула джинсы и свитер — сегодня не было настроения наряжаться. Волосы собрала в небрежный хвост, макияж почти не нанесла. Спустившись вниз, она увидела отца в столовой. Он сидел за столом, листая какие‑то документы, и выглядел измождённым, но по‑прежнему властным. Леон стоял у окна, сохраняя дистанцию, но внимательно следил за обстановкой — его взгляд скользнул по Эшли, задержавшись на долю секунды дольше обычного. — Доброе утро, — сухо бросила Эшли, садясь за стол. — Эшли, — отец поднял глаза, его голос звучал твёрдо, но в нём читалась тревога. — Я только что узнал про анонимные фотографии. Леон доложил мне. Эшли почувствовала, как внутри всё закипает. Она резко повернулась к Леону. Тот сохранил нейтральное выражение лица, но в глазах мелькнуло что‑то, похожее на сожаление. — Так это ты ему рассказал? — её голос дрожал от обиды. — Эшли, это моя работа, — спокойно ответил Леон. — Работа? — она повернулась к отцу, повысив голос. — Опять ты вмешиваешься в мою жизнь! Как будто я какой‑то экспонат, который нужно беречь любой ценой! — Я беспокоюсь о твоей безопасности! — президент Грэм слегка стукнул ладонью по столу, но тут же взял себя в руки. — Мои люди уже ищут тех, кто сделал эти фото. Мы найдём их, обещаю. — Как ты искал маму? — выпалила Эшли. В комнате повисла тяжёлая тишина. Леон сделал шаг назад, стараясь не вмешиваться, но его взгляд на мгновение встретился с взглядом Эшли — в нём мелькнуло что‑то, похожее на сочувствие. Президент Грэм побледнел, но его голос остался твёрдым: — Не смей сравнивать, — произнёс он жёстко, но Эшли уловила в его тоне нотку боли. — То, что случилось с твоей матерью, было несчастным случаем. Я до сих пор не могу себе этого простить. Но я не допущу, чтобы с тобой произошло что‑то подобное. — Ты не смог уберечь её, потому что был слишком занят работой, — Эшли сжала кулаки. — Ты не был рядом, когда она умирала. А теперь ты хочешь контролировать меня так же, как контролировал её! — Достаточно! — голос президента зазвучал сталью. — Я делал всё, что мог. Я любил её! И я люблю тебя. Но ты не видишь, что твоя беспечность может тебя погубить. — Беспечность? — Эшли вскочила со стула. — Да я просто хочу жить! Жить, а не прятаться за охраной и протоколами! — Эшли! — Я не поеду сегодня в университет, — бросила она. — Мне всё это надоело. Не дожидаясь ответа, Эшли выбежала из столовой и поднялась к себе. Леон сделал движение, будто хотел пойти за ней, но президент остановил его жестом. — Пусть идёт, — устало сказал он. — Ей нужно время. Запершись в своей комнате, Эшли подошла к окну и уставилась на сад, раскинувшийся перед резиденцией. Аккуратно подстриженные кусты, ровные дорожки, цветущие клумбы — всё выглядело идеально. Но это была всего лишь красивая клетка. Почему я не могу просто быть обычной девушкой? Ходить на вечеринки, встречаться с друзьями, влюбляться без оглядки на то, кто я есть. Но нет. Я — дочь президента. И это клеймо на всю жизнь. Она опустилась на кровать, обхватив колени руками. В голове крутились воспоминания: мама, её улыбка, тёплые руки, запах лаванды от её духов. А потом — больница, долгие месяцы ожидания, отец, который приезжал всё реже и реже, погружаясь в работу. Он так и не смог простить себя за то, что не был рядом с ней. И теперь пытается компенсировать это, контролируя меня. Но он не понимает, что делает только хуже. Он не видит во мне человека — только вещь, которую нужно оберегать любой ценой. Время тянулось медленно. Эшли листала соцсети, но ничего не цепляло. Она пыталась читать, но слова расплывались перед глазами. Наконец, ближе к вечеру, она решила выйти из комнаты. Особняк казался пустым и тихим. Персонал передвигался бесшумно, стараясь не привлекать внимания. Эшли бесцельно бродила по коридорам, пока не услышала приглушённые звуки ударов откуда‑то из глубины дома. Любопытство взяло верх. Она пошла на звук и оказалась перед дверью тренажёрного зала. Дверь была приоткрыта, Эшли заглянула внутрь и обомлела. Леон занимался… без рубашки. Его подтянутое спортивное тело блестело от пота, рельефные мышцы перекатывались при каждом движении. На боку и плече виднелись едва заметные шрамы — следы прошлых заданий. Он наносил удары по тяжёлой боксёрской груше с такой силой, что каждый хлопок отзывался эхом в зале. Его движения были отточенными, чёткими, без единой лишней секунды. Эшли замерла, засмотревшись. Раньше она видела в нём только телохранителя — холодного, собранного, почти бездушного. Но сейчас перед ней был живой человек, сильный и уязвимый одновременно. Где он получил эти шрамы? Что ему пришлось пережить? Он никогда не говорит о себе… Я даже не знаю, откуда он родом, чем увлекается, кроме этой своей работы… Леон сделал очередной удар по груше, потом замер и обернулся. Он заметил её. — Эшли? — он удивлённо приподнял бровь, вытирая пот со лба. — Что ты здесь делаешь? — Я… просто гуляла, — она смущённо поправила волосы. — Не знала, что здесь есть зал. — Да, его оборудовали перед моим приездом, — Леон