Сказка на ночь

Муромцев пошёл прямо по коридору. В доме было тихо. Горничные и слуги спали. Он прошёл на кухню, зажёг свечу. В шкафу у стены хранились травы. Родион привёз их из Туркестана, когда воевал там. Местные лекари давали ему этот отвар, когда он лежал с простреленным плечом, когда боль не давала спать. Муромцев помнил вкус — горький, терпкий. Помнил, как боль отступала, как становилось легче. Он надеялся, что поможет и ей. Родион нашёл нужные травы, поставил воду на огонь. Ждал, пока закипит. Заварил. Накрыл крышкой, чтобы настоялось. Стоял у печи, глядя на пар, поднимающийся над чашкой, и думал о том, как зайдёт к ней. Лиза, наверное, не спит. Он скажет, что это отвар от боли. Не будет спрашивать, хочет ли она. Просто оставит. Родион взял чашку. Поднялся наверх. Он открыл дверь тихо, чтобы не разбудить, если вдруг она уснула. Свеча в его руке осветила комнату, и он увидел, что его жена не спит. Лиза лежала на боку, колени подтянуты к животу, руки сжаты в кулаки у груди. Глаза открытые, смотрят в стену. Она не плакала. Просто лежала и смотрела. Родион замер в дверях, не зная, что делать. Она не повернулась, не сказала ни слова. Только её пальцы чуть заметно дрожали. Муромцев подошёл. Поставил свечу на столик. Сел на край кровати. — Лиза, — сказал он. Голос вышел хриплым. Она не ответила. Но посмотрела на него с каким-то одновременно отрешённым и болезненным взглядом. Родион положил руку ей на лоб. Тот был холодным — ничего удивительного, причина её состояния была иной. — Почему ты не сказала, что тебе так плохо? Лиза помолчала. Потом ответила — тихо, безжизненно: — Я не хотела беспокоить вас. Слово «вас» в этот момент прозвучало для него особенно неприятно. Он вздохнул. Родион смотрел на неё. Его жена лежала здесь, одна, в темноте, и терпела, потому что не хотела его беспокоить. Родион взял чашку. — Выпей это. Лиза повернулась. Посмотрела на чашку, на него. В её глазах был вопрос. — Отвар, — ответил он. — От боли. Мне давали, когда я был ранен. Помогает. Она приподнялась на локте. Взяла чашку. Отпила — и поморщилась. — Горько, — прошептала Лиза. — Знаю, — сказал Родион. — Надо выпить всё. Она посмотрела на него. Лиза не помнила, когда её лечили вот так. Кто варил для неё отвар своими руками? Она начала пить. Маленькими глотками, морщась, останавливаясь. Муромцев ждал. Не торопил. Когда Лиза выпила половину, остановилась. — Не могу, — сказала она. — Очень горько. — Ещё немного, — сказал он. Родион старался, чтобы его голос был мягче, чтобы не звучать грозно. Лиза допила. Муромцев поставил чашку на столик. Она положила голову на подушку и мысленно умоляла его не уходить. Ей было больно в животе, стыдно, что он знает, что у неё женское кровотечение. Но он рядом. В институте она мучилась от боли, но не так сильно, как сейчас — а может быть, у неё просто не было возможности жаловаться. Родион взял её за руку. Она не отняла. Пальцы холодные, тонкие, дрожат. Ей хотелось что-то сказать ему важное, но она не могла найти слов. Лиза в одно мгновение напряглась. Родион другой рукой осторожно положил ладонь ей на живот поверх одеяла, не касаясь тела. Она съёжилась, смутилась. Он чувствовал, как Лиза замерла, как её дыхание остановилось. Родион не убрал руку. Просто держал. — Так легче, — сказал он. — Тепло. Она не ответила. Немного запаниковала, но подняла на него глаза и увидела в них столько заботы и… любви? Он такой близкий, такой родной. Лиза поняла, что Родион сделает ей делать больно, пока она не здорова. Он как будто прочёл её мысли. Родион наклонился, поцеловал её в лоб. Её кожа была холодной, влажной. — Сейчас легче станет, — прошептал он. Муромцев медленно убрал руку с её живота, чтобы она не подумала, что он торопится. Взял её руку в свою. Не отпускал. — Ты не спишь? — спросил Родион. — Нет. — Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь? Чтобы отвлечься. Лиза кивнула. Он заметил, как она улыбнулась. Его