АРКА 2: ЭКЗАМЕН НА ЧУНИНА

Глава 9. «Лес Смерти»

      Первый этап экзамена на чунина прошёл в тишине, которая была громче любого крика.       Наруто сидел за партой, сжимая карандаш так, будто хотел его сломать. Бумага перед ним была пуста. Он смотрел на вопросы, сложные и непонятные, про тактику, про историю, про что-то, чему Ирука-сенсей их не учил. Он вообще не понимал, зачем тут сидит. Он не знал ответов. Он никогда не знал ответов на такие вопросы.       Но он не сдался. Не сейчас.       Он оглянулся. Сакура что-то строчила, нахмурив лоб. Сацуки сидела ровно, её глаза были закрыты. Наруто на секунду запаниковал, но потом заметил: её зрачки, едва приоткрытые, вращались. Шаринган. Она не просто списывала, она считывала движения рук тех, кто знал ответы, как будто копировала саму механику письма. Один томое в каждом глазу вращался медленно, методично. Она была спокойна. Как всегда.       Наруто сжал кулаки. Ладно. Если она может, он тоже найдёт способ.       Он не стал списывать. Он просто начал писать. Всё, что приходило в голову. Свои мысли, свои догадки, свои безумные теории о том, как бы он поступил в описанных ситуациях. Он писал быстро, не задумываясь о правильности. Он писал так, как дрался, напролом, без плана, с уверенностью, что как-нибудь выкрутится.       Когда Ибики объявил конец первого этапа, Наруто выдохнул. Бумага была исписана до последней строчки. Правильно ли? Он не знал. Но он не сдал пустой лист. И это уже было победой.       Второй этап начался на рассвете.       Ворота Леса Смерти возвышались перед ними, как пасть чудовища. Металлическая решётка, за которой начиналась стена деревьев, настолько густых и высоких, что небо за ними казалось чужим. Воздух был тяжёлым, влажным, пахнущим гнилью и чем-то ещё, от чего у Наруто сжалось внутри.       Какаши-сенсей стоял рядом, засунув руки в карманы. Его единственный видимый глаз был серьёзным.       — Правила простые, — сказал он. — У вас есть свиток. Вам нужен второй, противоположный. Принесёте оба в центральную башню за пять дней — пройдёте. Не принесёте — провалите. Всё просто.       — Пять дней?! — Наруто чуть не выпрыгнул из штанов. — В этом лесу?!       — В этом лесу, — подтвердил Какаши. — И ещё. Там водятся вещи, от которых вы захотите убежать. Не убегайте. Бейте.       Сацуки кивнула. Лицо каменная маска. Но Наруто заметил, как её пальцы чуть дрогнули, когда она поправила повязку на лбу.       Сакура выглядела бледной.       — Команда семь, — сказал Какаши, и на мгновение его голос стал мягче. — Возвращайтесь все. Трое. Не двое. Не один. Все.       Они вошли в лес.

• • •

      Первые часы прошли в напряжённой тишине.       Лес давил. Деревья были настолько толстыми, что трое человек не смогли бы обхватить один ствол. Листва закрывала солнце, и даже днём здесь царил полумрак. Корни, толстые как змеи, вздымались из земли, спотыкая на каждом шагу. Где-то вдалеке кричала птица, или не птица.       Наруто шёл впереди, стараясь не показывать, что ему не по себе. Он шутил, болтал, предлагал стратегии. Сацуки шла сзади, молча, глаза по сторонам. Сакура посередине, сжимая кунай в руке.       — Саске, — позвал Наруто, используя старое имя по привычке и тут же поправляясь, — то есть Сацуки. Ты что-нибудь чувствуешь?       Она остановилась. Прислушалась.       — Движение. Слева. Трое. Нет, четверо.       Наруто напрягся. Сакура побледнела ещё сильнее.       Из-за деревьев вышли четверо. Ниндзя в тёмных одеждах, с протекторами другой деревни, Звука. Лидер, парень с длинными чёрными волосами и глазами, которые смотрели на них, как на добычу.       — Свиток Земли, — сказал лидер. — Отдайте, и мы оставим вам жизнь.       — Ага, конечно, — фыркнул Наруто. — Мы тебе ещё и расписку напишем.       Сацуки уже двигалась.       Она не кричала, не предупреждала. Просто рванула вперёд, и её кунай уже летел в горло ближайшему противнику. Тот едва успел уклониться, лезвие чиркнуло по щеке, оставляя тонкую красную линию.       Наруто среагировал инстинктивно. Теньевые клоны, трое, четверо, пятеро, рассыпались по лесу, окружая врагов. Сакура отступила к дереву, прикрывая тыл.       Бой начался.       Наруто дрался с двумя одновременно. Один был быстрым, другой сильным. Он уворачивался, блокировал, бил наотмашь. Клоны отвлекали, путали, подставлялись. Один за другим они лопались с облачком дыма, но каждый забирал на себя удар, давая настоящему Наруто время перегруппироваться.       И тогда он увидел её.       Сацуки двигалась не так, как он привык. Не так, как на тренировках. Там она была точной, техничной, предсказуемой в своей безупречности. Здесь, в бою, она была другой.       Хищной.       Она не просто уклонялась, она скользила между ударами, как вода между камнями. Её движения были короткими, экономными, без единого лишнего жеста. Кунай в руке был продолжением пальцев. Каждый удар приходился в уязвимое место. Она не дралась. Она охотилась.       Наруто поймал себя на том, что смотрит. Не потому что боялся за неё, нет. Он смотрел, потому что не мог отвести глаз.       Она развернулась, уходя от удара, и в этот момент её глаза встретились с его. Шаринган, один томое в каждом глазу, вращался медленно, как кровавые монеты. На лице ни эмоции. Только концентрация. Только цель.       Наруто сглотнул и вернулся в бой.

• • •

      Вражеская команда была слабой. Через десять минут они отступили, оставив на земле кунаи и разорванную карту. Сацуки не стала их преследовать.       — У них был свиток Неба, — сказала она, поднимая его с земли. — Теперь у нас оба.       — Оба?! — Наруто подпрыгнул. — Серьёзно?!       — Оба, — подтвердила Сакура, и в её голосе впервые за день прозвучало что-то похожее на облегчение.       — Значит, мы идём к башне, — сказала Сацуки. — Сейчас. Не ждём. Не отдыхаем. Идём.       Наруто хотел возразить, он устал, проголодался, у него болело плечо, но посмотрел на её лицо и передумал. Она была права.       Они двинулись дальше.

• • •

      К вечеру лес изменился.       Наруто не мог объяснить, как именно. Просто стало тише. Слишком тихо. Даже насекомые замолчали. Воздух стал гуще, тяжелее, как будто кто-то налил в него свинца.       Сацуки остановилась первой.       — Что-то не так, — сказала она тихо.       Наруто почувствовал это в тот же миг. Холод. Не снаружи, внутри. Что-то поползло по позвоночнику, от копчика до затылка, и волосы на руках встали дыбом.       Сакура дрогнула.       — Вы... чувствуете?       — Чувствую, — сказал Наруто. Голос предательски дрогнул.       Из тени между деревьями вышла фигура.       Высокая. Тощая, почти неестественно. Длинные чёрные волосы, бледная кожа, золотые глаза с вертикальными зрачками, как у змеи. Он улыбался. Улыбка была мягкой, почти нежной, и от этого стало ещё страшнее.       — Команда семь из Конохи, — сказал незнакомец. Голос был бархатным, тягучим, как мёд с ядом. — Как приятно. Я как раз искал интересных детей.       Сацуки не двигалась. Но Наруто увидел: её пальцы побелели на рукояти куная. Дышала она ровно, слишком ровно, как человек, который заставляет себя не паниковать.       — Кто вы? — спросил Наруто, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.       Незнакомец проигнорировал его. Его глаза были прикованы к Сацуки.       — Учиха, — сказал он. И в этом слове было столько всего: интерес, голод, что-то тёмное и древнее, что Наруто почувствовал тошноту. — Последняя. Какая... редкость.       Сацуки не ответила. Но Наруто увидел: её колени дрожат. Едва заметно. Почти незаметно. Но он увидел.       Потому что сам дрожал.       Незнакомец сделал шаг вперёд. И мир сжался.       Наруто не мог пошевелиться. Не от страха, от чего-то большего. От намерения. От убийственного намерения, которое исходило от этого человека волнами, как жар от костра. Воздух стал вязким. Лёгкие отказывались работать. Сердце колотилось где-то в горле.       Он видел, как Сакура осела на колени, хватая ртом воздух. Видел, как Сацуки вцепилась в дерево за спиной, пытаясь устоять. Её лицо было белым. Глаза широко раскрыты. И в этих глазах не Шаринган, не боевой азарт, а чистый, первобытный ужас.       Наруто знал этот ужас.       Он видел его однажды, когда Сацуки после кошмара просыпалась на крыше и её руки тряслись так, что она не могла застегнуть куртку. Она тогда не сказала, что ей снилось. Но Наруто понял.       Этот человек, эта змея, был тем же, что и тот кошмар. Только наяву.       — Как тебя зовут, девочка? — спросил незнакомец, и его голос был почти ласковым.       Сацуки открыла рот. Не смогла ответить.       — Сацуки, — прохрипела она наконец. И Наруто услышал в её голосе то, что никогда раньше не слышал.       Беспомощность.       Незнакомец улыбнулся шире.       — Сацуки Учиха. Прекрасное имя. Жаль, что оно скоро исчезнет.       Он поднял руку. Пальцы сложились в печать.       Наруто закричал. Не от боли, от бессилия. Он не мог двигаться. Не мог защитить. Не мог ничего.       Сацуки закрыла глаза.       И в этот момент что-то внутри Наруто взорвалось.

• • •

      Он не помнил, как вырвался. Не помнил, как его ноги двинулись. Помнил только тепло: горячее, яростное, чужое и своё одновременно, которое хлынуло по венам, как расплавленный металл. Красный свет. Рёв, не его, не человеческий.       Он бросился на незнакомца. Кулак сжат. Крик из самой глубины, из того места, где живёт одиночество и ярость и обещание, которое он дал себе в шесть лет: я стану Хокаге, и все перестанут меня бояться.       Незнакомец даже не обернулся. Просто махнул рукой, лениво, как отгоняют муху, и Наруто отлетел. Ударился о дерево. Рёбра хрустнули. Воздух вышел из лёгких.       — Наруто! — крикнула Сакура.       Наруто попытался встать. Не смог. Красное тепло внутри него билось, как птица в клетке, но чужая воля, холодная, древняя, абсолютная, давила его к земле.       Незнакомец повернулся к Сацуки.       — А теперь, — сказал он мягко, — давай посмотрим, что ты можешь, последняя Учиха.       Сацуки открыла глаза.       Шаринган. Два томое в каждом глазу. Вращались бешено, как два маленьких кровавых вихря.       Она дрожала. Но стояла.       Наруто, прижатый к дереву, с трудом переводя дыхание, смотрел на неё и думал: она не сдастся. Она никогда не сдастся.       И в этот момент он понял, что боится не за себя.       Он боится за неё.

• • •

      Незнакомец двинулся. Быстро, слишком быстро, глаза не успевали следить. Но Сацуки успела. Шаринган считал траекторию, тело среагировало. Она ушла в сторону, кунай наотмашь, лезвие чиркнуло по рукаву противника.       Немногие могли похвастаться тем, что ранили этого человека. Ещё меньше — тем, что выжили после встречи.       Он остановился. Посмотрел на порванный рукав. Потом на неё. И в его золотых глазах вспыхнул интерес. Настоящий. Жадный.       — Два томое, — сказал он. — В твоём возрасте. Впечатляет.       Сацуки не ответила. Она не могла. Всё её существо было сосредоточено на одном: не умереть. Не сейчас. Не здесь. Не когда Наруто ранен, Сакура в ужасе, а лес вокруг как могила.       Он атаковал снова.       На этот раз она не успела. Удар, не физический, а чем-то глубже, обрушился на неё, как волна. Она согнулась, хватая ртом воздух. Шаринган померк. Колени подогнулись.       Наруто закричал. Пытался встать. Не мог.       Незнакомец наклонился к Сацуки. Его длинные волосы упали ей на лицо, как чёрный саван.       — Ты знаешь, что такое настоящая сила, девочка? — прошептал он. — Нет. Ты ещё не знаешь. Но узнаешь.       Его рука легла ей на шею. Пальцы, холодные и длинные и неестественные, впились в кожу.       Сацуки закричала.       Наруто тоже.

• • •

      Боль.       Чёрная. Глубокая. Как будто кто-то влил расплавленный свинец прямо в позвоночник. Сацуки выгнулась, глаза широко раскрыты, рот открыт в беззвучном крике. По шее, от места укуса, поползли чёрные линии, как трещины на стекле, как вены, как корни какого-то ядовитого дерева.       Она упала на колени. Потом на бок. Дрожа. Хрипя. Царапая землю ногтями.       Наруто видел это. Видел, как чёрные метки расползаются по её коже. Видел, как её глаза, те самые глаза, которые смотрели на него с крыши, которые смеялись над его шутками, которые плакали в темноте, когда она думала, что никто не видит, закатываются.       Что-то внутри него оборвалось.       Тепло. Красное. Горячее. Оно хлынуло из него, как кровь из раны, заполняя всё вокруг. Воздух задрожал. Деревья согнулись. Сакура закричала, не от страха, а от боли, потому что чакра Кьюби давила на неё, как гора.       Наруто встал.       Глаза красные. Зрачки вертикальные. Когти острые. Рот оскаленный. Он не был собой. Он был чем-то древним. Чем-то, что жило в нём девять лет и ждало этого момента.       Он бросился на незнакомца.       На этот раз быстрее. На этот раз сильнее. На этот раз с яростью, которая могла бы сжечь весь лес.       Незнакомец обернулся. И впервые, впервые за всё время, его улыбка дрогнула.       — Девятихвостый, — сказал он. И в его голосе прозвучало... удовольствие? — Как интересно. Два последних. Учиха и Джинчурики. Какая удача.       Наруто не слышал. Не понимал. Он бил кулаками, когтями, зубами. Бил, потому что это единственное, что он мог. Бил, потому что она кричала. Бил, потому что был одиннадцать лет и был один и был пуст, и единственное, что заполняло пустоту, — это ярость.       Незнакомец поймал его за горло.       — Довольно, — сказал он спокойно. И сложил печати одной рукой.       Барьер. Прозрачный, мерцающий, как марево над асфальтом. Наруто врезался в него и отлетел. Ударился. Упал. Попытался встать и не смог. Барьер давил. Чакра Кьюби билась о него, как птица о стекло.       — Наруто! — Сакура. Где-то рядом. Голос тонкий, сломанный.       Наруто лежал на земле. Красное тепло уходило, оставляя после себя пустоту и боль. Он видел, как Сацуки корчится на земле, чёрные метки ползут по её лицу, по рукам, по шее. Видел, как незнакомец выпрямляется и смотрит на них обоих, на неё и на него, с выражением, которое Наруто не мог прочитать.       — До встречи, — сказал незнакомец. И исчез.       Просто растворился. Как дым. Как сон.       Лес остался. Тишина осталась. Боль тоже.       Наруто пополз к Сацуки. Через силу. Через боль. Через то, что внутри него кричало: ты слаб, ты ничего не можешь, ты не защитил.       Он дополз.       Она лежала на боку. Глаза закрыты. Дыхание поверхностное, прерывистое. Чёрные метки пульсировали на её коже, как второе сердце. Она была бледной. Холодной.       — Сацуки, — прохрипел он.       Она не ответила.       Он взял её за руку. Она была ледяной.       — Сацуки, — повторил он. Голос сломался. — Эй. Не смей. Не смей умирать. Слышишь? Я тебе не разрешаю.       Она не шевельнулась.       Сакура подползла рядом, дрожащая, в слезах, но уже собравшаяся. Уже медик. Уже та, которая должна действовать.       — Она жива, — сказала Сакура, прижимая пальцы к шее Сацуки. — Пульс есть. Но... я не знаю, что это. Что он с ней сделал?       Наруто не ответил. Он смотрел на чёрные метки, которые медленно, неохотно, отступали к шее, туда, где начинались. Они не исчезли. Они затаились.       Он сжал руку Сацуки крепче.       — Мы идём к башне, — сказал он. Голос был хриплым, но твёрдым. — Сейчас. Я понесу её.       — Ты ранен, — сказала Сакура.       — Плевать.       Он поднял Сацуки на руки. Она была лёгкой, слишком лёгкой, как будто всё это время она ела меньше, чем он думал. Её голова упала ему на плечо. Волосы, чёрные и мягкие, щекотали ему шею.       Он пошёл.       Сакура шла рядом, оглядываясь, с кунаем в руке. Лес молчал. Но Наруто чувствовал: он не отпустил их. Он просто ждёт.