подошёл ближе, его грудь тяжело вздымалась после тренировки. Он взял полотенце и вытер лицо. Эшли невольно залюбовалась его фигурой. Ей стало немного неловко из‑за того, что он без футболки, но она постаралась не подавать виду. — Хочешь, я покажу тебе пару приёмов самообороны? — неожиданно предложил Леон. — На всякий случай. — Правда? — Эшли оживилась. — Конечно, хочу! Он усмехнулся. — Тогда вставай вот так, — он подошёл сзади, чтобы скорректировать её стойку. — Ноги шире, колени чуть согнуты. Да, вот так. Его руки коснулись её плеч, помогая принять правильное положение. Эшли почувствовала тепло его ладоней и невольно покраснела. — Теперь попробуй ударить вот так, — Леон показал движение. — Резко, но не теряя контроль. Она повторила за ним, но промахнулась. Леон снова подошёл, чтобы поправить её. На этот раз их тела оказались слишком близко друг к другу. — Блять, — пробормотал он, слегка отстраняясь. — Извини, я… — Всё нормально, — Эшли улыбнулась, делая вид, что не услышала. Но внутри она ликовала: наконец‑то он показал хоть какие‑то эмоции, кроме своей вечной невозмутимости! Они продолжили тренировку, и постепенно напряжение между ними начало таять. — Знаешь, — вдруг сказала Эшли, переводя дыхание после очередного упражнения. — После смерти мамы с отцом всё стало так сложно. Он будто замкнулся в себе, а меня начал контролировать ещё сильнее. Как будто боится потерять и меня. — Понимаю, — Леон кивнул. — Быть дочерью президента — это тяжкое бремя. Но твой отец действительно беспокоится о тебе. Ты заслуживаешь быть счастливой, Эшли. — Спасибо, — она улыбнулась. — Ещё иногда мне кажется, что журналисты следят за каждым моим шагом. Они уже, наверное, и про тебя что‑нибудь выискали, — закончила Эшли, слегка замявшись. — Про меня? — Леон усмехнулся, на мгновение отводя взгляд. — Вряд ли. Моя жизнь не такая интересная, как тебе кажется. — А я думаю, очень даже интересная, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Расскажи, как ты стал агентом? Что было до этого? Ты ведь не родился с пистолетом в руке и рацией за ухом. Леон помолчал, задумчиво разглядывая грушу. Потом вздохнул и прислонился к стене, скрестив руки на груди. Его мышцы всё ещё подрагивали после тренировки, а капли пота скатывались по шее. — Сначала я учился в полицейской академии, — начал он. — Хотел быть обычным копом, помогать людям. У меня были друзья там, планы… В первый же рабочий день случился несчастный случай — взрыв в здании отдела. Погибло много моих коллег. Я выжил, но… после этого начались кошмары. Каждую ночь я видел их лица, слышал крики. Просыпался в холодном поту, задыхаясь. Эшли невольно коснулась его руки. — О боже… — прошептала она. — Как ты с этим справился? — Никак, — он горько усмехнулся. — Просто научился жить с этим. Потом меня завербовали в спецслужбы. Сказали, что мой опыт пригодится. И вот я здесь, охраняю дочь президента, вместо того чтобы ловить преступников на улицах. — Но ты всё ещё их ловишь, — тихо сказала Эшли. — Только теперь масштабы другие. — Может быть, — он пожал плечами. — Но иногда я думаю: а что, если бы я тогда не выжил? Может, это было бы справедливее? — Не говори так! — она резко схватила его за руку. — Ты жив, и это главное. Ты помогаешь людям, даже если сам этого не видишь. Они стояли слишком близко друг к другу. Эшли чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание. Её сердце забилось быстрее. — Леон… — она подняла на него глаза. — Эшли… — он запнулся, потом тихо добавил: — Чёрт, я не должен этого делать. — Но ты хочешь, — она сделала шаг вперёд, почти касаясь его груди. — Да, хочу, — он больше не сопротивлялся. Он медленно наклонился к ней. Его губы коснулись её губ — сначала осторожно, почти невесомо, будто проверяя, не оттолкнёт ли она его. Но Эшли не отстранилась. Наоборот, она обвила руками его шею, отвечая на поцелуй. Его руки скользнули по её спине, притягивая ближе. Поцелуй становился всё глубже, страстнее. Эшли почувствовала, как внутри неё разливается тепло, как все тревоги и обиды растворяются в этом мгновении. Леон слегка отстранился, глядя ей в глаза. Его дыхание участилось, в глазах читалась смесь желания и сомнения. — Кажется, я только что нарушил все свои правила, — хрипло произнёс он. — И мне это нравится, — Эшли улыбнулась, проводя пальцами по его щеке. — Может, иногда правила стоит нарушать? — Возможно, — он провёл рукой по её волосам, заправляя прядь за ухо. — Особенно если это делает тебя счастливой. Она прижалась к нему, чувствуя, как напряжение последних дней наконец отпускает. Впервые за долгое время она чувствовала себя не дочерью президента, не мишенью для угроз, а просто девушкой в объятиях мужчины, который, кажется, действительно её понимает. — Знаешь, — прошептала она, уткнувшись носом в его плечо, — я так устала от всего этого контроля, от вечного страха, от того, что никто не видит во мне обычного человека. — Я вижу, — он слегка сжал её в объятиях. — И я буду рядом, пока ты этого хочешь.