Часть 2

Через месяц тень перестала прятаться в углу. Теперь она была ближе. Мэтью просыпался ровно в три пятнадцать, будто по будильнику. И она уже ждала. В полуметре от кровати. Холод, исходящий от тени окутывал его голые ступни. Ханна начала замечать: не тень — её она не видела, — а его состояние. Мешки под глазами, дрожащие руки, рассеянный взгляд и постоянную забывчивость. Однажды он не закрыл окно во время ливня, и дождь залил ковёр. — Мэтью, — сказала она одним вечером, когда он сидел на диване и смотрел в стену уже двадцать минут. — Ты в порядке? Он повернул голову, и она отшатнулась. В её глазах был страх — не тот, что возникает перед опасностью, а тот, что появляется, когда любимый человек уходит туда, куда ты не можешь за ним последовать. — Всё хорошо, — ответил он механически. — Устал после работы. Он солгал. Всё было далеко не хорошо. Тень теперь приходила и днём. Мэтью мог стоять в душе, и вдруг за мутной плёнкой шторки проступал силуэт — высокий, сутулый, с руками-обрубками. Мог сидеть за рабочим столом, и в отражении монитора тень ждала. Из каждого темного угла квартиры на него смотрели пустые глазницы. Однажды ночью она коснулась его лба. Мэтью почувствовал холод — не снаружи, а внутри, как бывает, когда съедаешь мороженое: мозг немеет, возникает кратковременная головная боль. В тот миг он хотел позвать жену, но вдруг забыл её имя. Он сидел на кровати, сжимая простыню, и понимал, что в его голове образовалась дыра. Чёрная дыра, такого же цвета, как тень. — Ханна, — прошептал он, вытаскивая имя из закоулков разума. — Её зовут Ханна. Но он не был уверен. Ему казалось, что тень сейчас не просто пялится на него, но ещё и улыбается. У неё не было рта, однако улыбка проступила, словно излом на асфальте после землетрясения. И в этой улыбке читалось торжество. — Убирайся, — прохрипел Мэтью, но голос его осип. Тень не ушла. Она просто стекла обратно в угол и затаилась. До следующей ночи.