Глава 11

Тишина заполняет пространство вокруг них. Их сердца бешено колотятся в груди, дыхание тяжёлое и прерывистое, а огонь в глазах гаснет, когда они смотрят друг на друга. Лоррейн с трудом сглатывает — слова словно покинули её, она лишь смотрит на него широко раскрытыми глазами, а дождь продолжает литься вокруг. За всю свою жизнь Эд никогда не испытывал страха. Когда его дочь попала в больницу в возрасте всего одного года, он не был так напуган, потому что знал: она справится с болезнью. Когда Джуниор в четыре года сломал руку, он не почувствовал ни капли страха, понимая, что это сделает его сына сильнее. Когда пять лет назад его сердце было разбито неизвестной женщиной, с которой он познакомился на вечеринке, он не испугался, потому что глубоко внутри знал: он найдёт кого‑то похожего снова. Но сейчас, стоя перед этой женщиной и признаваясь ей в любви, он понимает, что ошибался. «Скажи что‑нибудь. Что угодно». Лоррейн облизывает нижнюю губу: — Ч‑что? — Я люблю тебя. Я влюблён в тебя, — его горло дёргается, когда он сглатывает, сердце стучит так сильно, что отдаёт в ушах. — Ты, Лоррейн Вероника Моран… Ты — любовь всей моей жизни. Уже несколько месяцев я влюблён в тебя. Я пытался отрицать это, но за свои тридцать четыре года я никогда не испытывал ничего подобного. Ты словно наркотик, Лоррейн, и… и я… я зависим от тебя. Я не могу… Господи. Я не могу уснуть, не увидев этой потрясающей улыбки на твоём лице. Я… я не могу выйти из дома по утрам, не увидев твоего лица. Когда я на работе, я думаю только о том: «Ещё несколько часов — и я увижу эту прекрасную улыбку». Ты — последнее, о чём я думаю перед сном, и первое, о чём я вспоминаю, когда просыпаюсь. Я не могу… Ты… Всё… Все мои чувства — все до единого — управляются выражением твоего лица, Лоррейн… — он берёт её лицо в свои грубые ладони и вытирает слёзы большими пальцами. — Лоррейн, я люблю тебя. Она шмыгает носом и обхватывает пальцами его запястья, прижимаясь к его прикосновению и позволяя его словам проникнуть в душу. В её глазах читается неуверенность, когда она тихо спрашивает: — Н‑но как же… — Никакой другой женщины никогда не было, Лоррейн, — он гладит её по щеке; их лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Его дыхание касается её кожи, когда он мягко признаётся: — Единственная женщина в моей жизни — это ты. Так было всегда. Я живу и дышу ради тебя. — Эд берёт её руку и кладёт себе на грудь, чтобы она почувствовала, как бешено бьётся его сердце. — Чувствуешь? Это… Моё сердце… Оно бьётся для тебя. Они медленно наклоняются друг к другу, их взгляды то и дело опускаются на губы друг друга. В нескольких дюймах от поцелуя он смотрит ей в глаза и шепчет: — Скажи что‑нибудь. Лоррейн закусывает губу, и на её лице появляется улыбка; она смотрит на него глазами, полными любви и нежности. Она кладёт свою холодную, мокрую руку ему на подбородок, притягивает его ближе и шепчет: — Я влюбилась в тебя в ту самую секунду, как мои глаза впервые увидели тебя. Их губы наконец встречаются в таком страстном и полном желания поцелуе, что оба стонут. Они улыбаются сквозь поцелуй, совершенно не заботясь о том, что промокли насквозь под ливнем, который льётся с небес над ними, — и, скорее всего, заболеют через несколько дней. Они отстраняются друг от друга, когда воздух становится необходим, чтобы наполнить лёгкие. Широко улыбаясь и поглаживая щёку брюнетки, Эд говорит: — Боже, я мечтал сделать это уже несколько месяцев. Это заставляет её хихикнуть и закусить губу — она обвивает руками его шею, а дождь тем временем стихает. — Я люблю тебя, — улыбается Лоррейн, и его сердце пропускает удар от слов, сорвавшихся с её прекрасных пухлых губ. Он смеётся и зачёсывает прядь её волос за ухо, а другой рукой обхватывает её талию, прижимая вплотную к своему твёрдому, насквозь промокшему телу. — Я знаю. Лоррейн снова смеётся и целует его в губы, ещё крепче обвивая руками его шею и притягивая к себе, слегка прогибаясь в спине. Они размыкают поцелуй с громким влажным звуком, и она смотрит на него влюблёнными глазами, положив руки на его мощные бицепсы. Закусив губу, она проводит пальцами по его мокрым волосам и снова хихикает. — Нам стоит вернуться в дом, пока мы не простудились. — Наверное, стоит, — соглашается он с улыбкой. Никогда ещё он не любил эту женщину так сильно, как в этот момент. — Пойдём! — визжит