Маленькие шаги

Родион сидел на кровати один. Свеча горела на столике, освещая пустую половину. Её подушка, её одеяло, её место. Он ждал. Час, другой. Родион знал, почему его жена не приходила. Она боялась. Боялась, что он снова сделает больно. Боялась, что она не может отказать. Лиза сидела на полу в умывальной комнате, обхватив колени руками. Сорочка была надета — самая закрытая, с длинными рукавами, с высоким воротником. Она боялась идти в спальню. Боялась, что Родион снова сделает с ней то, что делал вчера. Она не хотела, чтобы он к ней прикасался. Не хотела, чтобы он снимал с неё одежду. Не хотела этой боли, этого стыда. Почему всё так странно? — думала она. — Почему нужно раздеваться? Почему это так больно? Лиза не знала. Она знала только, что он — муж. Что Родион знает, что делать. Что она должна слушаться. Что должна терпеть. Что не может отказать. Лиза любила его. Она не хотела его обидеть. Лиза вошла в спальню. Молча. Остановилась у двери. Не смотрела на него. Смотрела в пол. Родион видел её лицо — бледное, испуганное. Её руки, сжатые в кулаки. Её сорочку — закрытую, до самого горла. Она боялась его. Он знал и чувствовал злость. На себя. — Ложись спать, — сказал Родион. Лиза побледнела. Он увидел, как её лицо стало белым, как бумага. Она подошла к кровати, легла. Осторожно, как на казнь. Легла на спину, обхватила себя руками, сжалась. Родион лёг рядом с ней. Осторожно, не торопясь. Лиза не отодвинулась. Он протянул руку, обнял её нежно. Родион чувствовал, как она дрожит. Всё тело дрожало. — Я сегодня не буду ничего делать. Обещаю. Она молчала. Потом спросила — тихо, едва слышно: — Я что-то сделала неправильно ? Она думала, что виновата. Думала, что что-то делает не так. — Нет, — сказал Родион. — Всё хорошо. Спи. Лиза не спала. Лежала напряжённая, сжавшаяся. Он чувствовал, как её тело не расслабляется. Родион убрал руки. Перестал обнимать. Лёг рядом, не касаясь. Она вздохнула. Свободно, глубоко. С облегчением. Родион слышал этот вздох. Ей стало легче, когда он перестал её касаться. Ей было легче, когда он не трогал. Лиза не хотела его прикосновений. Его рук, его тела, его. Он лежал, не двигаясь. Смотрел в потолок. Он слышал, как её дыхание стало глубоким. Лиза спала. Он повернул голову, посмотрел на неё. Она лежала на боку, лицом к нему. Волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты. Лиза была прекрасна. Он смотрел на её спину, на её плечи, на её руки. Она была такой маленькой, такой хрупкой. Родион вспомнил, как она лежала под ним. Как её тело сопротивлялось. Как его жена плакала. А что если она никогда не почувствует своим телом мою любовь? — думал он. — Что если Лиза всегда будет подо мной плакать и терпеть? Я мечтал о ней. Я ждал её. Ждал венчания, чтобы насладиться ею. Думал, что каждую ночь она будет моей. Родион вспомнил её шрамы. Белые, тонкие, старые. Её били. За то, что она хотела быть свободной. Я не хочу, чтобы ты боялась меня так, как боялась их, — мысленно говорил он Лизе.— Я подожду. Я не обижу тебя . Я не хочу, чтобы ты плакала. Я хочу, чтобы ты любила меня. Душой и телом. Он протянул руку, коснулся её волос. Она не проснулась. Утром Лиза проснулась и не увидела рядом мужа. Он проснулся раньше нее. В дверь тихо постучали. — Сударыня, — раздался голос Глаши. —Барин ждет вас в столовой. Вам помочь одеться? —Нет, благодарю, — сказала Лиза. — Я сама. Горничная удалилась. Лиза быстро оделась, чтобы Родион ее не ждал. Она вошла в столовую. Он был в своём мундире. Увидел её, поднялся. — Доброе утро, — сказал Родион. — Доброе утро, — ответила Лиза. — Я сегодня много спала. Вы не долго меня ждёте? Она смотрела на него с виноватой улыбкой. — Нет, нам за это время накрыли на стол. Присаживайтесь. Родион помог жене сесть. Серебро блестело, на столе было много еды. Повар приготовил французскую запеканку по специальному рецепту. Лиза сидела напротив, прямая, бледная. Смотрела в тарелку. Не прикасалась к еде. — Ты