• • •

      Они шли до ночи.       Наруто нёс Сацуки, не останавливаясь. Руки дрожали. Рёбра болели. Но он не останавливался. Не мог.       Сацуки бредила. Тихо, бессвязно. Слова обрывки: «Брат...» «Кровь...» «Не уходи...» И ещё, еле слышно, так, что Наруто не был уверен, что расслышал: «Наруто...»       Он сжал челюсть и шёл дальше.       Башня показалась сквозь деревья, каменная, серая, чужая в этом лесу, который казался живым. Наруто ускорил шаг. Потом побежал.       Двери распахнулись. Внутри светло, пусто, тихо. Наруто опустил Сацуки на пол, осторожно, как будто она была сделана из стекла.       Сакура сразу начала осматривать. Руки на метке. Лицо сосредоточенное.       — Она будет жить, — сказала Сакура наконец. — Но... я не знаю, что это. Я не могу это убрать.       Наруто сел рядом. Спина ныла. Руки тряслись. Он смотрел на Сацуки, на её лицо, на чёрные линии, которые затаились на шее, как змея перед ударом.       — Я не дам ему забрать её, — сказал он. Тихо. Не для Сакуры. Для себя.       За окном Лес Смерти молчал. Но Наруто знал: это не конец.       Это только начало.

Глава 10. «Укус змеи»

      Боль.       Это первое, что она почувствовала. Не острая, а глубокая. Та, что идёт не от кожи, а от чего-то внутри. От костей. От крови. От самой чакры.       Сацуки открыла глаза.       Потолок. Каменный. Чужой. Она лежала на чём-то жёстком, пол или стол, и не могла пошевелиться. Не потому что была привязана, а потому что тело не слушалось. Каждый нерв горел. Каждая мышца дрожала.       Она попыталась вспомнить.       Лес. Тьма. Давление, не физическое, а чем-то глубже. Золотые глаза. Змеиные. И укус. Резкий, холодный, в шею. Потом огонь. Чёрный огонь, который ползёт по венам, как яд.       Она попыталась сесть. Не получилось.       — Не двигайся, — голос. Знакомый. Наруто. — Тебе нельзя.       Она повернула голову. Он сидел рядом на полу, прислонившись к стене. Лицо бледное, под глазами тени. На лбу царапина, засохшая кровь. Он выглядел так, будто не спал сутки. Может, не спал.       — Сколько? — её голос был хриплым, как наждак.       — Час. Может, два. Я не... — он замолчал. Сглотнул. — Ты в порядке?       Глупый вопрос. Она не была в порядке. Она чувствовала, как что-то чужое гнездится у неё на шее, тёплое, пульсирующее, живое. Она не видела, но знала: оно там. Ждёт.       — Что он сделал? — спросила она.       Наруто отвёл взгляд.       — Укусил. В шею. И... что-то ещё. Чакра... изменилась. Я не знаю, как объяснить.       Сацуки закрыла глаза. Вспомнила.

• • •

      Она помнила его глаза. Золотые. Вертикальные зрачки. Они смотрели на неё не как на врага, а как на вещь. Как на находку.       — Учиха, — сказал он. И в этом слове было столько голода, что её желудок сжался. — Последняя. Какая... редкость.       Она попыталась встать. Ноги не слушались. Давление, невидимое и невыносимое, прижимало её к земле. Она дышала. Ровно. Медленно. Как учил клан. Как учил отец, до того, как умер. Как учил брат, до того, как...       — Кто вы? — Наруто. Голос дрожащий, но громкий. Он стоял между ней и незнакомцем. Расставил руки. Как щит.       Она хотела крикнуть: отойди, идиот, ты ничего не можешь сделать. Но не смогла. Потому что в этот момент, в первый раз за всю жизнь, она была благодарна за то, что кто-то встал между ней и угрозой.       Незнакомец улыбнулся. И мир сжался.       Убийственное намерение. Она знала его. Она жила с ним с семи лет, в кошмарах, в тишине кланового поместья, в пустых коридорах, где ещё вчера смеялись люди. Но это было другое. Это было настоящее. Живое. Оно давило на неё, как гора, и она чувствовала, как сознание трещит по швам.       Она закрыла глаза. Не от страха. От концентрации.       Шаринган.       Один томое. Два. В каждом глазу — два. Они вспыхнули, как спички в темноте, и давление на мгновение ослабло. Достаточно, чтобы вдохнуть. Достаточно, чтобы встать.       — Сацуки Учиха, — сказала она. Голос ровный. Холодный. Учиха. — Если ты хочешь меня убить — делай это.       Незнакомец рассмеялся. Тихо. Мягко. Как смеются взрослые над детьми, которые играют в героев.       — Убить? — сказал он. — Нет, девочка. Я хочу дать тебе подарок.       Он двинулся. Быстро, быстрее, чем Шаринган мог отследить. Она попыталась уклониться, не успела. Его рука, холодная и неестественно длинная, легла ей на шею.       Зубы. Острые. Холодные. Они вонзились в кожу, не глубоко, но точно, и она закричала.       Боль. Чёрная. Глубокая. Как будто кто-то влил ей в вены расплавленное стекло. Она упала на колени. Потом на бок. Мир сузился до точки. Она царапала землю. Рвала траву. Кричала, или думала, что кричала. Может, звука не было.       Она слышала, как Наруто кричит. Как Сакура плачет. Как незнакомец говорит тихо, почти нежно:       — Эта метка даст тебе силу. Но сила — это не подарок. Это проклятие. И если ты выживешь... если ты примешь её... ты станешь чем-то большим, чем Учиха. Чем-то... новым.       Она хотела ответить. Не смогла.       Тьма.

• • •

      Сацуки открыла глаза.       Наруто всё ещё сидел рядом. Смотрел на неё. Ждал.       — Мы в башне, — сказал он. — Сакура нашла свиток. Мы открыли двери. Внутри пусто. Никого. Только мы.       Сацуки медленно села. Голова закружилась. Мир качнулся, но устоял. Она провела пальцами по шее.       Кожа гладкая. Но под кожей что-то есть. Тёплое. Пульсирующее. Как второе сердце.       — Метка, — сказала она.       — Да, — Наруто сжал кулаки. — Я не смог... Я попытался, но он... — он замолчал. Голос дрогнул. — Прости.       Сацуки посмотрела на него.       Он сидел на полу, в пыли, с царапинами на лице и синяком под глазом. И извинялся. За то, что не смог победить того, кого не мог победить. За то, что был одиннадцать лет. За то, что был собой.       Она хотела сказать: не извиняйся. Сказала другое:       — Он силён.       — Он — змея, — огрызнулся Наруто. И в его голосе было столько злости, что Сацуки на мгновение удивилась. Не на неё. За неё. — Я его найду. И я...       — Ты умрёшь, — закончила она. Тихо. Без эмоций. Констатация.       Наруто вскочил.       — Мне плевать! Он тронул тебя! Он... — он замолчал. Дышал тяжело. Руки сжаты в кулаки. — Ты не понимаешь. Я не могу... Я не могу потерять ещё кого-то.       Сацуки замерла.       Ещё кого-то.       Она знала, что он имел в виду. Родители. Друзья. Деревня, которая его не любила. Он потерял всё, не в одну ночь, как она, а медленно, по капле, за одиннадцать лет одиночества. И теперь он стоял перед ней и говорил, что не может потерять ещё и её.       Она не знала, что ответить.       — Наруто, — сказала Сакура из угла. Она сидела на полу, обхватив колени, и выглядела так, будто не спала двое суток. — Метка... она меняется.       Сацуки посмотрела на свою руку.       Чёрные линии. Тонкие, как паутина. Они расползались от шеи по плечу, по предплечью, к пальцам. Они не болели. Они жили. Пульсировали. Дышали.       И с каждым ударом сердца давали силу.       Она почувствовала это. Чакра, не её, а чужая. Тёмная. Густая, как мёд, и горячая, как лава. Она текла по венам, заполняя пустоты, усиливая мышцы, обостряя чувства. Она могла бы прямо сейчас встать и разбить стену. Она чувствовала это. Знает.       И ей было противно.       — Убери, — сказала она. Голос ровный. — Сакура. Убери это.       Сакура подошла. Руки светящиеся зелёным. Медицинская чакра. Она прижала ладони к шее Сацуки, к месту укуса. Зелёный свет, мягкий и тёплый, коснулся метки.       И отскочил.       Сакура отдёрнула руки, как от огня.       — Не могу, — прошептала она. — Оно... оно не как рана. Оно как... часть тебя. Как будто оно всегда было здесь.       Сацуки закрыла глаза.       Проклятие.       Она знала это слово. Знала, что оно значит. Проклятие — это не магия. Это приговор. Это то, что остаётся с тобой навсегда. То, что ты не можешь снять. То, что меняет тебя медленно, незаметно, необратимо.       — Он сказал, — начала Сацуки, и голос предательски дрогнул, — что это... подарок. Сила.       — Это не подарок, — сказал Наруто. — Это... это что-то плохое. Я чувствую.       — Ты чувствуешь Кьюби, — сказала Сацуки. — Ты не знаешь, что такое чужая чакра.       — Я знаю, что такое то, что тебя ломает, — огрызнулся он.       Они посмотрели друг на друга.       Сацуки увидела в его глазах то, что не видела раньше. Не страх. Не жалость. Злость. Злость на того, кто сделал ей больно. Злость на мир, который позволяет таким, как тот змеиный человек, ходить по земле. Злость на неё. За то, что она приняла это. За то, что не смогла защититься.       Она отвернулась.       — Мне нужно тренироваться, — сказала она. Встала. Ноги дрогнули, но устояли. — Экзамен не окончен.       — Ты еле стоишь! — Наруто тоже встал. — Ты не можешь...       — Могу, — она посмотрела на него. Шаринган, два томое, вспыхнул на мгновение. — Я Учиха. Я всегда могу.       Наруто сжал челюсть. Не ответил.       Сакура смотрела на них обоих и молчала.

• • •

      Они остались в башне на ночь.       Сацуки не спала. Она сидела у стены, обхватив колени, и смотрела в темноту. Метка на шее пульсировала ровно, как сердцебиение. Она чувствовала её каждую секунду. Каждое мгновение. Как занозу. Как шрам. Как напоминание.       Она вспомнила ночь, когда всё закончилось.       Ей было семь. Она проснулась от криков. Нет, не от криков. От тишины. Тишина была страшнее. Она вышла из комнаты. Коридор. Кровь на стенах. Мать на полу. Отец у двери. Брат стоит. С мечом. С глазами, которые она не узнала.       — Сацуки, — сказал Итачи. — Прости меня.       Она не помнила, что было дальше. Помнила только боль. И обещание: я убью тебя. Я стану сильнее. Я отомщу.       Теперь новая боль. Новая метка. Новый человек, который смотрел на неё, как Итачи, как на вещь, как на цель, как на что-то, что нужно использовать.       Она сжала кулаки.       — Ты не спишь, — голос из темноты. Наруто. Он лежал на полу в другом конце комнаты, но, видимо, тоже не спал.       — Нет.       — Я тоже.       Пауза.       — Сацуки, — он сказал её имя. Просто. Без «Учиха». Без «тёмная». Без всего. — Я... я не дам ему забрать тебя.       Она не ответила.       — Я знаю, что ты сильная, — продолжал он. — Я знаю, что ты Учиха. Я знаю, что ты не просишь о помощи. Но... если тебе понадобится... я буду рядом. Всегда.       Она закрыла глаза.       Глупое обещание. Глупый мальчик, который не мог победить даже одного ниндзя, а обещал защитить от того, кто был сильнее любого, кого они когда-либо встречали.       Но почему-то от этих слов стало теплее.       — Идиот, — прошептала она.       — Ага, — согласился он из темноты. И засмеялся. Тихо. Беззлобно.       Сацуки не засмеялась. Но уголки губ дрогнули. Едва заметно. Почти незаметно.       Она уснула.

• • •

      Ей снился лес.       Змеиные глаза. Укус. Боль. И голос, бархатный и тягучий:       — Ты чувствуешь силу, да? Она внутри тебя. Она всегда была внутри. Я просто... помог ей проснуться.       — Убери, — сказала она во сне.       — Нет, — ответил голос. — Это теперь часть тебя. Как твои глаза. Как твоя кровь. Как твоя ненависть.       — Я не хочу.       — Не хочешь? — голос засмеялся. — А придётся. Потому что без неё ты — никто. Последняя Учиха. Девочка с кунаем. Ты думаешь, ты отомстишь брату? С чем? С двумя томое? С гневом? Тебе нужно больше. Тебе нужно... всё.       — Заткнись.       — Сацуки, — голос стал мягче. Почти нежным. — Я могу дать тебе всё. Силу. Знание. Месть. Всё, что ты хочешь. Приди ко мне.       — Никогда.       — Никогда — это долго, — прошептал голос. — Особенно для девочки, которая несёт в себе столько тьмы.       Она проснулась.       Пот. Дрожащие руки. Метка на шее горячая, пульсирующая, злая.       За окном башни рассвет.

