Зеркало

За окнами лил дождь. Осенний, холодный, бесконечный. Вода стекала по стёклам, размывая очертания сада. Елизавета сидела в библиотеке, укутавшись в плед, и смотрела на стекающие капли. В комнате было холодно. Лиза попросила разжечь камин. Её муж должен был скоро вернуться, а пока она растирала ладони, пытаясь согреться. Ей было тоскливо и тяжело на душе. Хотелось не думать ни о чём, но мысли невольно возникали о маме. Вернее, она представляла, как поговорила бы с ней. Как рассказала бы о Родионе. Мама, ты нужна мне. Мне нужен твой совет. Я не знаю, как быть хозяйкой большого дома. Я не умею быть женой. Научи меня. Ты не была на моей свадьбе. Ты не благословила меня в тот день. Лиза сидела в тишине. Она никогда не произносила этих слов вслух. Её голос только в воображении. Я так его люблю. Я хочу, чтобы он был счастлив. Я хочу, чтобы у нас всегда всё было хорошо. Чтобы он не разлюбил. Ей всегда была нужна мама, в детстве, когда были первые ссоры с подругами. В институте, когда было больно и одиноко. И в день свадьбы, чтобы сказала: «Дочка, всё будет хорошо». Но мама не сказала. Не обняла. Не пришла. Дверь открылась. Пришёл Родион. Лиза не стала вставать, только улыбнулась ему. — Что с тобой? — спросил он, видя её грустный взгляд. — Ты уже пришёл? — проговорила Лиза. Родион сел рядом, бережно прикоснулся к её плечу. — Обними меня, — уверенно попросила она. Муж ласково обнял её. Она положила голову ему на плечо. Он понял, что она хочет поговорить. — Ты не будешь злиться? — В её глазах были доверие и тревога. — Что случилось? — спросил Родион. — Я не любила тебя, когда согласилась выйти за тебя замуж. Муромцев замер. Знал это, но никогда не думал, что услышит. — Я боялась, что останусь одна. Хотела свой дом. Она говорила виновато, боясь обидеть его. — Я тебя люблю, но полюбила не сразу. — Лиза, я знаю, — сказал он с грустью. — Я люблю тебя, — быстро проговорила она. — Хочу сказать спасибо. Он недоумённо смотрел на неё. — Спасибо, что дал мне дом. Муж погладил её по щеке. Посмотрел на её губы. Лиза поняла его взгляд. Он приблизился и поцеловал. Ей стало спокойно, она ответила. Родион осторожно обнимал её, гладил по спине. Лиза робко положила руку на его плечо. Поцелуй был долгим, нежным. Поздним вечером Елизавета расчёсывала волосы в умывальной комнате. Ей всё ещё было грустно. Захотелось, чтобы муж обнял, чтобы снова шептал приятные слова. Она достала коробку, которую прислала Эжени. Выбрала зелёную шёлковую сорочку с тонкими лямками. Никогда не надевала такую. Стыдно. Но хотела быть для него красивой. Муромцев сидел на кровати и ждал, когда она придёт. Поднял голову. Замер. Лиза вошла в новой сорочке. Она струилась по её телу, открывала плечи, подчёркивала талию, облегала грудь. Волосы были влажными после мытья и завивались в хаотичные пряди. Лиза стояла перед ним, смущённая, краснеющая. Он смотрел на неё. Она была прекрасна. Жена нарядилась для него. Родион раньше не видел на женщинах такого роскошного белья и уж точно не думал, что увидит на Лизе. Где она только его взяла? — мысленно удивился он. — Ты красивая, — сказал он. — Тебе нравится? — Она засмущалась своего вопроса. Родион подошёл к ней. Сердце билось часто, тяжело. Знал, что Лиза ещё до конца ничего не поняла. Но она хотела, чтобы он её захотел. Муромцев взял её лицо в свои руки. Чувствовал своё желание и любовь. Знал, что означает этот наряд. Она пришла на их брачную постель красивой. Она пришла к нему. — Родион, — Лиза смотрела в его глаза. — Я… — Иди за мной, — сказал он твёрдо. Муж взял её за руку. Повёл. Она не знала, куда. Родион остановился у зеркала. Большого, в полный рост. Лиза стояла перед ним, смотрела на него. Не понимала. — Разденься, — твёрдо произнёс Родион. Она смотрела на него. В её глазах был страх. Не понимала, но боялась ослушаться. Подняла руки. Медленно, неуверенно. Сняла сорочку. Ткань скользнула по телу, упала к ногам. Она осталась обнажённой. Стояла, сжимаясь. Не смотрела на него. Родион развернул её к