она, хватая его за руку, и они бегут вниз по холму, переполненные счастьем, смеются и кружатся под дождём. Добежав до крыльца дома, Лоррейн прыгает в объятия Эда, обвивает ногами его талию и с стоном прижимается губами к его губам, а его руки обнимают её за талию, удерживая рядом. Их промокшая одежда липнет друг к другу, когда он прижимает её к одному из столбиков перил — она смеётся, но их губы не размыкаются ни на секунду. Она задыхается, когда его большие руки сжимают её груди поверх рубашки, и он поглаживает затвердевшие вершинки её сосков. — Чё… Эд, — стонет Лоррейн, запрокидывая голову, позволяя ему воспользоваться моментом: он покусывает её обнажившуюся кожу, оставляя лёгкие следы и синяки. Над ними раздаётся раскат грома, и она громко стонет, когда он всасывает кожу у пульсации на её шее, а она прижимается к твёрдой выпуклости в его джинсах. — Эд… Мне нужно… Мне нужен ты. Пожалуйста, — шепчет она, вцепившись в его плечи и снова прижимаясь к нему, заставляя его застонать. — Я не собираюсь заниматься с тобой сексом в доме твоей матери, дорогая, — его низкий, полный страсти голос заставляет её трепетать от желания, пульсировать, жаждать его прямо сейчас. Она скулит и снова прижимается к нему: — Пожалуйста, Эд. Я буду тихой. — С теми звуками, что ты издаёшь? — Эд ухмыляется, отстраняясь и облизывая губы, любуясь тем, как потрясающе она выглядит: её обычно ярко‑голубые глаза темнеют с каждой секундой, наполняясь желанием и страстью к нему. — Не думаю, что ты будешь хоть сколько‑нибудь тихой, дорогая. К тому же… Это даст тебе кое‑что, чего можно с нетерпением ждать, когда мы вернёмся домой. «Домой». Теперь она была его домом. Он был её домом теперь. Лоррейн улыбнулась этой мысли, закусила губу и снова поцеловала его. — Не могу дождаться. Он медленно опускает её на землю, и они, пошатываясь, поднимаются по ступенькам, пытаясь отжать одежду, чтобы хоть немного просушить её, прежде чем войти в дом, — хихикают, словно подростки. Эд шикает на неё, заметив, что Тереза отключилась на диване: телевизор всё ещё включён и показывает какой‑то криминальный сериал. Брюнетка смеётся, подходит к сестре, накрывает упавшим на пол пледом и выключает телевизор. Она наклоняется, чтобы поцеловать её в лоб, а затем поднимается по лестнице вместе с Эдом. Проходя мимо комнаты Дэниела и Ребекки, они услышали приглушённые стоны изнутри — это заставило их переглянуться и подавить смех, после чего они быстро убежали в спальню Лоррейн. Оказавшись внутри, Эд прижимает её к двери и снова жадно впивается в её губы, заводит её запястья над головой и заставляет застонать. Его рука скользит вдоль её бока, затем забирается под рубашку, лаская нежную кожу живота. Она чувствует, как его грубые ладони движутся вверх по её телу, обхватывают грудь снизу и крепко сжимают — из него вырывается низкий рык, от которого она возбуждается ещё сильнее. — Пожалуйста, — умоляет она, глядя на него широко раскрытыми глазами. — Пожалуйста… Я хочу тебя. Эд стонет и осыпает её лицо поцелуями — начиная со лба, потом нос, щёка, подбородок, а затем губы; она хихикает. — Хорошие вещи достаются тем, кто умеет ждать, любовь моя. — Эд, — брюнетка скулит и запрокидывает голову, заставляя его рассмеяться. Он целует её в губы и улыбается, когда она медленно опускает голову и закусывает нижнюю губу. — Я пойду приму душ, — шепчет она, замечая, как его глаза ещё больше темнеют, и он отпускает её руки. Лоррейн смеётся и отходит, взвизгивая, когда чувствует резкий шлепок по ягодице. Она оглядывается через плечо и ухмыляется, приподнимает подол рубашки и медленно стягивает её, бросая в него. — Искусительница, — бросает он, а она снова хихикает, поворачивается, подмигивает ему, расстегивает бюстгальтер и тоже швыряет в него. — Пойдём со мной в душ. — Ммм, заманчиво, — взгляд Эда падает на её упругую грудь; брюнетка закусывает губу и обхватывает груди руками. Её взгляд скользит вниз по его фигуре, задерживается на явном возбуждении, и она тихо стонет, сжимая бёдра. — Лоррейн, — произносит он низким, предостерегающим тоном, и она ухмыляется. Лоррейн небрежно пожимает плечами, её глаза искрятся, глядя на него. — Твоя потеря, — мурлычет она и медленно закрывает за собой дверь, оставляя небольшую щель. Эд остаётся посреди комнаты, всё ещё держа в руках её мокрую рубашку и бюстгальтер, с улыбкой на лице. «Чёрт, я влюблён».