• • •

      Утро принесло не облегчение, а новую угрозу.       Они услышали шаги, тяжёлые и уверенные, не скрывающиеся. Трое. Нет, четверо. Ниндзя Звука. Те же, что и в лесу. Но теперь другие. Увереннее. Злее.       — Свиток, — сказал лидер, тот самый, с длинными волосами. — Отдайте. И, может быть, мы оставим вам жизнь.       Наруто встал первым.       — Может быть, — сказал он, — мы оставим вам ваши зубы.       Сакура тоже поднялась. Руки в перчатках. Лицо бледное, но решительное. Она встала рядом с Наруто.       Сацуки последней. Она чувствовала, как метка пульсирует. Как чужая чакра шевелится под кожей. Как она шепчет: используй меня. Используй. Я дам тебе силу.       Она стиснула зубы.       — Нет, — прошептала она. Не им. Себе.       Бой начался.       Наруто бросился вперёд, клоны, кунаи, крики. Он дрался яростно, без плана, на чистой энергии. Сакура сзади бросала сюрикены, прикрывала, следила за тылом.       Сацуки стояла.       Она смотрела, как враги двигаются. Как они атакуют. Как они слабы по сравнению с тем, кого они встретили вчера. По сравнению с Оротимару, это имя она не знала, но чувствовала его тень на каждом их движении.       Один из ниндзя Звука рванул к ней. Быстрый. С кунаем. С намерением.       Она могла бы уклониться. Могла бы блокировать. Могла бы просто ударить.       Но метка пульсировала. И чужая чакра, тёмная и густая и горячая, рванулась навстречу опасности, как зверь, которого выпустили из клетки.       Сацуки не стала сопротивляться.       Не полностью.       Она позволила ей чуть-чуть. Каплю. Достаточно, чтобы глаза вспыхнули. Достаточно, чтобы Шаринган, два томое, вращались быстрее. Достаточно, чтобы тело двигалось быстрее, чем мысли.       Она ушла от удара. Кунай в горло. Враг отскочил поздно. Лезвие чиркнуло по шее. Кровь.       Она не остановилась.       Движение. Удар. Блок. Контратака. Всё быстрее, сильнее, точнее, чем раньше. Метка давала ей то, чего у неё не было: скорость. Силу. Рефлексы. Она чувствовала, как тело становится другим, не её, но и не чужим. Как будто она всегда могла так двигаться, но боялась.       Враг отступил. Кровь на шее. Страх в глазах.       — Она... она монстр, — прохрипел он.       Сацуки замерла.       Монстр.       Она слышала это слово раньше. В шёпоте деревни. В глазах людей, которые смотрели на последнюю Учиха, выжившую, сильную, опасную. Монстр.       Она опустила кунай.       — Уходим, — сказала она. Голос хриплый. — Из леса. Сейчас.       Наруто посмотрел на неё. Увидел кровь на кунае. Увидел метку, которая видна из-под воротника. Увидел глаза, Шаринган, но не совсем. Что-то другое. Что-то тёмное.       — Сацуки, — сказал он тихо.       — Идём, — повторила она. И пошла.       Они вышли из башни. Лес, тот самый, что давил, что пугал, что был полон смерти, остался позади.       Сацуки шла впереди. Спина прямая. Шаг ровный. Лицо каменная маска.       Но внутри всё дрожало.       Метка пульсировала. Шептала. Обещала.       Она не слушала.       Но знала: оно не отстанет.       Оно теперь часть неё.

Глава 11. «Три дня»

День первый

      Сакура       Она не спала.       Сацуки лежала на полу башни на расстёгнутой куртке Наруто, которую он молча подложил ей под голову, и не приходила в себя. Метка на шее пульсировала ровно и медленно, как второе сердцебиение. Чёрные линии расползались от места укуса по шее, по ключице, к плечу. Они не росли быстро. Они росли неотвратимо.       Сакура сидела рядом, поджав ноги, и смотрела.       Она не была воином. Она это знала. На академии она была лучшей в теории: знала названия всех техник, могла описать принципы работы медицинских печатей, могла процитировать устав ниндзя наизусть. Но в бою, в настоящем бою, с кровью и болью и страхом, она была бесполезна. Она знала и это.       Но сейчас она была нужна. Не как боец. Как страж. Как та, кто не отойдёт.       Она приложила руку к шее Сацуки. Пульс частый, неровный. Температура повышенная. Кожа горячая, сухая. Метка реагировала на прикосновение: пульсация усиливалась, как будто что-то внутри злилось.       — Что ты такое? — прошептала Сакура.       Метка не ответила. Но Сакура почувствовала чакру. Чужую. Тёмную. Она не была похожа на обычную чакру: не текла, а кипела. Не светила, а жгла.       Сакура отдёрнула руку.       — Как она? — Наруто сидел у двери, прислонившись к стене, и делал вид, что не смотрит. Но Сакура видела: он не сводил глаз с Сацуки. Уже третий час.       — Без изменений, — сказала Сакура. — Метка... активна. Она не просыпается.       Наруто сжал кулаки. Ничего не сказал.       Сакура посмотрела на него. Он выглядел ужасно: синяк под глазом, царапины на лице, одежда грязная и порванная. Он не ел. Не пил. Не спал. Сидел у двери, как часовой, и смотрел на Сацуки так, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт.       — Тебе нужно поесть, — сказала Сакура.       — Не голоден.       — Тебе нужно поспать.       — Не устал.       — Наруто, — она сказала его имя твёрдо, как Ино, как учитель, как взрослый. — Ты бесполезен, если упадёшь без сил.       Он посмотрел на неё. И впервые за три часа в его глазах было что-то, кроме злости и страха. Усталость. Глубокая, тяжёлая, одиннадцатилетняя усталость мальчика, который слишком много потерял и слишком мало получил.       — Я не могу, — сказал он тихо. — Если я закрою глаза... а она... а если...       Он не договорил.       Сакура поняла. Он боялся. Не за себя. За неё. За Сацуки, за ту, которая никогда не просила о помощи, которая отталкивала, которая была холодной и резкой и одинокой, и которую он, вопреки всему, считал своим.       — Я побужу, — сказала Сакура. — Я обещаю. Если что-то случится — я разбужу тебя. Обещаю.       Наруто смотрел на неё долго, потом кивнул, закрыл глаза и почти мгновенно провалился в сон, тяжёлый и глубокий, с подёргиваниями и тихим бормотанием.       Сакура осталась одна.       Она смотрела на Сацуки. На метку. На чёрные линии, которые медленно, неумолимо ползли по коже.       — Я не бесполезна, — прошептала Сакура. Не для Сацуки. Для себя. — Я медик. Я... я что-нибудь придумаю.       Она достала свиток. Медицинские техники. Базовые. Продвинутые. Экстренные. Она читала, перечитывала, искала. Что-то, что могло бы помочь. Что-то, что могло бы убрать это проклятие.       Ничего не было.       Она закрыла свиток. Сжала кулаки.       — Я не бесполезна, — повторила она.       За окном башни темнело. Лес Смерти молчал.

• • •

День второй

      Наруто       Он проснулся от крика.       Нет, не от крика. От тишины, которая была хуже крика.       Сакура стояла у окна. Спина напряжённая. Руки сжаты. Она смотрела наружу, в лес, и её лицо было белым.       — Что? — Наруто вскочил. Мгновенно. Без сна. Без отдыха. Тело само знало: опасность.       — Они идут, — сказала Сакура. — Трое. Нет, четверо. Ниндзя Звука.       Наруто подошёл к окну.       Лес. Тени. Движение между деревьями, быстрое и скользящее. Четверо. В тёмных одеждах. С протекторами Звука. Они не скрывались. Они не торопились. Они знали, что жертва в ловушке.       — Сацуки, — Наруто обернулся.       Сацуки лежала без изменений. Метка пульсирует. Чёрные линии расползлись до плеча. Дыхание поверхностное. Она не просыпалась.       — Мы не можем её перенести, — сказала Сакура. — Она слишком... она в слишком плохом состоянии. Если мы двинем её, метка может...       — Я знаю, — Наруто сжал кулаки. — Значит, стоим здесь.       — Мы не выстоим, — Сакура сказала это без паники. Без истерики. Спокойно. Как констатацию. — Они сильнее нас. Ты ранен. Я... я не боец.       — Ты медик, — сказал Наруто. — А медик важнее бойца. Без бойца медик выживет. Без медика боец — нет.       Сакура посмотрела на него. И впервые, впервые за всё время, что она его знала, она увидела в нём не идиота, не выскочку, не раздражающего шумного мальчика. Она увидела того, кто готов стоять между ней и смертью. Того, кто не отступит. Того, кто, несмотря на всё, верит, что они выживут.       — Ладно, — сказала она. И достала кунай.

• • •

      Они пришли через десять минут.       Дверь башни распахнулась без стука, без предупреждения. Четверо. Лидер, тот самый, с длинными волосами. Остальные: двое парней, одна девушка. Все с оружием. Все с намерением.       — Свиток, — сказал лидер. — И девочка с меткой. Нам нужно и то, и другое.       — Ага, — Наруто встал в дверях. Расставил руки. Как щит. — Конечно. Мы вам ещё и чай заварим.       Лидер усмехнулся.       — Уберите их.       Бой начался.       Наруто бросился первым. Теньевые клоны, пятеро, шестеро, семеро, заполнили комнату. Хаос. Крики. Удары. Клоны лопались с облачком дыма, но каждый забирал на себя удар, каждый давал время.       Сакура отступила к стене. Не от страха. От стратегии. Она не была бойцом. Но она была умной.       Она достала сюрикены. Не обычные, а с взрывными печатями. Какаши-сенсей показал ей основы месяц назад, на тренировке, когда сказал: «Ты умная, Сакура. Умные ниндзя — живые ниндзя. Используй голову.»       Она бросила первый сюрикен не во врага, а в пол. Взрывная печать сработала. Дым. Шум. Дезориентация.       Второй — в потолок. Обломок упал, преградив путь двоим.       Третий она оставила. На случай.       Наруто дрался. Яростно. Отчаянно. Без плана. Он бил, уклонялся, падал, вставал, бил снова. Один враг с шипами на руках ранил его в плечо. Наруто не остановился.       Сакура металась между ним и Сацуки. Бросала кунаи. Ставила ловушки: нити, растяжки, простые, но эффективные. Один враг споткнулся, она ударила его кунаем в ногу. Не глубоко. Но достаточно, чтобы замедлить.       — Ты мешаешь, девочка, — сказал лидер. И двинулся на неё.       Быстро. Слишком быстро. Сакура не успела. Она подняла руки, бесполезный жест, и...       Удар.       Не от лидера. От кого-то другого.       Зелёный мелькнул в дверях. Нога в прыжке. Удар в челюсть. Лидер отлетел, врезался в стену, сполз.       Рок Ли.       Он стоял в дверях в зелёном костюме, с густыми бровями, с глазами, которые горели огнём, который Сакура не видела ни у кого, кроме Наруто.       — Сакура-сан! — крикнул он. — Я пришёл!       — Ли-кун? — она не могла поверить.       — Какаши-сенсей сказал, что команда семь в беде! — он улыбнулся той самой улыбкой, которая была одновременно глупой и героической. — И я прибежал!       Наруто, держась за плечо, закричал:       — Наконец-то! А то мы тут уже скучать начали!       Ли кивнул и бросился в бой.       Он был быстрым. Не просто быстрым, а невероятно быстрым. Его движения были точными, отточенными, без единого лишнего жеста. Он бил ногами: высоко, мощно, с разворота. Каждый удар в цель. Каждый удар с силой, которая заставляла врагов отлетать.       Сакура стояла и смотрела. И думала: он как Наруто. Только... дисциплинированный.       Бой длился ещё пять минут. Ли справился с двумя. Наруто — с третьим, с помощью клонов и чистого упрямства. Лидер, тот, с длинными волосами, отступил. Он был ранен, зол, но жив.       — Это не конец, — сказал он, отступая к двери. — Лорд Оротимару... он придёт за ней. И за ним. — Он посмотрел на Наруто. — Джинчурики. Ты не спрячешься.       Он исчез.       Тишина.       Ли стоял посреди комнаты, тяжело дыша. Зелёное платье порвано. Брови по-прежнему густые. Улыбка по-прежнему широкая.       — Сакура-сан, — сказал он, — вы не ранены?       — Нет, — она выдохнула. — Спасибо, Ли-кун.       — Это мой долг! — он выпрямился. Потом посмотрел на Сацуки. — А она...?       — Без сознания, — сказала Сакура. — Метка... я не знаю, что это. Я не могу её убрать.       Ли подошёл. Посмотрел. Нахмурился.       — Она сильная, — сказал он. — Я видел, как она сражается на экзамене. Она... она как огонь. Тихий, но горячий.       Сакура посмотрела на него. И улыбнулась. Едва заметно.       — Да, — сказала она. — Она как огонь.

• • •

День третий

      Наруто       Ли ушёл. Он сказал, что вернётся с подкреплением, что предупредит Какаши-сенсея, что не бросит их, и убежал. Быстро. Как всегда.       Остались они втроём. Наруто, Сакура и Сацуки без сознания, с меткой, которая не останавливалась.       Третий день.       Наруто сидел рядом с Сацуки. Он не отходил. Он ел мало, механически, когда Сакура совала ему в руки рисовый шарик. Пил воду из фляги. Спал урывками, по десять минут, сжимая кулак, как будто во сне всё ещё дрался.       Он смотрел на неё.       Метка расползлась. Теперь она покрывала половину шеи, часть плеча, ключицу. Чёрные линии, как трещины на фарфоре. Они пульсировали. Дышали. Жили.       Её лицо было бледным. Губы сухие. Брови слегка нахмурены, как будто даже без сознания она видела кошмары.       Наруто протянул руку. Коснулся её щеки.       Горячая.       — Сацуки, — прошептал он. — Эй. Хватит спать. Ты всегда была жаворонком. Помнишь? Вставала в пять, тренировалась. Я приходил, ты уже там. Всегда. Ты... ты не имеешь права сдаться. Слышишь? Не имеешь.       Она не ответила.       Он убрал руку. Сжал кулак.       Внутри него был Кьюби. Он чувствовал его. Не голос. Не слова. Ощущение. Тёплое. Тёмное. Древнее. Оно шептало: дай мне выйти. Я справлюсь. Я сильнее. Я — девять хвостов.       — Нет, — прошептал Наруто. — Не сейчас.       Почему? — не голос. Ощущение. Любопытство. Ты слаб. Ты не можешь защитить. Ты — ничто.       — Я не ничто, — сказал Наруто вслух.       Сакура посмотрела на него.       — С кем ты разговариваешь?       — Ни с кем, — он опустил голову. — Сакура... я... я боюсь.       Она села рядом. Молча. Не трогала. Просто рядом.       — Я боюсь, — повторил он. — Что она... что она не проснётся. Что эта штука... что она заберёт её. Что я... что я опять не смогу.       Сакура молчала. Потом тихо:       — Ты не один.       — Я всегда один, — сказал он. И сразу пожалел. Потому что это было неправдой. Не сейчас. Не с ней. Не с Сакурой, которая сидела рядом и не уходила. Не с Сацуки, которая даже без сознания была ближе, чем кто-либо за одиннадцать лет.       — Нет, — сказала Сакура. — Не один.       Он посмотрел на неё. Она смотрела на Сацуки. И в её глазах было то, что Наруто не видел раньше. Не ревность. Не зависть. Понимание.       — Мы обе любим её, — сказала Сакура. Тихо. Без стеснения. Без драмы. Просто факт. — По-разному. Но... да.       Наруто не знал, что сказать. Он кивнул.       — Да, — сказал он.       Они сидели молча. Втроём. Четверо, если считать Сацуки. Пятеро, если считать Кьюби, который ворчал внутри, но молчал.