зеркалу. — Посмотри на себя, — сказал он уверенно и нежно. Лиза была обнажённая и не могла поднять глаз. Муж стоял за её спиной, и она чувствовала его взгляд. Тяжёлый, тёплый, внимательный. Знала, что он смотрит. — Посмотри на себя, — повторил Родион. Она не двинулась. Не могла. Ей было стыдно. Стыдно, что он видит. Стыдно, что она стоит здесь, голая, перед зеркалом. Зачем он так делает? Лиза пыталась не заплакать. — Закрой глаза, — Родион взял её за руку. — А я расскажу, что я вижу. Она услышала, закрыла глаза. Тяжело дышала. — Я вижу женщину, — начал он. — Мою жену. Она стоит передо мной, и я смотрю на неё, и не могу наглядеться. Елизавета слушала. Нервно дрожала. — Я вижу её волосы. Они распущены, падают на плечи, на спину. Они светлые, мягкие. Я люблю, когда они распущены. Хочу запускать в них пальцы. Хочу чувствовать их запах. — Я вижу её плечи. Белые, гладкие. Почему Родион говорит так спокойно? Почему не стыдится? Почему говорит о моём теле? — мысленно задавала вопросы Лиза. — Я вижу её руки. Тонкие, длинные пальцы. Эти руки играют на фортепиано. Эти руки обнимали меня. Лиза боялась потерять опору, сжала его пальцы. — Я вижу её живот. Он плоский, гладкий. Я помню, как положил на него руку, когда тебе было больно. Как чувствовал твоё тепло. Как ты перестала бояться. Почему он говорит так? Почему он не стыдится? Почему он говорит о моём теле, как о чём-то… хорошем? Это неправильно. Моё тело не хорошее. — Я вижу её грудь. Она прекрасна. Я люблю смотреть на неё. Я люблю, когда она касается моей груди. Мне нравится её нежная талия. Её бёдра — Родион замолчал. — Я люблю всё в ней. Она хотела, чтобы Родион замолчал. Хотела, чтобы не говорил. Хотела, чтобы не видел. Зачем он это делает? Зачем заставляет меня слушать? Зачем заставляет меня стоять здесь? Лиза открыла глаза. Не могла больше. Должна была увидеть. Посмотрела в зеркало. Увидела его взгляд. Муж смотрел на неё. Уверенно. Спокойно. И с какой-то нежностью, которой она не понимала. В его глазах не было стыда. Не было жалости. Не было осуждения. Родион смотрел на неё, и она не знала, что он видит. — Смотри на себя, — произнёс Муромцев. Лиза смотрела на него. Не на себя. Не могла. — Я не могу, — прошептала она, чуть не плача. — Можешь, — сказал он твёрдо. — Я с тобой. Она перевела взгляд. На себя. На своё лицо, бледное, испуганное. На свои плечи, на грудь, на руки. Елизавета раньше не видела своё голое тело. В институте не было больших зеркал. Она видела только то, что было неправильным. Что было стыдным. — Мне стыдно на себя смотреть, — призналась Лиза. Родион не спорил. Не говорил, что она не права. Сказал: — Посмотри ещё. Она смотрела. Не знала, что искать. Не понимала. Он видел что-то другое. Что-то, чего Лиза не видела. Чего не могла увидеть. Муж поднял её руку, поднёс к плечу. К ключице. Она замерла. — Прикоснись к себе, — Родион смотрел на неё через отражение в зеркале. Зачем он это делает? Зачем заставляет меня трогать себя? Зачем он здесь? Зачем он смотрит? Её пальцы коснулись ключицы. Кожа была гладкой, тёплой. Не знала, что чувствовать. Муромцев держал её руку. Не отпускал. — Это твоё тело, — сказал он. — Оно твоё. Ты можешь его касаться. Можешь смотреть на него. Можешь любить его. Она видела его руку, которая держала её. Его лицо за её спиной. Он смотрел на неё бережно и тепло. — Я не умею, — вздохнула она. — Научишься, — уверенно сказал Родион. Она почувствовала, как что-то тёплое, тихое поднималось внутри. — Родион, — произнесла она. — Да. — Я не понимаю, что ты делаешь. — Я показываю тебе, какая ты есть, — ответил он. — Я хочу показать, как я тебя вижу. — А что ты видишь? — Тебя. И ты мне нравишься. Елизавета повернулась к нему. Нашла глазами его взгляд. Родион осторожно обнял её. Она прижалась к нему. К его сердцу. Ей было холодно от своей наготы. Но знала, что муж рядом. — Родион, — она прошептала тихо и виновато. — Можно мы сегодня не будем… Лиза замолчала, не зная, как сказать. — Всё хорошо, родная, — нежно ответил он, поглаживая её по спине.