Ты

Дождь хлестал сильнее, когда они бежали по аллее. Лиза спотыкалась, но он держал её за руку, не отпускал. Беседка была старой — покосившаяся, облупившаяся краска, но крыша держала. Они влетели внутрь, тяжело дыша. Мокрые. Продрогшие до костей. За стенами шумело — ливень хлестал по листьям, по крыше, по земле. Лиза стояла у входа, обхватив себя руками. Платье прилипло к телу, волосы слиплись, с подола капало на пол. Губы побелели. Она дрожала так, что зубы стучали. Родион смотрел на неё. На её мокрые волосы, на побелевшие губы, на то, как она дрожит. И не мог отвести взгляд. Она была такой хрупкой и такой прекрасной. Он любовался ею. И в то же время внутри поднималось что-то тяжёлое, что заставляло сжимать кулаки и не подходить ближе. Дождь не стихал. Он шумел за стенами, хлестал по листьям, капал с крыши где-то рядом, просачивался сквозь щели. Холод забирался под мокрое платье, под кожу, до самых костей. Она дрожала. И не могла согреться. Муромцев смотрел на неё. На её дрожащие плечи, на её белые губы. Он должен её согреть. Он имеет право — он её муж. — Лиза, — он шагнул к ней. Она вздрогнула. Родион замер. Он всегда теперь замирал, когда его жена вздрагивала. Словно ждал приказа отступить. В его взгляде было что-то, что заставило её замереть. Не страх. Что-то другое. Тяжёлое, жаркое. От чего перехватило дыхание. — Ты замёрзла? — спросил он. Она смотрела на него. Дождь шумел за стенами, капли стекали с её волос, падали на плечи, на руки. Губы дрожали. — Н-немного, — проговорила она, крепко обхватив себя руками. Он шагнул к ней. Не спеша. Осторожно. Едва касаясь, положил руки на её плечи. Лиза смотрела на него внимательно, стараясь не дрожать от холода. — Я обниму тебя, — сказал он твёрдым голосом. Он ждал. Дождь шумел за стенами. Лиза дрожала. — Обнимите, — едва слышно сказала она. — Пожалуйста. Родион прижал её к себе, чувствуя, как её тело сотрясается от холода. Лиза была маленькой, мокрой, такой хрупкой в его руках. Он сжал её крепче, стараясь передать своё тепло. Она прижалась к нему. Сначала — робко, неуверенно. Потом сильнее, утыкаясь лицом в его грудь. Его тепло было живым, настоящим. Пахло от него кожей, табаком, чем-то родным. Он обнимал, согревая её тело. — Я здесь. Я никуда не уйду. Он её гладил по спине. Пальцы натыкались на кружева, на пуговицы, на тонкие девичьи позвонки. Сквозь мокрую ткань платья он чувствовал, как сильно она замёрзла. — Лиза, — сказал он. — Я люблю тебя. Ты знаешь? Она замерла. Родион чувствовал, как её сердце бьётся — часто, испуганно. — Я люблю тебя, — повторил он. — Я люблю тебя с того самого дня, как увидел тебя в институте. Лиза не двигалась. Только дышала — тихо, прерывисто. — Я люблю тебя, когда ты улыбаешься, — продолжал он. — Я люблю тебя, когда ты плачешь. Я люблю тебя, когда ты злишься. Я люблю тебя, когда ты боишься. Я люблю тебя, даже когда ты не можешь смотреть мне в глаза. Я люблю тебя, и я буду любить тебя всегда. Она подняла голову. Её глаза были мокрыми — от дождя или от слёз, Родион не знал. Лиза смотрела на него, и в её взгляде он видел страх и доверие, боль и надежду. Она видела его. Своего мужа. Этого взрослого, сильного мужчину, который теперь принадлежал ей. Стал её домом. Её силой. Её болью и страхом. — Я люблю тебя, — прошептала Лиза. Он сжал ее плечи, вглядываясь в глаза. — Я люблю тебя, Родион, — повторила она громче. Он смотрел на неё, не веря своим ушам. Лиза сказала «я люблю тебя». Сказала «ты». Дождь шумел за стенами беседки. Вода стекала с крыши, образуя завесу вокруг них. Они стояли, обнявшись, мокрые, продрогшие. Родион чувствовал её дыхание на своей шее, её пальцы, вцепившиеся в его мундир. — Поцелуй меня, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Он не верил, что это происходит. Муромцев посмотрел на неё внимательно. В её взгляде страх уступал место чему-то другому. — Ты уверена? — спросил он. — Да. Голос Лизы дрогнул, но она не отвела глаз. Родион вдруг понял, что у неё не было нормального поцелуя. Он впервые поцеловал её целомудренно в церкви на венчании, а после… в брачную ночь. Он наклонился. Медленно, давая ей время отстраниться, если она передумает. Они дышали в унисон — быстро, поверхностно, почти касаясь губами губ. Лиза не отстранилась. Её глаза закрылись. Её губы были холодными, мокрыми от дождя. Он поцеловал её — легко, бережно, как целуют самое дорогое в жизни. Она почти не ответила на поцелуй — не знала, как. Он почувствовал, как её пальцы сжали его мундир, ища в нём опору. Дождь стихал. Капли с крыши падали реже. Лиза отстранилась, посмотрела на него. Её лицо было розовым — от холода, от поцелуя. — Ты замёрзла, — сказал Родион. — Надо идти в дом. Он взял её за руку. Они вышли из беседки. Дождь кончился, и сквозь тучи пробивалось солнце. Дорожка блестела, вода стекала с листьев. Они вернулись в дом мокрые, продрогшие, но счастливые. Горничная ахнула, увидев их, и бросилась готовить сухую одежду и горячий чай. С платья госпожи Муромцевой стекала вода, волосы прилипли к лицу, но она улыбалась. — Мы похожи на утопленников, — сказала Лиза, глядя на мужа. — На двух утопленников, — согласился Родион, стряхивая воду с одежды. Она рассмеялась — легко, свободно. Он смотрел на неё и не мог наглядеться. Такая живая, такая настоящая. — Иди переодевайся, — сказал он. — Я велю растопить камин в гостиной. Согреешься. Она сидела в кресле у камина, укутанная в тёплую шаль. Огонь весело потрескивал, отбрасывая тёплый свет на её лицо, на её руки, на мокрые волосы, которые Елизавета распустила и теперь сушила, перебирая пальцами. Лиза была прекрасна. Не той холодной красотой, о которой говорят в салонах, а живой, настоящей. Родион стоял в дверях, смотрел на неё и не решался войти. Она мило улыбнулась ему — не по-женски, а по-девичьи. Он улыбнулся в ответ. Подошёл. Родион сел на пол рядом с её креслом, прислонившись спиной к тёплому дереву. Его жена смотрела на огонь. Он смотрел на неё. — Ты всё ещё дрожишь, — сказал ей Родион. — Немного, — призналась Лиза. Он помедлил. Она повернулась к нему. В её глазах — робость, доверие, что-то ещё. Родион поднялся, сел в кресло рядом с ней, осторожно, медленно обнял её за плечи.Лиза не напряглась. Не замерла. Только чуть придвинулась ближе, положив голову ему на плечо. Он держал её, чувствуя, как её дыхание становится ровнее, как дрожь постепенно уходит. Муромцев вдохнул запах её волос и подумал: Какая же она юная. Родион вспомнил себя в восемнадцать лет. Как дерзил командиру. Как пытался доказать отцу, что он настоящий офицер. Как был беззаботным юношей. Лиза не выглядела беззаботной и счастливой. А он хотел, чтобы она была счастлива с ним. Он отвечал за неё. Он прошёл две войны, пережил два тяжёлых ранения. Потерял в бою лучшего друга, пережил смерть родителей. Слишком много для двадцати восьми лет. Она была его наградой. Пусть это и звучало цинично, но он заслужил её. Лиза нужна ему. Он хотел её всю — её любовь, её доверие, её тело. Хотел, чтобы она не пожалела, что вышла замуж за него. — О чём ты думаешь? — спросила Лиза. Родион улыбнулся: — О том, что ты наконец-то со мной на «ты». Лиза смутилась. Ему захотелось поцеловать её, но он боялся испортить их хрупкую связь. — Идём ужинать, ты сегодня почти не ела. За ужином он спросил: — Какое у тебя любимое блюдо? Его жена засмущалась: — Кролик. Я раньше такое не ела. Родион помнил, как просил приготовить его для неё. — Я рад, что тебе нравится. Значит, завтра на ужин будет кролик. Лиза смущенно посмотрела на мужа : — А у вас… — начала она и осеклась. Родион наигранно нахмурился. Лиза улыбнулась: — У тебя ? — Люблю печёную картошку, — сказал он. Она удивилась: — Но это… это солдатская еда. На костре я её часто жарил, — сказал Родион. — Тебе было страшно на войне? — спросила Лиза. Она заметила, как изменилось его настроение. — На войне страшно всем, — ответил он, не желая развивать эту тему Лиза хотела сменить тему, но не смогла ничего придумать. Они закончили ужин. Поздним вечером Муромцев дописал свой отчет генералу и решил, что на сегодня хватит. Тем более в его голове все мысли были о Лизе. Слишком много сегодня случилось. Родион помнил её истерику, её крик. Он злился на себя за то, что, пытаясь дать ей пространство, унизил её как свою жену в глазах других. Родион пошёл к ней в спальню. Лиза расчёсывала волосы. В дверь постучали. На пороге был её муж. Она помнила, что сказала ему утром. — Я могу остаться с тобой? — спросил он. — Конечно, — сказала Лиза неуверенно. — Не бойся, я не буду прикасаться к тебе. Она ответила лёгким наклоном головы. Лиза не знала, что чувствовала. Она боялась повторения брачной ночи, но ещё больше боялась потерять Родиона.