• • •

      Вечером третьего дня Сацуки закричала.       Наруто вскочил. Сакура тоже.       Сацуки лежала на полу, выгнувшись. Глаза закрыты. Рот открыт в беззвучном крике. Метка горела. Чёрные линии вспыхнули, как угли, и поползли дальше, к лицу, к виску, к скуле.       — Сацуки! — Наруто упал рядом. Схватил её за руку. — Сацуки, проснись!       Она не просыпалась. Она кричала тихо, хрипло, из самой глубины. Её тело дрожало. Пальцы сжимались. Ногти впились в его ладонь.       — Она в агонии, — Сакура прижала руки к шее Сацуки. Медицинская чакра, зелёная и тёплая, коснулась метки. И отскочила. — Я не могу... она слишком сильная. Чакра... она не даёт мне приблизиться.       — Что делать?! — Наруто. Голос на грани крика.       — Я не знаю! — Сакура. Впервые без ответов. Без плана. Без уверенности. — Я не знаю!       Сацуки закричала снова. Громче. Метка ещё темнее. Чёрные линии уже на лице. На лбу. На щеке. Она выглядела не как человек. Как что-то другое. Что-то, что ломается изнутри.       Наруто сжал её руку.       — Сацуки, — сказал он. Голос хриплый. Твёрдый. — Сацуки, слушай меня. Ты — Учиха. Ты — сильная. Ты — самая упрямая, самая злая, самая одинокая дурочка, которую я знаю. И ты не имеешь права сдохнуть здесь. Слышишь? Не имеешь.       Она не ответила.       — Я... — он сжал челюсть. — Я жду тебя. На крыше. Каждый вечер. Ты приходишь. Всегда. И сегодня — придёшь. Потому что если ты не придёшь... я... я...       Он не мог договорить.       Сацуки закричала в третий раз.       И замолчала.       Тишина.       Наруто замер. Сакура замерла.       Сацуки лежала. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Метка пульсирует, но не растёт. Чёрные линии застыли. Как будто что-то внутри неё приняло решение.       — Она... — Сакура прижала пальцы к шее. — Пульс ровный. Температура падает. Она... она стабилизируется.       Наруто выдохнул. Не понял, что плакал, пока слеза не упала на пол.       — Она будет жить, — сказал он. Не вопрос. Утверждение.       — Да, — Сакура улыбнулась сквозь слёзы. — Будет.

• • •

      Они ждали.       Час. Два. Три.       Наруто не отходил. Он сидел рядом, держал её за руку и смотрел. Метка пульсировала, но не росла. Дыхание ровное. Лицо спокойное. Как будто она спала. Как будто всё было нормально.       Но не было.       Потому что в какой-то момент её пальцы дрогнули.       Наруто заметил первым.       — Сацуки?       Её брови нахмурились. Губы шевельнулись. Что-то тихое, неразборчивое пробормотала.       — Сацуки! — он сжал её руку. — Сацуки, проснись!       Она открыла глаза.       Шаринган. Два томое. Вращались медленно, уставше, но вращались.       Она посмотрела на него. Моргнула. Ещё раз.       — ...Наруто? — её голос был хриплым, как наждак. Но её. Не чужой. Не сломанный. Её.       — Да, — он выдохнул. — Я.       Она посмотрела на потолок. На Сакуру, которая стояла рядом со слезами на глазах. На свою руку в его руке. На метку на шее, на плече, на лице.       — Сколько? — спросила она.       — Три дня, — сказала Сакура.       Сацуки закрыла глаза.       — Три дня, — повторила она. Тихо. — Долго.       — Ты в порядке? — Наруто. Глупый вопрос. Он знал.       — Нет, — она открыла глаза. Посмотрела на него. — Но я жива.       Он кивнул. Не отпустил её руку.       Она не отдёрнула.       За окном башни ночь. Лес Смерти позади. Экзамен не окончен. Метка на месте.       Но она была жива.       И этого пока было достаточно.

Глава 12. «Чёрное пламя»

      Метка проснулась раньше неё.       Сацуки открыла глаза, и первым, что почувствовала, был жар. Не снаружи. Внутри. Глубоко, под рёбрами, в самом центре чакры, что-то горело. Не огнём. Чем-то другим. Чёрным. Густым. Тяжёлым, как свинец, и горячим, как лава.       Она села.       Тело слушалось. Но иначе. Мышцы были напряжены, как струны. Рефлексы обострены. Она слышала всё: дыхание Сакуры в углу, храп Наруто у двери, скрип дерева башни, шум ветра за окном. Она видела в темноте не как днём, но лучше, чем раньше. Гораздо лучше.       И она чувствовала метку.       Она была везде. На шее. На плече. На лице, тонкие чёрные линии, которые расползлись за три дня её беспамятства. Они не болели. Они жили. Пульсировали. Дышали. И с каждым ударом сердца шептали.       Сила.       Сацуки провела пальцами по шее. Кожа горячая. Под кожей что-то шевелится. Как змея. Как червь. Как часть неё, которой не должно быть.       Она встала.       Ноги твёрдые. Голова ясная. Слишком ясная. Как будто кто-то убрал туман из мыслей и оставил только остроту. Только концентрацию. Только... голод.       Она подошла к окну. Ночь. Лес тёмный, тихий, враждебный. Башня каменная, холодная, чужая. Она была внутри неё три дня. Три дня без сознания. Три дня как мёртвая.       Три дня, пока эта штука росла в ней.       — Ты проснулась, — голос из темноты. Наруто. Он сидел у двери, прислонившись к стене, и смотрел на неё. Не спал. Конечно, не спал.       — Да, — она не обернулась.       — Как ты... — он замолчал. Встал. Подошёл. Остановился в двух шагах. — Как ты себя чувствуешь?       Она посмотрела на свои руки. Чёрные линии на тыльной стороне ладоней. Тонкие. Как вены. Как трещины.       — По-другому, — сказала она.       Наруто молчал. Он видел. Конечно, видел. Он видел метку на шее, на лице, на руках. Он видел, как она изменилась. Не внешне, а внутри. Что-то в её позе. В том, как она стояла. В том, как дышала.       Она была напряжена. Как лезвие.       — Сацуки, — он сказал её имя. Осторожно. Как говорят с человеком, который стоит на краю. — Метка... она...       — Я знаю, — она обернулась. Шаринган, два томое, вспыхнул в темноте. — Я чувствую её. Она... даёт силу.       — Это не твоя сила, — сказал он. Быстро. Резко. Как будто давно подготовил эти слова. — Это его сила. Змеиного. Она не твоя. Она — его. И он хочет, чтобы ты... чтобы ты стала его.       Сацуки сжала кулаки.       — Я знаю, — повторила. Тише.       Она знала. Она чувствовала не только силу. Она чувствовала волю. Чужую. Древнюю. Она была в метке, как семя в земле. Она росла. Она ждала. Она хотела.       Чего?       Она не знала. Но боялась узнать.

• • •

      Утро принесло не облегчение, а новую атаку.       Они услышали шаги не в башне, а вокруг. Тихие. Скользящие. Профессиональные. Ниндзя Звука, не те, что были вчера, а другие. Лучше. Те, кого послали, когда первые не вернулись.       Сацуки стояла у окна. Видела движение между деревьями. Тени. Фигуры. Четверо. Нет, пятеро. Они окружали башню. Медленно. Методично. Как охотники, которые знают, что добыча в ловушке.       — Они вернулись, — сказала она. Спокойно. Без паники. Без эмоций.       Наруто вскочил. Сакура тоже.       — Сколько? — спросил Наруто.       — Пятеро. Может, больше.       Сакура побледнела.       — Мы не можем... — она замолчала. Посмотрела на Сацуки. — Ты... ты можешь драться?       Сацуки посмотрела на свои руки. Чёрные линии пульсировали. Чакра кипела. Сила ждала.       — Могу, — сказала она.       — Сацуки, — Наруто шагнул к ней. — Метка... если ты будешь драться, она...       — Я знаю, — она посмотрела на него. — У меня нет выбора.       У неё не было выбора. Она знала это с семи лет. С той ночи. С того момента, когда она осталась одна в пустом доме, с мёртвыми стенами, с братом, который убил всё, что она любила. У неё никогда не было выбора. Была только цель. Только сила. Только путь вперёд через боль, через кровь, через то, что ломает.       Она открыла дверь башни.       Пятеро стояли перед ней. Ниндзя Звука. В тёмных одеждах. С оружием. С намерением.       — Учиха Сацуки, — сказал лидер. — Лорд Оротимару передаёт: сдайся добровольно, и он будет милостив.       Сацуки посмотрела на него.       — Передай своему лорду, — сказала она, — что я не сдаюсь.       Она атаковала первой.

• • •

      Первые секунды всё было нормально.       Шаринган, два томое, считывал движения. Тело реагировало. Кунай в руке. Удар в горло. Враг уклонился. Блок. Контратака. Всё как на тренировках. Всё как она знала. Всё под контролем.       Но потом метка пульсировала.       Один удар. Два. Три. Она дралась быстро, точно, безжалостно. Но враги были сильнее, чем те, что были раньше. Лучше. Один с цепями. Другой с ядом. Третий с гендзюцу. Она уклонялась, блокировала, атаковала. Но не достаточно.       Один из них, тот, с цепями, задел её. Цепь обмоталась вокруг предплечья, рванула, бросила её о стену. Удар. Боль. Кровь на руке.       И в этот момент метка взорвалась.

• • •

      Боль.       Нет, не боль. Сила.       Она хлынула из метки, как вода из прорванной плотины. Чёрная. Густая. Горячая. Она заполнила всё: мышцы, кости, нервы, чакру. Она была как огонь. Но не огонь. Как яд. Но не яд. Как что-то, что не имеет названия, потому что не должно существовать.       Сацуки закричала.       Чёрные линии вспыхнули. Расползлись. Покрыли всё: шею, лицо, руки, плечи. Они были как татуировки. Как вены. Как крылья. Они пульсировали. Дышали. Жили.       И она чувствовала.       Силу.       Невероятную. Абсолютную. Подавляющую. Она могла бы прямо сейчас разбить стену. Убить всех. Сжечь лес. Она чувствовала это. Знает. Могла.       И ей было...       ...хорошо.       Нет. Не хорошо. Правильно. Как будто это то, чем она всегда должна была быть. Сильной. Опасной. Не той девочкой, которая прячется за Шаринганом. Не той последней Учиха, которая дрожит в темноте. А чем-то другим. Чем-то большим. Чем-то, что не боится.       Она встала.       Враги отступили. На их лицах страх. Настоящий. Глубокий. Они видели, что она стала. И они боялись.       — Монстр, — прошептал один.       Сацуки посмотрела на него.       И улыбнулась.       Не своей улыбкой. Чужой. Кривой. Злой. Той, которая не принадлежит ей. Которую дала метка. Которую дал Оротимару. Которую дал брат.       Месть, шептала метка. Сила. Власть. Ты можешь всё. Ты — больше, чем Учиха. Ты — то, чем он хотел тебя сделать.       Она бросилась вперёд.

• • •

      Это не был бой.       Это была бойня.       Она двигалась быстрее, чем раньше. Гораздо быстрее. Быстрее, чем Шаринган мог отследить. Быстрее, чем её собственное тело должно было позволять. Она была тенью. Вспышкой. Ударом, который не видишь, пока не поздно.       Первый враг не успел поднять оружие. Она ударила кулаком в грудь. Хруст. Он отлетел. Упал. Не встал.       Второй попытался убежать. Она бросила сюрикен в спину. Он упал. Кричал. Она не остановилась.       Третий и четвёртый атаковали вместе. Один с мечом. Другой с печатями. Она ушла от меча. Схватила врага за горло. Подняла. Бросила во второго. Оба на земле. Оба не двигаются.       Пятый, лидер, стоял. Дрожал. Смотрел на неё широко раскрытыми глазами.       — Ты... ты... — он не мог говорить.       Она подошла. Медленно. Чёрные линии пульсировали. Глаза не Шаринган. Что-то другое. Тёмное. Пустое. Голодное.       — Пожалуйста, — прошептал он. — Пощади.       Она подняла кунай.       И в этот момент чья-то рука схватила её за запястье.

• • •

      — Стоп.       Голос. Знакомый. Тёплый. Не её. Не метки. Чужой. Свой.       Она обернулась.       Наруто.       Он стоял рядом. Рука на её запястье. Пальцы сжаты. Лицо бледное. Глаза синие. Не красные. Не Кьюби. Его. Свои.       — Стоп, — повторил он. — Это не ты.       Сацуки посмотрела на него.       Она видела его лицо. И на нём не страх. Не отвращение. Не ужас. Боль. Боль за неё. Боль от того, что она делает. Боль от того, что она становится. Боль от того, что он не может её остановить.       Она посмотрела на свою руку.       Кунай. Чёрные линии на пальцах. На тыльной стороне ладони. На запястье его пальцы. Тёплые. Живые. Настоящие.       Она посмотрела на врага. Лидер. Лежит на земле. Дрожит. Плачет. Мальчик. Не старше её. Ниндзя. Жертва. Как она.       Она посмотрела на Наруто.       Он не отпустил её руку. Не боялся. Не отступил. Стоял рядом. С ней. Не против неё. За неё.       — Это не ты, — повторил он. Тихо. Твёрдо. — Слышишь? Это не ты. Ты — Сацуки. Та, которая приходит на крышу. Та, которая ест мои рисовые шарики. Та, которая... которая... — он замолчал. Сжал челюсть. — Та, которая не монстр.       Метка пульсировала. Шептала. Убей. Сила. Месть. Убей. Убей. УбЕЙ.       Она сжала кунай.       И разжала.       Кунай упал. Звякнул о камень.       Чёрные линии дрогнули. Замерли. И медленно, неохотно, как вода, которая уходит в землю, начали отступать. От пальцев. От лица. От шеи. Они не исчезли. Они затаились. Вернулись туда, откуда пришли. Под кожу. Вглубь. В метку.       Сацуки упала на колени.       Тело пустое. Слабое. Дрожащее. Как будто вся сила ушла и оставила после себя выжженную землю. Она дышала. Ровно. Медленно. Как учил клан. Как учил отец. Как учил брат.       Наруто стоял рядом. Не трогал. Не помогал. Просто был.       — Спасибо, — прошептала она.       Он не ответил. Просто кивнул.

