Не бросай меня

Лиза проснулась рано. У неё сегодня было хорошее настроение — знала, что у Родиона выходной, а значит, он будет с ней в одном доме весь день. Она решила привести себя в порядок и обнаружила, что в умывальной нет горячей воды. Похоже, горничная не ждала, что госпожа Муромцева так быстро проснётся. Лиза не захотела мыться холодной водой и отправилась искать Глашу. Прошла по всему верхнему этажу, заглянула в спальню, в гостевую. Никого. Спустилась вниз. Она услышала голоса. Они доносились из-за двери в конце коридора — туда, где была лестница на служебный этаж. Лиза не хотела подслушивать — просто пошла на голоса, чтобы позвать горничную. Но когда подошла ближе, услышала своё имя. — …а я тебе говорю, уже какую неделю. Горничная рассказала, кровати стоят нетронутые, на половине господина простыни свежие, даже не мятые. — Он в кабинете спит, сказывают. На диване. — Ох, бедная барыня. Только замуж вышла, а муж уже в сторону смотрит. — А ты что думала? Молодой, красивый, офицер. Ему подавай горячее, а она… из института, нежная, вся в себя. Мужчинам такое быстро надоедает. — Может, она больна? Или холодная в постели? — Холодная или горячая — какая разница, если он к ней даже не ходит. Я слышала, он всё вечера в полку проводит. Или не в полку… — Думаешь, у него кто-то есть? — А ты сомневаешься? Такой мужчина — и без женщины? Да у него наверняка не одна, а несколько. Лиза стояла за дверью, не дыша. Голоса звучали отчётливо, каждое слово вонзалось в неё — тяжёлое, грязное. — А она, бедная, сидит одна, книжки читает. Говорят, бледная вся, худая. Смотрит в окно целыми днями. — Так что ей остаётся? Муж не хочет, детей нет, подруг здесь нет. И родители, говорят, у неё умерли. Одна, как перст. — Может, он её бьёт? — Да нет, вроде не слышно было. Но что-то неладное точно. Не живут муж с женой в разных комнатах, если всё хорошо. — Может, она бесплодная? — Или он кого-то нашёл. У него деньги, положение. Захочет — любую возьмёт. — А нашу-то зачем брал? Из института. Пожалел, видно. А теперь жалеет. — Не жалел бы, лучше бы себе нашёл… Лиза не помнила, как отошла от двери. Как поднялась по лестнице. Как прошла по коридору. Как закрыла за собой дверь спальни. Она стояла посреди комнаты, смотрела на кровать — их кровать — и чувствовала, как всё внутри обрывается. Муж не спит с ней. Он спит в кабинете. Лиза знала. Она сама не звала его. Боялась. Боялась его. Оттолкнула его. Они правы, — думала Елизавета. Она закрыла глаза. Вспомнила свою брачную ночь. Родион сказал, что муж и жена соединяются, так нужно, так появляются дети. А я плакала. Я не должна была плакать. Надо было потерпеть. Теперь он разлюбит меня. Лиза легла на кровать. Сжалась в комок. Слёзы полились — не тихие, как раньше. Громкие, рвущиеся из груди, из горла, из всего тела, которое сжималось, выгибалось, не могло вместить эту боль. Она плакала. Плакала о том, что не умеет быть женой. Плакала о том, что она холодная. Что она бесплодная. Что он пожалел, что женился. Что у него есть другие. Которые не боятся. Которые не убегают. Которые знают, что делать. Слёзы текли по щекам по рукам, по простыне. Лиза не вытирала их. Не могла. Она только плакала. Всхлипывала, задыхалась, хватала ртом воздух. В груди жгло, в горле стоял ком, в голове шумело. Лиза думала о том, что он часто до поздна в полку. Среди офицеров. Может быть, с женщинами. Она не знала, сколько прошло времени. Лиза лежала, сжавшись, и плакала, пока слёзы не кончились. Родион проснулся поздно. Вышел к завтраку и узнал от горничной, что его жена ещё не выходила. Это было странно — Лиза привыкла вставать рано. Он решил проверить, не спит ли она. Лиза не услышала, как Родион пришёл. Вскочила с кровати. Сердце колотилось, в ушах шумело. Она не знала, что скажет. Не знала, как посмотрит. — Ты не спишь? — спросил он. Елизавета стояла, не двигаясь. Смотрела на него. Он был здесь. Он пришёл к ней. — Лиза? — Родион подошёл ближе. — Что случилось? Она не могла говорить. Слова застревали в