***

После того как они приняли душ — каждый отдельно, — они лежали в кровати вместе, и Лоррейн больше не держала дистанцию, которую создала раньше. Её подбородок покоился на его груди, она смотрела на него, пока он лежал на спине, а его рука ласково гладила её спину. Когда она вышла из душа, то увидела, что на кровати лежит одна из его рубашек, — она надела её, оставив его без рубашки. — Кто ещё приедет завтра? — спросил Эд. Лоррейн задумчиво промычала, пытаясь вспомнить всех членов своей семьи: — Ну, ты уже познакомился с Дэниелом и Ребеккой… — С самыми старшими. — Да. Дэниел — старший сын брата моей мамы. У него есть брат, который на несколько лет младше, его зовут Ричард. У Ричарда есть жена, Марисса, и трое детей: Маркус, Алекс и Джастин. Ещё есть сестра, Ханна, у неё есть жених… э‑э… кажется, его зовут Брук. Не помню точно, — она хихикнула, а он рассмеялся, продолжая выводить узоры на её спине. — У неё также есть ребёнок от другого мужчины, её зовут Маргарет. — От другого мужчины? Брюнетка с улыбкой кивнула: — А ещё есть сестра моей мамы, Патрисия. У неё две дочери: Оливия — старшая, и Изабель — младшая. Ещё есть сыновья‑близнецы, Джейсон и Брент. Они не идентичные, так что ты сможешь их различить. У Оливии две девочки, Хейзел и Эмма, и она замужем за лучшим другом Изабель, Ноем. Джейсон женат на Кейт, у них есть сын, Кэмерон. — Чёрт возьми, у тебя огромная семья. — Да, — она рассмеялась, погладив его по щеке пальцем. — Я выросла в большой семье, и… это было здорово. Каждые выходные что‑то происходило: то барбекю, то чей‑то день рождения, то просто большой семейный ужин. Эд промычал: — Они все жили поблизости? Он хмыкнул, когда Лоррейн улыбнулась, села и перебралась к нему на колени, усевшись верхом. Она провела руками по его груди и, хихикнув, закусила губу, а он положил свои большие руки ей на бёдра. — Дядя Джеймс жил через ферму, на другой стороне. Тётя Патти жила в миле от него. Моя мама выросла в этом доме, и когда она вышла замуж за моего отца, дядя Джеймс отдал ей этот дом, потому что мой дедушка записал его на имя дяди. — Довольно мило с его стороны. — Да, ну, моя мама — его любимая сестра, — она наклонилась и прошептала со смешком: — Но тётя Патти об этом не знает. Эд рассмеялся и кивнул: — Обещаю ей не рассказывать, — он подмигнул, она рассмеялась и чмокнула его в губы. Брюнетка откинулась назад и улыбнулась ему, запустив пальцы в его пушистые каштановые волосы. — Тебе и не придётся. Она умерла. — А. — они оба расхохотались, она скатилась с него и легла рядом. Глубоко вздохнула и вздохнула: — Ну… это печально. — Э‑э, она была той ещё стервой. Изабель ведёт себя точно так же, так что… не удивляйся, если она начнёт к тебе цепляться. Она повернулась на бок и обняла его, придвигаясь ближе. Он промычал и скользнул рукой под её тело, обхватил за талию и притянул вплотную к себе — она снова рассмеялась. Лоррейн громко зевнула и уткнулась лицом в изгиб его шеи, натянув на них одеяло. Она промычала и пробормотала: — Спокойной ночи, Эд. Он улыбнулся и поднёс её руку к губам, поцеловал нежную кожу и вздохнул: — Спокойной ночи, дорогая. Он чувствовал, как её губы растягиваются в улыбке, пока она засыпала; они лежали, укутавшись в одеяло, и слушали дыхание друг друга и стук дождя по крыше. Погружаясь в глубокий сон, Эд мечтал о женщине рядом с ним, всё ещё не веря, что может называть её своей и держать в объятиях.