• • •

      Они сидели на полу башни. Вечер. Свет оранжевый, закатный, тёплый падал через окно, освещая пыль и тишину.       Сацуки сидела, обхватив колени. Подбородок на коленях. Глаза закрыты. Метка на шее, на плече, на лице пульсировала. Тихо. Ровно. Как сердцебиение. Она была частью её. Теперь навсегда.       Наруто сидел рядом. Не трогал. Не близко. Но не далеко. На расстоянии вытянутой руки. На расстоянии, которое можно преодолеть одним движением. На расстоянии, которое он не преодолевал. Потому что знал: она не хочет. Пока.       Они молчали. Долго.       Потом она заговорила.       — Я не знаю, что это, — сказала она. Тихо. Без эмоций. Без слёз. Без драмы. Просто факт. — Но оно хочет, чтобы я стала монстром.       Наруто молчал. Потом:       — Ты не станешь.       — Ты не знаешь.       — Знаю, — он посмотрел на неё. Синие глаза. Прямые. Честные. Без жалости. Без страха. Без лжи. — Ты не станешь. Потому что я не позволю.       Она посмотрела на него.       Он сидел рядом. В грязной одежде. С синяком под глазом. С царапинами на руках. С глазами, которые смотрели на неё не как на Учиха. Не как на последнюю. Не как на монстра. Как на Сацуки. Ту, которую он знал. Ту, которую он...       Она отвернулась.       — Идиот, — прошептала.       — Ага, — согласился он.       Она не улыбнулась. Но уголки губ дрогнули. Едва заметно. Почти незаметно.       За окном закат. Лес тёмный. Экзамен не окончен. Метка на месте.       Но она не монстр.       Пока.       И этого пока было достаточно.

Глава 13. «Прелиминары»

Сацуки

      Башня была полна ниндзя.       Когда они вошли, все, кто выжил в Лесу Смерти, огромный зал загудел голосами. Команды из разных деревень. Коноха. Суна. Ото. Кама. Все уставшие, грязные, раненые, но живые. Все со свитками. Все прошедшие.       Сацуки стояла в стороне. Отдельно. Как всегда.       Она чувствовала взгляды. Не все, но многие. Последняя Учиха. Девочка. С меткой на шее, которую она прятала за высоким воротником. С Шаринганом, который она не показывала. С лицом, которое не выражало ничего.       Она чувствовала метку. Она была тихой. После того боя, после чёрного пламени, после слов Наруто она затихла. Не исчезла. Не уснула. Ждала. Как змея перед ударом. Как пружина. Как обещание.       — Сацуки, — Наруто стоял рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. На своём расстоянии. — Ты как?       — Нормально, — она не посмотрела на него.       — Метка...       — Тихо, — она наконец повернулась. — Пока тихо.       Он кивнул. Не успокоился. Она видела: он не успокоился. Он никогда не успокоится. Не когда речь о ней.       Перед ними на возвышении стоял Морино Ибики, экзаменатор первого этапа, и ещё один человек. Высокий. Кашляющий. С глазами, которые видели слишком много.       — Генерал-майор, — прошептала Сакура. — Ширанимай.       Он заговорил. Голос хриплый, слабый, но слышный. Каждый слушал.       — Поздравляю. Вы прошли второй этап. Но экзамен на чунина — не только выживание. Это способность принимать решения. В бою. В стрессе. Когда на кону жизнь.       Он кашлял. Продолжил.       — Поэтому предварительные бои. Сейчас. Здесь. Один на один. Победитель проходит в финал. Проигравший выбывает.       Зал загудел.       — Но, — Ширанимай поднял руку. — Не все будут драться. Если участников слишком много, мы сократим. Если достаточно, перейдём к финалу. Посмотрим.       Он кивнул Ибики. Тот кивнул в ответ и подошёл к огромной доске с именами.       — Имена будут появляться на экране, — сказал Ибики. — Чьи имена назовут, поднимаются на балкон. Остальные остаются внизу. Бой случайный. Без замен. Без отказов.       Сацуки стояла. Спокойная. Лицо маска. Внутри расчёт.       Она должна драться. Она должна победить. Она должна подавить метку. Силой воли. Силой клана. Силой того, что осталось от Учиха.       Она не имеет права проиграть.

• • •

      Экран мигнул.       Первое имя: Учиха Сацуки.       Она не удивилась. Поднялась на балкон спокойно и ровно, как поднималась на крышу каждый вечер. Как поднималась по лестнице кланового поместья до того, как оно стало пустым.       Противник: Кусанаги Мизуки, куноичи из Деревни Дождя. Высокая. Тёмные волосы. Холодные глаза. На лице уверенность. В позе опыт.       Сацуки знала: она опасна.       — Бой начинается! — крикнул Ибики.       Мизуки атаковала первой.       Не физически. Гендзюцу.       Сацуки почувствовала: мир дрогнул. Воздух стал другим. Свет другим. Она стояла, но не на балконе. В другом месте.       Темнота. Дождь. Кровь.       Она узнала это место.       Клановое поместье Учиха. Ночь. Та ночь.       Она стояла в коридоре. Кровь на стенах. Мать на полу. Отец у двери. Итачи стоит. С мечом. С глазами, которые она не узнала.       — Сацуки, — сказал Итачи. — Прости меня.       Она знала: это иллюзия. Она знала. Гендзюцу. Мизуки, пользователь гендзюцу, нашла её слабость, ту ночь, тот кошмар, ту боль, и использовала.       Но знать не значит не чувствовать.       Она чувствовала. Боль. Ужас. Потерю. Всё настоящее. Всё как тогда. Всё как будто она снова семь лет и снова стоит в коридоре и снова видит, как всё, что она любила, умирает.       — Прости меня, — повторил Итачи.       И в этот момент что-то изменилось.       В оригинальном воспоминании он не говорил «прости». В оригинальном воспоминании он просто ударил. В оригинальном воспоминании не было слов. Только боль.       Но гендзюцу не воспоминание. Гендзюцу интерпретация. Мизуки не знала ту ночь. Она знала только: Учиха. Массакр. Брат. Она собрала образы и создала иллюзию. Но она не знала правду. Не знала деталей. Не знала, что Итачи не говорил «прости».       И Сацуки знала.       Она открыла глаза.       Шаринган. Два томое. Вращались медленно, точно, как шестерёнки механизма, который не ломается.       — Ложь, — сказала она.       Мир треснул. Как стекло. Как вода. Как сон, который заканчивается.       Она стояла на балконе. Мизуки перед ней. Лицо удивлённое. Гендзюцу разрушен.       — Невозможно, — прошептала Мизуки. — Мой гендзюцу...       — Слабый, — закончила Сацуки.       Она атаковала.       Без метки. Без чёрной чакры. Без силы Оротимару. Только она. Только Учиха. Только Шаринган и кунай и тренировки, которые она проводила каждый день, каждое утро, каждый рассвет одна, в пустом поместье, с призраками.       Мизуки пыталась защищаться. Кунай. Блок. Уклон. Но Шаринган видел всё. Каждое движение. Каждую печать. Каждую попытку. Сацуки была быстрее. Точнее. Лучше.       Удар в плечо. Мизуки отступила.       Удар в ногу. Мизуки упала на колено.       Удар, кунай у горла.       — Сдаёшься? — спросила Сацуки.       Мизуки смотрела на неё. В глазах страх. И ещё что-то. Уважение.       — Сдаюсь, — прошептала она.       — Победитель — Учиха Сацуки! — крикнул Ибики.       Сацуки убрала кунай. Отошла.       Она выиграла.       Но внутри дрожала.       Потому что гендзюцу показал ей не просто ту ночь. Он показал ей Итачи, который говорит «прости». И часть её, та, которая была семь лет и которая никогда не переставала быть семь лет, хотела, чтобы это было правдой. Хотела, чтобы брат попросил прощения. Хотела, чтобы всё было иначе.       Она сжала кулаки.       — Ты в порядке? — голос снизу. Наруто. Он стоял у балкона, смотрел на неё. В его глазах не вопрос. Утверждение. Он знал, что не в порядке.       — Да, — сказала она. Спустилась. Прошла мимо него. Не остановилась.       Но на мгновение их плечи соприкоснулись.       Едва заметно. Почти незаметно.       Сакура, стоявшая рядом, заметила. И улыбнулась. Едва заметно. Почти незаметно.

• • •

Наруто

      Его имя появилось на экране через три боя.       Узумаки Наруто.       Противник: Инузука Киба.       Наруто усмехнулся.       — Киба, а? — он потянулся. — Ну, давай.       Киба уже стоял на балконе с Акамару на плечах. Пёс рычал. Киба ухмылялся.       — Готов проиграть, Наруто? — крикнул он.       — Готов победить, — ответил Наруто. И поднялся.       Бой начался.       Киба атаковал быстро, с Акамару, с техникой «Человеческий вихрь». Они вращались, два торнадо, один человек, другой пёс. Быстро. Мощно. Опасно.       Наруто уклонился. Едва. Вихрь прошёл мимо, снёс часть перил.       — Вау! — Наруто отпрыгнул. — Ты что, хочешь меня убить?!       — Это бой! — крикнул Киба. — Тут не до шуток!       — А я и не шучу! — Наруто сложил печати. — Теневые клоны!       Десять клонов заполнили балкон. Хаос. Киба растерялся. Акамару тоже. Клоны бегали, кричали, путали, подставлялись.       Киба не дурак. Он использовал обоняние, чтобы найти настоящего. Но Наруто хитрый. Он натёр клоны специями, которые украл у Рамена Ичираку. Киба чихал. Акамару тоже.       — Это нечестно! — заорал Киба.       — Это гениально! — заорал Наруто. И ударил.       Не клоны. Он. Настоящий. Из слепой зоны. Снизу. Удар в живот. Киба согнулся. Акамару прыгнул. Наруто уклонился. Пёс пролетел мимо.       Киба встал. Злой. Мокрый. Сопливый.       — Ты... ты... — он не мог говорить от злости.       — Я что? — Наруто улыбнулся. — Я — Хокаге. Будущий. Не забывай.       Киба закричал и бросился. Без плана. Без техники. Просто ярость.       Наруто подставил ногу. Киба споткнулся. Упал. Акамару лизнул ему лицо.       — Победитель — Узумаки Наруто! — крикнул Ибики.       Наруто стоял. Дышал. Улыбался.       Он победил. Не силой. Не техникой. Хитростью. Упрямством. Тем, что он он. Тем, что он не сдаётся. Тем, что он Наруто.       Он спустился с балкона и посмотрел на Сацуки.       Она стояла в стороне. Лицо каменная маска. Но он видел: уголки губ дрогнули. Едва заметно. Почти незаметно.       Она радовалась за него.       Он улыбнулся шире.

• • •

      Потом другие бои.       Хината против Неджи.       Наруто смотрел. И злился.       Неджи был сильным. Быстрым. Точным. Он бил Хинату без жалости. Без пощады. Он говорил о судьбе. О том, что она слабая. Что она неудачница. Что она не может изменить то, кем родилась.       Хината падала. Вставала. Падала. Вставала. Кровь на губах. Дрожащие руки. Но не сдавалась.       Наруто сжал перила балкона.       — Заткнись, — прошептал он.       Неджи продолжал.       — Ты не можешь изменить судьбу. Ты рождена слабой. Ты умрёшь слабой. Это предопределено.       Наруто закричал.       — ЗАТКНИСЬ!       Весь зал обернулся. Ибики тоже. Ширанимай поднял бровь.       Наруто не обращал внимания. Он кричал на весь зал. На всю башню. На весь мир.       — Ты ничего не знаешь о судьбе! — его голос хриплый. Громкий. Настоящий. — Ты не знаешь, что такое быть никем. Быть одним. Быть тем, кого все боятся. Быть тем, кого никто не любит. И всё равно идти вперёд!       Он сжал кулаки.       — Ты говоришь о судьбе? Судьба — это то, что ты делаешь сам! Ты не можешь позволить прошлому решить, кем ты станешь! Слышишь?! НЕ МОЖЕШЬ!       Тишина.       Неджи смотрел на него. Спокойно. Холодно.       — Красивые слова, — сказал он. — Но слова — не сила.       — Слова — это начало, — огрызнулся Наруто. — А сила приходит потом.       Хината упала. В последний раз. Медик-ниндзя выбежал на арену. Бой окончен. Победитель Неджи.       Но Наруто не смотрел на Неджи. Он смотрел на Хинату, как её уносят, как она дышит, как она жива.       И он думал: она как Сацуки. Та, которую судьба сделала слабой. Та, которую клан сделал несчастной. Та, которая, несмотря на всё, не сдаётся.       Он посмотрел на Сацуки.       Она стояла. Лицо спокойное. Но глаза другие. Она слышала. Она слышала каждое его слово. И она приняла их. Не как крик. Не как эмоцию. Как обещание.       Ты не можешь позволить прошлому решить, кем ты станешь.       Она отвернулась. Но не сразу. И он увидел: в её глазах что-то дрогнуло.       Едва заметно. Почти незаметно.

• • •

Сацуки

      Бои продолжались.       Она стояла. Слушала. Смотрела. Метка молчала. Пока. Но она чувствовала: она ждёт. Ждёт боя. Ждёт боли. Ждёт момента, когда воля ослабнет и она сможет вырваться.       Сацуки сжала кулаки.       Не сейчас, подумала она. Не сегодня. Не на экзамене. Не при всех.       Она видела, как Наруто победил Кибу. Видела и улыбнулась. Внутри. Не снаружи. Снаружи маска. Внутри тепло.       Она видела, как он кричал на Неджи. Видела и почувствовала: его слова для неё тоже. Не только для Хинаты. Не только для Неджи. Для неё. Для той, которая несёт прошлое, как цепь. Для той, которая не может отпустить. Для той, которая боится.       Она не боялась. Она Учиха.       Но боялась. Метки. Силы. Того, что она стала в бою. Того, что она почувствовала: удовольствие от насилия. От власти. От того, как враги боялись её.       Это не она.       Но часть её. Часть, которую она не просила. Часть, которую Оротимару вложил в неё, как семя в землю. Часть, которая растёт.       Она сжала кулаки сильнее.       Я контролирую, подумала она. Не оно меня. Я его.       Рядом Наруто. Он стоял. Смотрел на бои. Улыбался. Злился. Кричал. Жил.       Она посмотрела на него.       Он изменился. За три дня. За бой. За крик. Он был другим. Более собранным. Более уверенным. Более... взрослым. Не в возрасте. В глазах.       Он догонял её.       И она не знала, радоваться или бояться.

• • •

Наруто

      Бои закончились.       Ширанимай объявил результаты. Те, кто прошёл, поднялись. Те, кто нет, остались. Наруто прошёл. Сацуки прошла. Сакура нет. Она проиграла. Но не без боя. Она дралась. Ставила ловушки. Использовала ум. Проиграла, но не опозорилась.       — Финальный этап, — сказал Ширанимай, — через месяц. За это время тренируйтесь. Учитесь. Становитесь сильнее. Финал будет публичным. Перед даймё. Перед деревней. Перед всеми.       Наруто сжал кулак.       Месяц.       Он станет сильнее. Он должен. Он обещал себе. Ей. Всем.       Он посмотрел на Сацуки.       Она стояла. Лицо спокойное. Но он видел: она думает. О метке. О бое. О том, что будет через месяц.       Он подошёл.       — Сацуки, — сказал он.       Она посмотрела.       — Ты был... нормальным, — сказала она.       — Нормальным? — он усмехнулся. — Это лучший комплимент, который ты мне давала?       — Не зазнавайся, — она отвернулась. Но не ушла.       Он стоял рядом. Она рядом. Не касались. Не разговаривали. Просто стояли.       Сакура, проходя мимо, посмотрела на них. И улыбнулась.       — Вы как старая супружеская пара, — сказала она. И ушла.       Наруто покраснел.       Сацуки нет. Но уши порозовели. Едва заметно. Почти незаметно.       Она ушла. Не быстро. Не медленно. Просто ушла.       Наруто смотрел ей вслед.       — Через месяц, — прошептал он. — Я буду готов.       За окном башни ночь. Экзамен не окончен. Метка на месте. Но они прошли.       И этого пока было достаточно.