горький отвар начал действовать. Родион провёл пальцами по её волосам. Медленно, нежно. Лиза почувствовала, что ей это приятно. Её никогда не гладили по голове. — Когда я был маленький, я часто болел, — сказал ей муж. — Мама говорила, что я родился слишком рано и весь первый год только и делал, что плакал. Она боялась, что я не выживу. Лиза слушала. Он чувствовал, как её дыхание становится ровнее. — Потом я вырос, но болеть не перестал. Каждую зиму — ангина, каждый месяц — насморк. Отец злился, говорил, что из меня никогда не выйдет офицер, если я буду таким слабым. А мать каждую ночь сидела у моей постели, поила меня чаем с мёдом и рассказывала сказки. Родион нежно посмотрел на жену. — Когда мне было семь, я слег с горячкой на две недели. Матушка не отходила от меня. Он резко замолчал. Родион вспомнил, что у нее никогда не было мамы. Та умерла в родах, когда дала жизнь своей дочери. Лиза ни разу не была на руках у мамы. Он взглянул на неё внимательно, ругая себя за такую нетактичность. Лиза тоже заметила долгую паузу. Она не понимала, почему он замолчал. — А что было дальше? Лиза повернулась к нему. Она смотрела на него — усталая, бледная, но живая. — Я выздоровел, — сказал ей Родион. — А сказки? — спросила она. — Вы помните? — Некоторые. Но я не умею рассказывать. — Расскажите, — попросила Лиза. — Какую-нибудь. Муромцев помолчал. Потом начал: — Жил-был мальчик, который очень хотел стать сильным. Но он был слаб и часто болел. И однажды, когда он лежал в горячке, к нему прилетела птица… Елизавета слушала. Родион говорил не торопясь. Его голос был тихим, ровным. Он гладил её по волосам и рассказывал сказку, которую сочинил на ходу. Его жена не закрывала глаза. Как будто боялась уснуть, не дослушав сказку. Она была как беспомощный зверёк, которого впервые погладили. — Птица сказала мальчику: «Ты станешь сильным, если научишься терпеть. Но не молча. Терпеть — не значит быть одному. Позови — и я прилечу». Лиза вздохнула. Её пальцы, которые всё ещё сжимали его руку, расслабились. — Мальчик сказал: «А если я не умею звать?» Птица ответила: «Тогда я сама буду прилетать. Каждую ночь. И буду сидеть у твоего окна, пока ты не выздоровеешь». Она открыла глаза. Посмотрела на него. — И что? — спросила Лиза. — И он выздоровел, — сказал Родион. — Птица прилетала каждую ночь. А когда мальчик стал сильным, она улетела. Но он знал, что если будет трудно — она вернётся. Лиза не отводила свой взгляд от мужа. — Это хорошая сказка, — сказала она. Родион улыбнулся. — Можно я спрошу? — Она сказала с тоской в глазах. — Спрашивай. Лиза словно боялась дышать. — Вы не разлюбите меня? Родион не ожидал такого вопроса. Они редко говорили о чувствах. Вернее, они почти не говорили. Она смотрела ему в глаза — ей были необходимы его слова. — Лиза… Я не смогу разлюбить тебя. Она задумчиво отвела взгляд. Она хотела что-то сказать ему, он чувствовал. Лиза тихо сказала: «Спасибо». Родион наклонился. Поцеловал её в лоб — легче, чем раньше, едва касаясь. — Я люблю тебя, Лиза. Она посмотрела на него. Необъяснимым взглядом. Он надеялся услышать ответное признание, но нужно ли оно, когда она смотрит на него так? — Хочешь ещё сказку? — Да. Муромцев стал пересказывать то, что помнил из сказок. Многое напутал в сюжете — у Родиона в детстве был богатырский сон, он не дослушал мамины рассказы. Лиза его не поправляла. Она чувствовала, что он сочиняет для неё сказку сам, и ей такая сказка нравилась больше. Лиза провалилась в сон. Родион осторожно высвободил руку. У его жены на губах была улыбка. Кому она улыбалась — ему или во сне снились сказки, это неважно. Лиза спокойно спала, боль ушла. Он поправил одеяло. Задул свечу. Вышел в коридор. Закрыл дверь. Стоял в темноте, слушая тишину. Муромцев пошёл в кабинет. Лёг на диван. Ей стало легче, — подумал он. Родион ощутил счастье. Он чувствовал, что именно сегодня, в этот длинный и сложный день, он стал для неё мужем.