горле. Лиза смотрела на него, и слёзы текли по щекам. Муромцев протянул руку, коснулся её плеча. — Что? — спросил он. — Что случилось? Лиза смотрела на него, и всё, что она слышала, кружилось в голове. «Он охладел», «у него есть другие», «она холодная», «она бесплодная», «он жалеет, что женился». — Прости, — выдохнула она. — Прости меня, пожалуйста. — За что? — муж смотрел на неё, не понимая. Лиза не выдержала. Всё, что копилось в ней часами, днями, неделями, вырвалось наружу. Она схватила его за руки, вцепилась, как в последнюю опору. Слова лились, сбивались, захлёбывались слезами. — Прости, что я такая. Я не умею, я не знаю, я боюсь. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив, я всё для тебя сделаю, правда. Всё, что скажешь. Я буду терпеть, я не буду убегать, я не буду… Я всё сделаю, только… только не изменяй мне. Он замер. — Я умоляю, — Лиза сжимала его руки, смотрела на него снизу вверх, и в её глазах был такой страх. — Я прошу тебя. Делай со мной что хочешь. Что хочешь. Я не буду плакать. Только не уходи к другим. Не оставляй меня. Не… Лиза сползла на колени. Вцепилась в его руки. Она была на полу, у его ног, разбитая, уничтоженная, и просила. Просила не уходить. Просила не изменять. Просила делать с ней что угодно, только не оставлять. Родион смотрел на неё. На её мокрое лицо, на её дрожащие губы, на её руки, которые сжимали его так, словно он был единственным, что держало её в этом мире. — Лиза, Господи, что с тобой? — спросил он. Голос был тихим, он сам не узнавал его. Она не слышала. Плакала, всхлипывала, говорила, не останавливаясь: — Я буду хорошей женой, я обещаю. Я не буду бояться. Я не буду плакать. Я сделаю всё, что ты захочешь. Только скажи, что ты не оставишь меня. Что ты не ищешь другую. Что я… что я тебе нужна. Скажи, что я тебе нужна. Родион опустился на колени рядом с ней. Взял её лицо в ладони. Жена не смотрела на него, слёзы текли по его пальцам. — Лиза, — сказал он. — Посмотри на меня. Она подняла глаза. — У меня нет никого. Никогда не будет. Только ты. Лиза не верила. Родион видел это по её глазам. — Я не хожу к другим. Я не ищу никого. Я люблю тебя. Только тебя. Она покачала головой. Слёзы текли. — Ты не спишь со мной, — сказала Лиза. — Ты уходишь в кабинет. Слуги говорят, что ты охладел. Что у тебя есть другие. Муромцев закрыл глаза. Слуги. Они сделали это. Своими грязными языками. Своими догадками. Своими сплетнями. — Я ухожу в кабинет, потому что не могу спать рядом с тобой и не прикасаться, — сказал Родион. — Я не прикасаюсь к тебе, потому что боюсь. Боюсь, что не смогу остановиться. Боюсь, что сделаю тебе больно. Она смотрела на него. В её глазах страх начал уступать место чему-то другому. — Я тебя люблю, Лиза. Она обняла его и заплакала. Родион молчал, осторожно держа ее в руках. Жена успокоилась в его объятиях. — Любимая, не плачь. — Я не буду. — Идём в парк, на воздух. Помнишь, мы там гуляли ещё до нашей свадьбы. Лиза улыбнулась. Парк был почти пуст. Середина недели, утро, сырость после вчерашнего дождя. Лиза шла рядом с ним, не касаясь, но близко. Родион чувствовал её присутствие — запах её духов, тепло её руки, которая иногда, когда дорожка сужалась, почти касалась его. Они не говорили. Но это было не то тягостное молчание, которое душило их дома. Другое. Почти мирное. — Помнишь, — начал он вдруг, — мы здесь гуляли, когда я навещал тебя в институте. — Помню, — ответила Лиза. — Я думала тогда, что вы самый скучный человек на свете, — сказала она, и он услышал в её голосе улыбку. — А теперь? — спросил Родион. Лиза повернулась к нему. В её глазах было что-то новое — не страх, не робость. Тёплое, живое. Она не договорила. Потому что в этот момент небо, которое хмурилось всё утро, наконец прорвалось. Дождь обрушился на них внезапно, как удар. Не предупреждая, не давая времени укрыться. Сразу стеной, ледяной, хлёсткой. Лиза вскрикнула. Он схватил её за руку и потянул за собой, оглядываясь в поисках укрытия. Родион увидел в глубине аллеи старую беседку