Глава 14. «Месяц тишины»

      Месяц начался с тишины.       Не той тишины, которая была в клановом поместье, тяжёлой, давящей, наполненной призраками, а другой. Спокойной. Как воздух после грозы. Как лес, который перестал быть враждебным. Как утро, которое не обещает боли.       Сацуки проснулась в пять. Как всегда.       Она лежала на татами, смотрела в потолок и слушала тишину. Метка на шее пульсировала ровно и тихо, как сердцебиение во сне. Она не росла. Не отступала. Была. Как шрам. Как память. Как часть тела, к которой привыкаешь.       Она встала.       Поместье Учиха пустое. Как всегда. Коридоры длинные, тёмные, безмолвные. Комнаты закрытые. Двери запертые. Она не заходила в них. Не могла. Не сейчас. Может, никогда.       Она вышла во двор.       Утро. Холодное. Серое. Туман стелился по земле, как дым. Она достала кунай. Встала в стойку. Начала.       Движение. Удар. Блок. Поворот. Удар. Блок. Поворот. Тысячи раз. Десятки тысяч. Она не считала. Она делала. Тело помнило. Мышцы знали. Каждый жест отточен. Каждый шаг выверен. Она была машиной. Нет. Она была Учиха.       После часа остановилась. Дышала. Ровно. Медленно. Пот на лбу. Руки дрожали. Не от усталости. От напряжения. От того, что она сдерживала.       Метка.       Она чувствовала её каждую секунду. Каждое движение. Она шептала: больше. Быстрее. Сильнее. Позволь мне.       — Нет, — сказала Сацуки вслух.       Тишина.       — Я контролирую, — сказала она. — Не ты.       Метка молчала. Но не соглашалась. Она ждала. Как всегда.

• • •

      Какаши пришёл в семь.       Он появился на заборе, как всегда, без звука, без предупреждения, с книгой в руке и единственным видимым глазом, который смотрел на неё поверх страницы.       — Ты рано, — сказал он.       — Ты опоздал на два часа, — ответила Сацуки, не прекращая стойку.       — Я опоздал на двадцать минут, — Какаши закрыл книгу. Убрал. Спрыгнул с забора. — Но для тебя это два часа. Я знаю.       Он подошёл. Остановился в трёх шагах. Посмотрел на неё. На метку, видную из-под воротника. На глаза, уставшие, но ясные. На руки, сжатые в кулаки.       — Как она? — спросил он. Не «ты». «Она». Метка.       — Тихо, — сказала Сацуки. — Пока.       — Пока, — повторил Какаши. — Это ключевое слово.       Он достал свиток. Развернул. На нём печати. Сложные. Древние. Не те, что учат в академии. Те, что знают только джонины. И те, кто пережил слишком много.       — Оротимару, — сказал Какаши, — оставил тебе не просто метку. Он оставил печать. Проклятие. Оно даёт силу ценой контроля. Чем больше ты используешь, тем больше оно контролирует тебя. В конце ты перестаёшь быть собой.       Сацуки слушала. Лицо спокойное. Внутри холод.       — Есть способ убрать? — спросила она.       — Есть, — Какаши посмотрел на неё. — Но не сейчас. Не мной. Для этого нужен специалист. И время.       — У меня есть месяц, — она сжала кулаки. — Научи меня. Контролировать. Не убрать. Контролировать.       Какаши молчал. Потом кивнул.       — Ладно, — сказал он. — Но предупреждаю: это будет больно.       — Мне не привыкать, — она посмотрела на него. — Сенсей.       Он усмехнулся. Едва заметно. Под маской, но она видела.       — Начнём, — сказал он.

• • •

      Тренировка была адом.       Не физическим. Ментальным.       Какаши не учил её техникам. Не учил печатям. Он учил её себе.       — Закрой глаза, — сказал он. — Найди метку. Внутри. Не на коже. Глубже. В чакре.       Она закрыла глаза. Нашла.       Она была как чёрное солнце. В центре её чакры тёмное, горячее, пульсирующее. Оно не было чужим. Оно было вплетено в её чакру. В её кровь. В её душу. Как нить в ткань. Как яд в вино. Как брат в память.       — Я вижу её, — прошептала она.       — Не смотри, — сказал Какаши. — Чувствуй. Пойми. Она часть тебя. Теперь. Навсегда. Ты не можешь её вырвать. Но ты можешь построить стену.       — Стену?       — Между собой и ей. Между своей волей и её волей. Между своей чакрой и её чакрой. Стену из своей воли. Из своего «я». Из того, что делает тебя тобой.       Она попыталась.       Стена не получилась. Метка хлынула. Чёрная чакра рванулась, как зверь, которого разбудили. Она заполнила всё: мышцы, нервы, мысли. Она шептала: сдайся. Позволь. Я сила. Я месть. Я то, что ты хочешь.       Сацуки закричала.       Упала на колени. Руки в землю. Ногти в землю. Дыхание рваное. Глаза широко раскрыты. Шаринган, два томое, вращались бешено.       — Сацуки, — голос Какаши. Спокойный. Твёрдый. — Вернись.       — Не могу, — прохрипела она. — Она... она...       — Можешь, — он положил руку ей на плечо. Не давил. Не тянул. Просто был. — Ты Учиха. Твоя воля сильнее любой печати. Сильнее любого проклятия. Сильнее любого... брата.       Она замерла.       — Ты знаешь, — прошептала она. Не вопрос. Утверждение.       — Я знаю, — Какаши убрал руку. — Я знаю многое. Больше, чем ты думаешь. Меньше, чем нужно.       Она подняла голову. Посмотрела на него.       — Что ты знаешь? — спросила она.       — То, что ты должна услышать, — он сел рядом. На землю. На пыль. Как равный. Не как учитель. Как человек, который тоже потерял. — Я знал твоего кузена. Обито.       Сацуки нахмурилась.       — Обито? — она знала это имя. Шёпотом. В клане. Отвергнутый. Пропавший. Мёртвый.       — Да, — Какаши смотрел в небо. — Он был... другим. Не как все Учиха. Не холодный. Не гордый. Он был громким. Добрым. Глупым. Он хотел стать Хокаге. Все смеялись. Он не переставал.       Сацуки молчала.       — Он погиб, — продолжал Какаши. — Спасая меня. Отдав мне свой глаз. Свой Шаринган. И перед смертью он сказал мне: «Те, кто нарушает правила, — отбросы. Но те, кто бросает друзей, — хуже отбросов.»       Он посмотрел на неё.       — Не все Учиха тьма, Сацуки. Некоторые свет. Обито был светом. И... — он замолчал. — И твой брат. Он тоже был. Когда-то.       Сацуки сжала кулаки.       — Не говори о нём, — прошептала она. — Ты не знаешь. Ты не был там. Ты не видел...       — Я видел, — Какаши сказал тихо. — Не ту ночь. Но после. Я видел Итачи. После. И он... — Какаши замолчал. Покачал головой. — Это не моё рассказывать.       Сацуки встала.       — Я не Обито, — сказала она. — И он не Итачи. Мы не они. Мы то, что мы есть.       — Да, — Какаши тоже встал. — И то, что ты есть, сильнее, чем ты думаешь.       Она отвернулась.       — Продолжим, — сказала она.

• • •

      Они тренировались до вечера.       Стена не получилась. Но трещина в метке появилась. Маленькая. Едва заметная. Но её. Сацуки почувствовала: она может на мгновение отодвинуть метку. Не убрать. Не победить. Отодвинуть. Как занавес. Как дверь. Как брата.       — Достаточно на сегодня, — сказал Какаши. — Завтра снова.       — Завтра, — согласилась она.       Он ушёл. Как пришёл: без звука, без предупреждения, с книгой в руке.       Сацуки осталась одна.       Она села на землю. Обхватила колени. Подбородок на коленях. И впервые за месяц позволила себе подумать.       О свитке.

• • •

      Свиток Итачи лежал в её комнате. В сейфе. За печатью. Запертый. Забытый. Нет, не забытый. Отложенный.       Она достала его вечером.       Тяжёлый. Тёмный. С печатью, которая светилась едва, тускло, как угли. Она положила его на стол. Смотрела.       Она знала: для открытия нужен Мангекё Шаринган. Три томое не достаточно. Два тем более. Она пробовала. После экзамена. После леса. После метки. Она прикладывала руки. Активировала Шаринган. Пыталась. Ничего.       Печать не открывалась.       Она села перед свитком. Смотрела. Думала.       Почему? — вопрос, который она задавала себе сотни раз. Почему Мангекё? Почему не три томое? Почему не обычная печать? Почему именно то, что у меня нет?       Она знала ответ. Не хотела признавать.       Итачи не оставил свиток как насмешку. Он оставил его как сообщение. Как обещание. Как: «Когда ты будешь готова, когда ты увидишь то, что я видел, когда ты потеряешь то, что я потерял, когда ты получишь Мангекё, тогда ты узнаешь правду.»       Правду.       Какую правду? О чём? О клане? О деревне? О нём? О ней?       Она не знала.       Но впервые она подумала: а что, если свиток не ловушка? А что, если Итачи не издевался? А что, если он пытался сказать ей что-то? Что-то, что она поймёт только тогда, когда станет другой?       Она убрала свиток. Не потому что сдалась. Потому что не время.       Мангекё. Она получит его. Не сейчас. Не на экзамене. Но получит. И тогда узнает.       А пока стена. Контроль. Сила. Своя. Не метки. Не Оротимару. Своя.

• • •

      Наруто она увидела через неделю.       Он изменился.       Она заметила это сразу, как только он вошёл на тренировочную площадку. Он был другим. Не внешне. Внутри.       Он стоял иначе. Не сутулился. Не размахивал руками. Не кричал. Стоял ровно. Спокойно. С глазами, которые смотрели не поверх, а вглубь.       Рядом с ним мужчина. Высокий. Белый. С длинными белыми волосами и красными линиями под глазами. Джирайя. Один из Саннинов. Легенда.       — Сацуки! — Наруто улыбнулся. Но не так, как раньше. Не широко. Не громко. Спокойно. — Привет.       — Наруто, — она кивнула. — Ты... изменился.       — Ага, — он потёр затылок. — Джирайя-сама... он жёсткий. Но учит хорошо.       Джирайя смотрел на неё. Внимательно. С интересом. Не как на Учиха. Как на человека.       — Учиха Сацуки, — сказал он. — Метка Оротимару. Интересная штука. Опасная. Ты справляешься?       — Да, — она посмотрела на него. — А вы?       Джирайя усмехнулся.       — Остро, — сказал он. — Мне нравится. Наруто, ты выбрал... интересную подругу.       Наруто покраснел.       — Она не... мы не... — он запутался. — Она мой напарник.       — Конечно, — Джирайя улыбнулся шире. — Конечно.       Сацуки отвернулась. Уши порозовели. Едва заметно. Почти незаметно.

• • •

      Они тренировались рядом. Не вместе. Рядом.       Наруто с Джирайей. Чакра. Контроль. Расенган, техника, которую Джирайя учил его. Сацуки видела: Наруто концентрировался. Складывал печати. Создавал сферу вращающуюся, шумящую, опасную. Она чувствовала чакру не Кьюби, а его. Наруто. Чистую. Яркую. Горячую.       Она со своей стеной.       Метка пульсировала. Она давила. Стена держалась. Едва. С трещинами. С напряжением. Но держалась.       Она ударила по манекену. Чидори, техника, которую Какаши учил её. Молния. В руке. Вращающаяся. Шумящая. Смертельная.       Удар. Манекен раскололся.       Наруто посмотрел.       — Вау, — сказал он. — Это... это круто.       — Чидори, — сказала она. — Какаши-сенсей показал.       — Я тоже хочу такую, — он усмехнулся. — Но Джирайя-сама говорит, что мне нужно сначала с Расенганом разобраться.       — Разберись, — она посмотрела на него. — Ты... ты стал лучше.       Он замер. Посмотрел на неё.       — Правда? — спросил он. Тихо. Без хвастовства. Без шуток. Просто вопрос.       — Да, — она отвернулась. — Не зазнавайся.       — Не буду, — он улыбнулся. Но не широко. Тихо. Для себя. — Спасибо.       Они замолчали.       Тренировались. Рядом. Не вместе. Но не отдельно.       Она чувствовала: он догоняет. Не в силе. В чём-то другом. В уверенности. В спокойствии. В том, что делает его им.       И она не знала, радоваться или бояться.       Радовалась, потому что он не отставал. Потому что он рос. Потому что он тот, на кого можно положиться.       Боялась, потому что если он догонит, что тогда? Что будет, когда они станут равны? Когда она больше не будет сильнее? Когда он не будет тем, кого нужно защищать?       Она не знала.       Но знала одно: она не хочет его терять.       Не сейчас. Не когда он единственный, кто видел её сломанной и не отвернулся. Не когда он единственный, кто держал её руку, когда метка горела. Не когда он единственный, кто сказал: «Это не ты», и она поверила.

• • •

      Вечером она пошла на крышу.       Не на свою. На его. Ту, где они встречались раньше. Где он сидел один. Где она приходила, не зная зачем. Где они молчали вместе.       Он уже был там.       Сидел на краю. Ноги свесив. Смотрел на деревню. На огни. На небо.       Она села рядом. Не близко. Не далеко. На своём расстоянии.       — Привет, — сказал он.       — Привет, — она обхватила колени. — Как тренировка?       — Нормально, — он посмотрел на неё. — Расенган... сложно. Но получается. Потихоньку.       — У тебя получится, — она сказала. Не как комплимент. Как факт.       — Знаю, — он улыбнулся. — У меня есть время. Месяц.       Они молчали.       Ветер. Тёплый. Весенний. Он нёс запахи рамена, дерева, земли, жизни. Деревня жила. Не знала о метке. Об Оротимару. О том, что приближается.       — Сацуки, — Наруто сказал её имя. Тихо. Без шуток. Без крика. — Я... я хочу кое-что сказать.       Она посмотрела.       — Я... — он сжал кулаки. — Я не дам ему забрать тебя. Оротимару. Метке. Всем. Я... я обещал. И я держу обещания.       Она смотрела на него.       Он сидел рядом. Вечерний свет на лице. Синие глаза серьёзные. Не мальчика. Не идиота. Человека. Того, кто прошёл через одиночество и не сломался. Того, кто нашёл её в темноте и не отпустил.       — Я знаю, — сказала она.       — Знаешь?       — Знаю, — она отвернулась. — Ты... ты не тот, кто бросает.       Он молчал. Потом тихо:       — Ты тоже.       Она не ответила.       Они сидели. Молча. Ветер. Огни. Небо.       И впервые она не хотела уходить.