не ешь, попробуй, — сказал ей муж. Она взяла вилку. Отломила маленький кусочек. Положила в рот. Жевала долго, с трудом проглотила. Родион смотрел, как она ест. Его внимание привлекло то, что она ест маленькими кусочками — медленно, как будто ей тяжело. — Почему ты так мало ешь? — спросил он. Лиза подняла глаза. В её взгляде было что-то, чего он не понял. Стыд? Страх? Она опустила вилку. — В институте… — начала она. Замолкла. — Что? — спросил Родион. Она помолчала. Потом сказала: — Нам не давали много. Классная дама говорила, что барышни должны быть стройными и изящными. Если девушка поправлялась, её ставили на хлеб и воду. Чтобы похудела. Родион смотрел на неё. На её руки, тонкие, с голубыми прожилками вен. На её плечи, острые. На её лицо, бледное, с кругами под глазами. Она была худой. Он думал, это от природы. — Я привыкла есть мало, — сказала Лиза. Она улыбнулась. Улыбка вышла слабой, виноватой. — Вы не едите, — сказала Лиза. — Я вас отвлекаю. —Нет. Не отвлекаешь. Она взяла хлеб. Откусила маленький кусочек. Положила. Лиза говорила спокойно, без жалобы. Просто рассказывала. Как рассказывают о том, что было давно и прошло. Но оно не прошло. Родион видел. Она всё ещё боялась есть. Всё ещё ждала, что кто-то поставит её на хлеб и воду. — Попробуй это, — сказал он, подвигая к ней блюдо с овощами. Лиза неуверенно посмотрела на него. — Попробуй, — повторил он. Она взяла маленький кусочек. Положила в рот. Прожевала. Вкуса не ощутила, ей было непривычно есть так много. — Лиза, ты можешь есть сколько хочешь. Она улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. Он смотрел на неё и думал о том, как мало знал. Как мало спрашивал. Завтрак был завершён. — Я должен оставить тебя. Мне нужно на службу. Родион заметил грусть в ее глазах. И ему почему-то было приятно почувствовать, что она не хочет, чтобы он уходил. Он ненавязчиво, церемониально поцеловал ее руку. — Хорошего вам дня. Лиза решилась пройтись по комнатам . Ей всё ещё не верилось, что этот дом теперь ее. Особняк был небольшой для человека его положения. Родиону не нужен был большой дом — он раньше редко бывал дома, все время проводил в военных походах. Мимо прошла горничная. — Глаша, — окликнула ее Лиза. — А мой супруг давно здесь живёт? Молодая горничная давно искала повода угодить новой госпоже. — Этот дом принадлежал покойной Екатерине Дмитриевне, матушке нашего барина. Лиза знала, что его мама умерла, когда он был еще в кадетском корпусе. Отец умер через год. После Родион стал офицером и уехал воевать на Кавказе. — Какой была Екатерина Дмитриевна? — Она была строгая, но справедливая. Барыня была княжна из древнего рода Голицыных, чуть не сбежала из дому с батюшкой нашего барина. Михаил Фёдорович был не очень знатным дворянином, просил руки трижды, да ему семья Екатерины Дмитриевны отказывала. Наконец барыня сказала: либо за него, либо в монастырь. Михаил Фёдорович обожал жену. Дослужился до генерала. Барыня души не чаяла в сыне, боялась, когда тот решил стать офицером, как отец. Михаил Фёдорович был человек отважный. Из-за ранения он почти не владел правой рукой, но научился писать левой. До конца жизни оставался главой семьи. Он гордился своим единственным сыном. Лизе вдруг стало тепло на душе и завидно. У Родиона были родители. Они любили его. — Сударыня, мы рады, что в доме теперь есть хозяйка. Наш барин приказал выполнять все ваши пожелания. Если вам что нужно, только скажите. У Лизы вновь появилась улыбка. Она подумала: Неужели я теперь хозяйка его дома? Он сказал слугам... Но чему я удивляюсь, ведь я его жена. — Благодарю, — сказала она. — Ты можешь идти. Лиза стала бродить по комнатам. Все в этом доме дышало историей семьи Муромцевых, в которую она вошла. Она разглядывала портреты и видела, как Родион внешне похож на отца — такой же строгий вид, но улыбка его добрая и сдержанная, как у его мамы. Лиза, вспоминая как он ей улыбнулся за завтраком, не удержалась — улыбнулась сама.