• • •

      Месяц шёл.       Тренировки. Стена. Метка. Свиток. Крыша. Наруто. Какаши. Джирайя. Чидори. Расенган. Боль. Пот. Тишина.       Она не открыла свиток. Но перестала злиться на него. Она поняла: Итачи не издевался. Он ждал. Ждал, когда она станет достаточно сильной. Достаточно зрелой. Достаточно другой.       Она не знала, что значит «другой». Но знала, что меняется.       Не из-за метки. Из-за всего. Из-за леса. Из-за боя. Из-за Наруто, который держал её руку. Из-за Сакуры, которая не ушла. Из-за Какаши, который рассказал об Обито. Из-за тишины, которая перестала быть врагом.       Она менялась.       И впервые она не боялась перемен.

• • •

      Последний день перед финалом.       Она стояла на тренировочной площадке. Чидори в руке. Молния. Шум. Сила. Она ударила по камню. Камень раскололся надвое.       Она убрала руку. Молния погасла.       Метка пульсировала. Тихо. Ровно. Стена держалась. Не идеально. Не навсегда. Но держалась.       Она была готова.       Не к финалу. К тому, что после. К Оротимару. К метке. К брату. К свитку. К Мангекё. К правде.       Она была готова.       Потому что не одна.       Она посмотрела на деревню. На огни. На небо. На крышу, где он сидел.       — Наруто, — прошептала она.       Ветер унёс слово. Но не смысл.       Завтра финал. Завтра арена. Завтра все увидят.       А сегодня тишина.       И этого было достаточно.

Глава 15. «Арена»

      Стадион гудел.       Наруто стоял в туннеле, ведущем на арену, и слушал толпу. Тысячи голосов. Крики. Смех. Азарт. Люди пришли смотреть на ниндзя, на детей, которые будут драться насмерть, не насмерть, но по-настоящему. Перед даймё. Перед деревней. Перед всеми.       Он сжал кулаки.       — Первый бой, — объявил голос из динамика, — Узумаки Наруто из Конохи против Хьюга Неджи из Конохи!       Толпа взорвалась.       Наруто вышел на арену.       Свет. Яркий. Жаркий. Солнце прямо в глаза. Арена круглая, каменная, огромная. Трибуны полные. Лица тысячи. Все смотрят. Все кричат. Все ждут.       Он посмотрел на противоположную сторону.       Неджи стоял. Спокойный. Холодный. Белый джокуин безупречный. Глаза Бьякуган. Вены набухли вокруг глаз. Он смотрел на Наруто как на насекомое. Как на то, что не заслуживает внимания.       — Ты не должен был выходить, — сказал Неджи. Тихо. Только для него. — Ты неудачник. Ты всегда был. И всегда будешь. Судьбу не изменить.       Наруто посмотрел на него.       — Заткнись, — сказал он. Без крика. Без злости. Спокойно. Как факт. — И дерись.       — Бой начинается! — крикнул судья.       Неджи атаковал первым.       Быстро. Точно. Безупречно. Хьюга стиль, мягкий кулак. Удары в тенкецу. Точки чакры. Один удар блокирует чакру. Два парализует. Три убивает.       Наруто уклонился. Едва.       Удар прошёл мимо, но воздух вокруг сжался, как от взрыва. Наруто отпрыгнул. Встал в стойку.       — Теневые клоны! — он сложил печати.       Десять клонов заполнили арену. Неджи не дрогнул. Бьякуган видел всё. Настоящего сразу. Он ударил в живот. Клон лопнул. Настоящий сзади. Удар в спину. Наруто согнулся.       Боль. Острая. Глубокая. Как будто чакра внутри замерла.       — Один удар, — сказал Неджи. — И твоя чакра заблокирована. Ты не можешь использовать техники. Ты не можешь драться. Ты ничто.       Наруто упал на колено. Дышал. Тяжело. Внутри что-то не так. Чакра не текла. Стояла. Как вода в замёрзшем озере.       Толпа гудела.       — Вставай, Наруто! — голос с трибун. Сакура. Она кричала. Плакала. Верила.       Он посмотрел наверх.       Сацуки стояла на трибуне. Руки сжаты. Лицо спокойное. Но глаза другие. Она смотрела не как зритель. Как та, которая знает. Которая верит. Которая ждёт.       Он встал.       — Что? — Неджи нахмурился. — Ты не можешь...       — Могу, — Наруто выпрямился. — Ты заблокировал чакру. Да. Но... — он усмехнулся. — У меня её дофига.       Он сложил печати.       — Теневые клоны!       Двадцать. Тридцать. Пятьдесят. Арена заполнилась клонами. Неджи растерялся. Бьякуган видел настоящего, но клонов слишком много. Они бегали. Кричали. Били. Падали. Вставали. Били снова.       Неджи бил. Быстро. Точно. Но каждый клон это время. Каждый клон это дистанция. Каждый клон это шанс.       Наруто настоящий бежал. По стене. По вертикальной поверхности. Вверх. Над ареной. Над Неджи. Над всем.       — Что он делает?! — крикнул кто-то из толпы.       Наруто не слышал. Он концентрировался.       Расенган.       Техника, которую Джирайя учил его целый месяц. Сфера вращающаяся, шумящая, опасная. Чакра сжатая, закрученная, готовая взорваться. Он создавал её в воздухе. В прыжке. Над врагом.       Неджи поднял голову. Увидел. Впервые в его глазах было что-то, кроме презрения.       Страх.       — Расенган! — Наруто ударил.       Сфера коснулась груди Неджи. Взрыв. Чакра хлынула. Неджи отлетел. Упал. Лежал.       Тишина.       Потом крики. Толпа взорвалась. Не от восторга. От шока. От того, что «неудачник» победил «гения». От того, что судьба не предопределена.       — Победитель — Узумаки Наруто! — крикнул судья.       Наруто стоял. Дышал. Смотрел на свои руки.       Он победил.       Не силой. Не техникой. Упрямством. Тем, что он он. Тем, что он не сдаётся. Тем, что он Наруто.       Он посмотрел на трибуны.       Сацуки стояла. Руки сжаты. Лицо спокойное. Но он видел: её глаза другие. Она не завидовала. Не злилась. Она радовалась. За него. По-своему. Тихо. По-учиховски. Но радовалась.       Он улыбнулся.       Она не улыбнулась. Но кивнула. Едва заметно. Почти незаметно.       И этого было достаточно.

• • •

Сацуки

      Она смотрела, как Наруто побеждает.       И сжимала кулаки.       Не от зависти. Не от злости. От волнения. От того, что она видела: он вырос. За месяц. За тренировки. За боль. Он стал другим. Сильнее. Не в чакре. В воле. В том, что делает его им.       Она гордилась.       Это слово было чужим. Учиха не гордятся. Учиха требуют. Учиха ожидают. Учиха не чувствуют.       Но она чувствовала.       Гордость. За него. За мальчика, который был один. За мальчика, которого никто не любил. За мальчика, который, несмотря на всё, стал тем, кем стал.       — Ты за него болеешь, — голос рядом. Сакура. Она стояла рядом, с улыбкой, которая знала слишком много.       — Нет, — Сацуки отвернулась.       — Болеешь, — Сакура усмехнулась. — Я видела. Ты сжимала кулаки. Ты наклонилась вперёд. Ты... — она замолчала. — Ты улыбнулась.       — Я не улыбалась.       — Улыбалась, — Сакура посмотрела на неё. — И это нормально.       Сацуки не ответила. Она смотрела на арену. На Наруто, который спускался. На Неджи, которого уносили. На толпу, которая кричала.       — Следующий бой, — объявил голос, — Учиха Сацуки из Конохи против Йорой из Деревни Облаков!       Она встала.       — Сацуки, — Сакура схватила её за руку. — Метка...       — Под контролем, — Сацуки посмотрела на неё. — Я справлюсь.       — Я знаю, — Сакура отпустила. — Но... если что...       — Я знаю, — Сацуки кивнула. И пошла.

• • •

      Арена.       Свет. Жара. Толпа. Тысячи глаз. Она не боялась. Она Учиха. Она дралась перед смертью. Перед меткой. Перед Оротимару. Перед толпой не страшно.       Йорой стоял на противоположной стороне. Высокий. Мускулистый. С шрамами на лице и глазами, которые видели бой. Он был старше. Опытнее. Сильнее.       Она не боялась.       — Бой начинается!       Йорой атаковал первым.       Не техникой. Телом. Он бежал быстро, мощно, как таран. Его кулак размером с её голову. Если попадёт, она не встанет.       Она ушла. Шаринган, два томое, считал траекторию. Тело реагировало. Она скользнула мимо. Кунай в бок. Лезвие чиркнуло по руке. Кровь.       Йорой не остановился. Развернулся. Ударил ногой. Она блокировала. Рука онемела. Кость дрогнула.       Он сильный. Гораздо сильнее, чем она ожидала.       — Маленькая Учиха, — усмехнулся Йорой. — Ты думаешь, Шаринган всё? Шаринган не сила. Сила это вот. — Он ударил себя в грудь. — Вот.       Он атаковал снова.       Она уклонялась. Блокировала. Отступала. Шаринган видел всё. Но тело не успевало. Он был быстрее, чем она думала. Сильнее, чем она ожидала. Опытнее, чем она могла представить.       Удар в плечо. Она отлетела. Упала. Встала.       Удар в ногу. Она согнулась. Встала.       Удар в лицо. Она отскочила. Кровь на губе.       Толпа гудела. Она проигрывала. Все видели. Все знали.       Но она не сдавалась.       Стена, подумала она. Метка. Стена.       Она закрыла глаза. На мгновение. Нашла метку внутри. Чёрное солнце. Пульсирующее. Горячее. Оно шептало: позволь. Я дам силу. Я дам победу. Позволь.       Она не позволила.       Но приоткрыла дверь. Чуть-чуть. Каплю. Достаточно, чтобы чакра, её, не метки, стала быстрее. Достаточно, чтобы Шаринган вращался быстрее. Достаточно, чтобы тело двигалось быстрее.       Она открыла глаза.       Шаринган, два томое. Но быстрее. Ярче. Острее.       Йорой атаковал. Она увидела. Ушла. Контратака, кунай в бок. Он уклонился. Она знала, что уклонится. Это был отвлекающий удар.       Настоящий Чидори.       Молния в руке. Шум. Свет. Сила. Она вложила всё: тренировку, месяц, боль, стену, волю, клан, брата, Наруто, крышу, тишину. Всё.       Удар в грудь.       Йорой не успел. Чидори коснулся. Взрыв. Молния хлынула. Йорой отлетел. Упал. Лежал. Дышал. Но не вставал.       Тишина.       Потом крики. Толпа взорвалась. Учиха. Девочка. Победила.       — Победитель — Учиха Сацуки! — крикнул судья.       Она стояла. Дышала. Смотрела на свою руку. Чидори погас. Метка пульсировала. Тихо. Ровно. Стена держалась.       Она победила.       Не меткой. Собой. Своей волей. Своим Шаринганом. Своим Чидори. Своим, не Оротимару.       Она посмотрела на трибуны.       Наруто стоял. Кричал. Махал руками. Улыбался. Как ребёнок. Как идиот. Как он.       Она не улыбнулась. Но уголки губ дрогнули. Едва заметно. Почти незаметно.       Вся арена видела.

• • •

Наруто

      Он кричал.       Не потому что надо. Потому что хотел. Потому что она победила. Потому что она сильная. Потому что она Сацуки.       — САЦУКИ! — он орал. — КРУТО!       Сакура рядом смеялась.       — Ты орёшь на весь стадион, — сказала она.       — Мне плевать! — он орал. — Она крутая!       — Она слышит, — Сакура улыбнулась. — И краснеет.       Наруто посмотрел.       Сацуки стояла на арене. Лицо спокойное. Но уши порозовели. Едва заметно. Почти незаметно. Но видно. С трибун видно.       Он улыбнулся.       Она спустилась с арены. Прошла мимо него. Не остановилась. Не посмотрела. Но на мгновение их плечи соприкоснулись.       — Ты был... нормальным, — сказала она. Тихо. Только для него.       — Ты тоже, — он улыбнулся. — Для идиота.       Она фыркнула. Почти улыбнулась. Почти.       И в этот момент весь стадион увидел.       Учиха Сацуки улыбается. Не широко. Не ярко. Но улыбается. Наруто рядом. Синие глаза. Глупая улыбка. Руки в карманах. Они вместе. Не рядом. Вместе.       Шёпот по трибунам.       — Учиха и Узумаки?       — Серьёзно?       — Ну... пара...       — Кто бы мог подумать...       Сакура смеялась. Громко. Без стеснения.       Сацуки отвернулась. Уши красные. Лицо каменная маска. Но не совсем. Трещина. Маленькая. Едва заметная. Но её.       Наруто стоял рядом. Не трогал. Не приближался. Просто был.       — Они шепчутся, — сказал он. — Слышишь?       — Слышу, — она сказала. Тихо. — Пусть шепчутся.       — Тебе не нравится?       — Мне всё равно, — она посмотрела на него. — А тебе?       — Мне нравится, — он улыбнулся. — Пусть знают.       Она не ответила. Но не ушла.       Они стояли. Рядом. На арене. Перед всеми. Не прячась. Не скрываясь. Не боясь.       И впервые она не хотела быть одной.

• • •

      Вечером она стояла у мемориала.       Каменные имена. Тысячи. Погибшие. Герои. Те, кто не вернулся. Она читала. Не все. Те, что знала. Учиха. Фугаку. Микото. Сотни других. Клан, которого нет.       Она стояла. Молча.       Шаги. Наруто. Он подошёл. Не спросил. Не заговорил. Просто встал рядом.       Они стояли. Молча. Перед именами. Перед прошлым. Перед тем, что нельзя изменить.       — Знаешь, — Наруто сказал тихо, — я раньше приходил сюда. Один. Смотрел на имена. Думал: почему не моё? Почему я жив? Почему я один?       Она посмотрела на него.       — Теперь не один, — сказал он. И посмотрел на неё.       Она не ответила. Но её плечо коснулось его плеча. Едва заметно. Почти незаметно.       Он не отодвинулся.       Она тоже.       Они стояли. Молча. Перед мемориалом. Перед прошлым. Перед тем, что будет.       И впервые она не тянулась прочь.       Она осталась.

Глава 16. «Нашествие»

Наруто

      Всё началось с барьера.       Наруто стоял на трибуне рядом с Сакурой, Сацуки и остальными, смотрел на арену и ждал. Финал экзамена шёл, бой за боем, и он уже дрался и победил.       И в этот момент мир изменился.       Ветер нёс запах песка, крови, чужой деревни и чужой войны. Трибуны затихли, потом зашептались, потом закричали.       На арене появились ниндзя не из Конохи, а из Суны и Ото. В масках. С оружием. С намерением.       — Что... — Наруто не договорил.       Барьер вокруг стадиона был прозрачным и мерцающим. Четыре ниндзя в четырёх углах закрыли стадион как крышку, как ловушку, как могилу.       — Это... — Сакура побледнела. — Это нападение.       — Да, — Сацуки ответила ровным, холодным голосом, но Наруто видел, что её Шаринган уже вращался. — Суна и Ото. Вместе.       — Орочимару, — Наруто сжал кулаки.       — Да, — Сацуки посмотрела на него. — Он.       Хаос.       Ниндзя Конохи среагировали. Джонины пошли в бой, чунины занялись защитой гражданских, а генины разбежались кто куда.       — Наруто, — Сацуки сказала его имя тихо и твёрдо. — Гаара.       Он посмотрел на неё.       — Гаара? Тот парень из Суны с песком, с глазами, которые не спят, с чем-то внутри, как Кьюби внутри него.       — Он здесь, — Сацуки смотрела в сторону, где стоял Гаара. На арене, среди хаоса, он не дрался, а трансформировался. Песок вихрем и штормом поднимался вокруг него. — Я иду за ним.       — Почему ты... — он замолчал и понял.       Она видела в Гааре себя.       Он видел в Гааре себя.       Но она шла не поэтому. Она шла, потому что не могла не идти, потому что монстр, созданный обстоятельствами, — это то, что она знала, то, чем она была и чем могла стать.       — Я с тобой, — сказал Наруто.       — Нет, — Сацуки посмотрела на него, замолчала, потом вздохнула. — Ладно. Идём.       Они побежали.

• • •

Сацуки

      Лес за стадионом.       Гаара не шёл, а плыл. Песок вихрем и штормом поднимался вокруг него. Он трансформировался наполовину, и его лицо стало нечеловеческим. Песчаная маска, жёлтые безумные пустые глаза.       За ним шли его брат и сестра, Темари и Канкуро. Они не дрались, а отступали, потому что знали: Гаара не контролирует себя, не может.       — Сацуки, — Наруто бежал рядом. — План?       — Нет плана, — она не останавливалась. — Бьём. Выживаем. Побеждаем.       — Это план, — он усмехнулся. — Мой любимый.       Она не усмехнулась, но почувствовала тепло в груди от того, что он рядом, что он не боится, что он — он.       Гаара остановился и обернулся.       — Учиха, — его голос звучал чужим, глубоким и множественным, как будто в нём жил кто-то ещё, как Кьюби в Наруто или метка в ней. — Джинчурики Шукаку. Я чувствую тебя. Ты как я.       — Нет, — Сацуки остановилась. — Я не ты.       — Ты одинока, — Гаара сделал шаг вперёд, и песок за ним оставил след, как от змеи. — Ты монстр. Ты то, что деревня создала и боится. Ты — я.       — Я не ты, — повторила она. — Потому что я не сдалась.       Гаара улыбнулся криво, зло, без радости.       — Посмотрим, — сказал он.       Песок рванулся.

• • •

      Он атаковал не как ниндзя, а как стихия.       Песок хлынул волной, стеной, цунами из песка, которое несло деревья, камни и землю и не останавливалось.       Сацуки ушла. Шаринган считал, тело реагировало, и она скользнула в сторону. Песок прошёл мимо и снёс дерево как спичку.       — Чидори! — она сложила печати. Молния в руке зашумела, засветилась, и она ударила в песок.       Бесполезно.       Песок поглотил молнию, как вода огонь, как тьма свет. Гаара засмеялся.       — Песок — мой щит, — сказал он. — Мой меч. Моё всё. Ты не пробьёшь.       — Пробью, — она атаковала снова. Кунай, сюрикены, Чидори, всё. Бесполезно. Песок всё поглощал, всё отражал, всё защищал.       Наруто бил сбоку клона Расенганом. Расенган вращался, шумел, рвал, но песок был слишком плотным, слишком толстым, слишком его было много.       — Не работает, — Наруто отпрыгнул, и песок чиркнул ему по ноге, оставив кровь. — Он слишком сильный.       — Я знаю, — Сацуки уклонилась, и песок прошёл мимо. — Нужен другой подход.       Гаара трансформировался ещё.       Песок покрыл его полностью. Теперь он был не человеком, а монстром, песчаным гигантом с глазами, ртом и намерением.       — Сацуки, — Наруто говорил напряжённым голосом. — Я могу призвать Гамабунту.       — Гамабунту?       — Жабу. Большую. Очень большую. Но... — он сжал кулаки. — Мне нужно время. И кровь. Много крови.       — Сколько?       — Минуту. Может, две.       — У тебя есть минута, — она посмотрела на него. — Не больше.       — Сацуки...       — Иди, — она сказала тихо и твёрдо. — Я куплю время.       Он посмотрел на неё, увидел, что она серьёзна, не шутит и готова драться одна против монстра, как всегда.       — Не умри, — сказал он.       — Не умру, — она посмотрела на него. — Обещаю.       Он ушёл, сложил печати, нанёс кровь на ладонь и начал призыв.       Она осталась.

• • •

      Минута — вечность в бою.       Гаара атаковал. Песок хлынул волной за волной, удар за ударом. Она уклонялась, блокировала, отступала. Шаринган видел всё, но тело не успевало.       Удар в плечо. Песок твёрдый как камень. Боль, кровь. Она отлетела, упала, встала.       Удар в ногу. Она согнулась, встала.       Удар в бок. Рёбра дрогнули. Она дышала через боль, через кровь, через то, что внутри кричало: беги.       Она не бежала.       Метка, подумала она. Позволь.       Нет. Не сейчас. Не ему. Не метке. Себе. Своей воле. Своему Шарингану. Своему Чидори. Своему, не Орочимару, не Гааре. Своему.       Она встала.       Чидори в руке. Молния. Шум. Сила. Она бежала на монстра, на песок, на смерть.       Удар.       Чидори коснулся песка, на мгновение прорвал, и она увидела Гаару внутри. Его жёлтые безумные пустые глаза.       На мгновение она увидела себя.       Семь лет. Ночь. Кровь. Одиночество. Монстр, которого создала не она, а обстоятельства. Монстр, которого она несёт. Монстр, которого она не просила.       — Я не ты, — прошептала она.       Песок ударил.       Она отлетела, упала. Кровь на земле, на лице, на руках. Рёбра болели. Дышать было больно, двигаться было больно, жить было больно.       Но она жила.       — Сацуки! — Наруто вернулся, и за ним шла огромная тень. Гамабунта с мечом и глазами, которые видели всё, с голосом, который гремел.       — Наруто, — Гамабунта посмотрел на неё. — Это Учиха?       — Да! — Наруто стоял рядом с ней и протянул руку. — Ты в порядке?       — Жива, — она взяла его руку, встала, шатаясь. — Едва.       — Держись, — он посмотрел на Гаару. — Сейчас закончим.

• • •

Наруто

      Бой с Гаарой был не просто боем.       Это был бой с чем-то большим. С одиночеством, с болью, с тем, что живёт внутри и не просило родиться.       Гамабунта бил мечом, лапой, всем. Песок отражал, защищал. Гаара внутри песка кричал не от боли, а от того, что он не контролирует себя, что он монстр, что он один.       Наруто понимал.       Он стоял на голове Гамабунты, смотрел на песок, на Гаару, на то, чем он стал, и видел себя.       Если бы не Ирука. Если бы не Какаши. Если бы не Сацуки. Если бы не кто-то, кто сказал: ты не монстр, ты человек.       Он бы стал Гаарой.       — Гамабунта! — крикнул он. — Подбрось меня!       — Ты серьёзно? — жаба посмотрела на него. — Ты маленький. Он большой.       — Плевать! — Наруто сжал кулаки. — Я обещал.       — Кому?       — Ей, — он посмотрел вниз. Сацуки стояла на земле с кровью на лице, рука на рёбрах, но стояла, смотрела на него и ждала.       Гамабунта усмехнулся.       — Ладно, — сказал он. — Летим.       Он подбросил.       Наруто летел вверх, над песком, над Гаарой, над всем, и концентрировался.       Расенган.       Сфера в руке, вращающаяся, шумящая, опасная. Вся чакра, его, не Кьюби, его, в одной точке, в одном ударе, в одном обещании.       — Гаара! — он кричал. — Ты не один! Слышишь?! ТЫ НЕ ОДИН!       Он ударил.       Расенган коснулся песка, прорвал глубоко, до Гаары, до мальчика внутри монстра, до того, кто был как он.       Взрыв.       Песок рассыпался, как замок, потерявший основу, как стена, которую снесли, как тьма, которую рассёк свет.       Гаара лежал на земле без песка, без монстра, без защиты. Мальчик с красными волосами и глазами, которые впервые не были безумными.       Они плакали.       — Почему... — Гаара шептал. — Почему ты... почему ты не дал мне...       — Потому что, — Наруто стоял над ним, дышал, кровь, боль, усталость. — Потому что я знаю, каково это — быть одним. И я не хочу, чтобы ты был.       Гаара заплакал.       Не тихо, не сдержанно, а громко, глубоко, как плачет тот, кто не плакал никогда, кто забыл, как чувствовать, кто наконец понял, что он не монстр.       Наруто стоял, смотрел и понимал.       Он победил.       Не Расенганом, не силой, а тем, что он — он. Тем, что он знает. Тем, что он не бросил.

• • •

Сацуки

      Она стояла. Кровь на лице, рёбра болели, дышать было больно, но она стояла.       Она смотрела, как Наруто побеждает, как Гаара плачет, как песок рассыпается, как монстр становится мальчиком.       И думала.       Она видела в Гааре себя. Ту, которой она могла стать. Ту, которой метка хотела её сделать. Ту, которая одна, в темноте, с болью, которая не кончается.       Но она не стала.       Потому что не одна.       Потому что Наруто. Потому что Сакура. Потому что Какаши. Потому что крыша. Потому что тишина. Потому что рука, которую он держал, когда метка горела.       Она не стала.       И впервые она сказала это вслух.       — Наруто, — она крикнула через боль, через кровь, через всё. — Если ты проиграешь, я убью тебя сама!       Он обернулся, посмотрел на неё и улыбнулся.       — Не проиграю! — крикнул он. — Обещаю!       Она не улыбнулась, но почувствовала тепло в груди от того, что сказала, от того, что он услышал, от того, что это было признанием.       Первым.       Не «я люблю тебя». Не «ты мне нужен». Не «я не могу без тебя».       Но «если ты умрёшь, я тебя убью».       Что было тем же самым. На её языке. На языке Учиха. На языке тех, кто не умеет говорить о чувствах, но чувствует глубоко и навсегда.

• • •

Оба

      Победа не принесла радости.       Потому что пока они дрались с Гаарой, Орочимару дрался с Хокаге.       Они узнали потом, когда вернулись, когда увидели дым, когда услышали тишину, когда поняли.       Хирузен мёртв.       Третий Хокаге. Профессор. Старик, который смотрел на Наруто не с презрением, а с грустью. Старик, который знал об Итачи больше, чем говорил. Старик, который пытался. Не всегда, не достаточно, но пытался.       Он умер, защищая деревню от Орочимару, от змеи, от того, кто пришёл за Сацуки.       Орочимару ушёл с руками, которые не работали, с планом, который провалился, с обещанием вернуться.       Но Хирузен был мёртв.

• • •

      Коноха в трауре.       Чёрные флаги, тихие улицы. Люди плакали. Не все, но многие. Он был их Хокаге тридцать лет. Тридцать лет защиты, решений, вины.       Сацуки стояла у мемориала.       Каменные имена. Новое внизу, свежее, ещё не выцветшее. «Сарутоби Хирузен». Третий. Последний для неё.       Она стояла молча.       Она не знала его хорошо. Он не был её, не как Ирука для Наруто, не как Какаши для неё. Он был далёким, тенью, фигурой, которая решала, жить ей или умереть, и решила жить, но оставила одну, в пустом доме, с пустыми стенами, с пустой жизнью.       Но он был Хокаге, и он умер за деревню, за неё, за всех.       Она уважала это.       Шаги.       Наруто подошёл, не спросил, не заговорил, просто встал рядом.       Они стояли молча перед именами, перед прошлым, перед тем, что нельзя изменить, и перед тем, что будет.       Ветер тёплый, весенний, нёс запахи дыма, земли, слёз и жизни. Деревня жила несмотря на всё, несмотря на боль, несмотря на потерю.       — Он был... — Наруто начал и замолчал. — Он был хорошим Хокаге.       — Да, — Сацуки сказала. — Был.       Они молчали.       Потом он протянул руку не к ней, а к мемориалу, к имени Хирузена, и коснулся едва, как касаются того, что ушло.       — Я стану Хокаге, — сказал он тихо, не как хвастовство, а как обещание. — Лучшим, чем он, чем все. Я сделаю так, чтобы никто не был один. Никогда.       Она посмотрела на него.       Он стоял, рука на камне, глаза серьёзные, не мальчика, не идиота, а человека, который прошёл через одиночество и не сломался, который нашёл её в темноте и не отпустил, который победил монстра не силой, а словами.       — Ты станешь, — сказала она не как комплимент, а как факт.       — Знаю, — он улыбнулся тихо, для себя. — Потому что ты веришь.       Она не ответила.       Но её плечо коснулось его плеча. Не едва, не почти незаметно, а по-настоящему.       Он не отодвинулся.       Она тоже.       Они стояли молча перед мемориалом, перед прошлым, перед тем, что будет.       И впервые она не тянулась прочь.       Она осталась.

• • •

      Вечер.       Они стояли на крыше, его крыше, той, где они встречались, где он сидел один, где она приходила не зная зачем, где они молчали вместе.       Солнце садилось, оранжевое, тёплое, последнее перед трауром, перед похоронами, перед тем, что будет после.       — Сацуки, — Наруто сказал её имя тихо, без шуток, без крика. — Ты в порядке?       — Нет, — она сказала честно, впервые честно. — Но буду.       — Я... — он замолчал, сжал кулаки. — Я рядом. Всегда.       — Знаю, — она посмотрела на него. — Ты идиот.       — Ага, — он улыбнулся. — Твой идиот.       Она не ответила, но уголки губ дрогнули не едва, не почти незаметно, а по-настоящему.       Она улыбалась.       Не широко, не ярко, но улыбалась перед ним, перед закатом, перед всем, что будет.       Он улыбнулся в ответ.       Они стояли рядом на крыше перед закатом, перед трауром, перед будущим.       И впервые она не была одна.       И впервые она этого не боялась.

• • •

      Арк 2: «Экзамен на Чунина» окончен.       Сацуки с меткой, с Чидори, с контролем, со свитком, который ждёт Мангекё, с братом, которого она не понимает, с Наруто, которого она не отпускает.       Наруто с Расенганом, с победой над Гаарой, с обещанием стать Хокаге, с Кьюби, который молчит, с Сацуки, которую не бросит.       Коноха в трауре, без нового Хокаге, с Орочимару, который вернётся, с войной, которая приближается.       Они не готовы.       Но они вместе.       И этого пока достаточно.