Рождение

Елизавета лежала в постели, смотрела в потолок. Живот был большим, ребёнок толкался, не давал спать. Она думала о том, что скоро. Что её тело будет разрываться от боли. Что она может не выжить, как её мать. Которая умерла, рожая её. Которая оставила дочь одну. «Я умру, — думала она. — Я умру, как мама. И мой любимый останется один. С ребёнком. Без меня». Лиза смотрела на Родиона. Он спал рядом. Лицо спокойное, дыхание ровное. Он не знал, что она не спит. В последнее время муж стал бывать дома чаще, ходил с ней на прогулки и часто по вечерам читал вслух книги. Лиза так сильно привыкла к счастью, что ей было больно от мысли, что они так мало были вместе. — Что он будет делать без меня? Кто позаботится о нём? Кто будет его любить? Кто будет смотреть на него так, как смотрю я? Слёзы медленно текли по щекам. Она не вытирала. Я не хочу умирать. Я хочу быть с ним. Я хочу видеть, как растёт наш ребёнок. Я знаю, что он будет похож на Родиона. Я хочу держать его на руках. Я хочу быть счастливой. Лиза протянула руку, коснулась его щеки. Муж не проснулся. — Я боюсь, — прошептала она. — Я очень боюсь. Он не слышал. Она убрала руку. Повернулась на бок. Обняла живот, обхватила его руками. Ощущала, как внутри ворочается крошечное, живое, требовательное существо. Ребёнок сильно толкнулся. — Не бойся, — прошептала она. — Я не оставлю тебя. Я буду рядом. Я постараюсь. Я буду верить, что всё будет хорошо. Даже когда страшно. Даже когда не верится. Я буду верить. Я должна. Елизавета почувствовала тянущую боль в животе. Схватка пришла внезапно, резко — скрутила живот, отдалась в пояснице, заставила застыть. Она затаила дыхание, сжала зубы. Боль прошла не сразу. Она ждала, дышала глубоко, как учила акушерка на прошлой неделе. Когда отпустило, выдохнула с облегчением. Лежала, глядя в потолок. Ждала следующую. Она не стала будить его сразу. Думала, что справится сама. Что это ещё не то, что можно подождать до утра. Но схватки приходили снова и снова — быстрее, сильнее, неумолимее. Она закусила губу, чтобы не закричать. Не хотела пугать его. Не хотела, чтобы он видел её слабой. Муромцев проснулся от её дыхания — частого, прерывистого. Повернулся, посмотрел на неё. — Лиза? — спросил он. — Всё хорошо, — сказала она. Голос дрожал. Родион сел. Зажёг свечу. Увидел её лицо — бледное, мокрое от слёз. Понял. — Начинается? — спросил он. — Кажется, да, — подтвердила Лиза. Он встал. Вышел в коридор, разбудил слуг. Велел послать за доктором, за акушеркой. Вернулся, сел рядом. Взял её за руку. — Всё будет хорошо, — сказал Родион. — Доктор скоро будет. Лиза кивнула. Сжала его руку. Не хотела показывать, как ей страшно. Он видел. Он всегда видел. Его любимая была напугана до ужаса. Родион гладил её по голове. Нежно, медленно. Она закрыла глаза. Боль накатывала, она дышала, как учили. Сжимала его руку. Пришёл доктор и акушерка. Осмотрели её, переглянулись. — Вам лучше выйти, — сказал доктор. — Мы позовём, когда всё закончится. Родион наклонился, поцеловал жену в лоб. — Всё будет хорошо, — сказал он. — Я люблю тебя. Она схватила его за руку. Вцепилась. — Не уходи, — умоляла она. — Пожалуйста. — Барин, идите, — сказала акушерка. — Вам нельзя здесь оставаться. Мы позовём. Муромцев посмотрел на Лизу. В её глазах был страх чистый, открытый. Она боялась остаться одна. Боялась умереть. Боялась, что он не вернётся. Родион знал, что на родах мужчины не присутствуют. Ему нельзя было здесь быть. — Я буду за дверью, — сказал он. — Я рядом. Родион отпустил её руку, вышел из их комнаты. Она осталась одна с чужими людьми. Боль накатила снова, сильнее, чем раньше. Лиза закричала, не смогла сдержаться. Муромцев потерял счёт времени. Каждая секунда стала пыткой. Её крики разносились по всему дому. Он был за дверью. Сжимал кулаки. Не мог войти. Не мог помочь. Только стоял и слушал, как она кричит, как зовёт маму. Его жена. Его Лиза. Она была там одна, с чужими людьми. Она боялась. Он знал. Прошёл час. Может, больше. Он не считал. Слышал только её страшные крики. Они становились слабее, потом снова сильнее. Она звала его. Он слышал. Он не выдержал. Родион открыл дверь. Вошёл. Лиза лежала на кровати — мокрая, бледная, измученная. Слёзы текли по щекам. Увидела его, протянула руки. — Родион, — сказала она. — Я не могу. Останови это. Я умру. Доктор обернулся. Акушерка всплеснула руками. — Барин, вы не можете здесь быть! — сказала она. — Выходите! Родион не смотрел на них. Смотрел на неё. На её лицо, на её глаза, на её руки, тянущиеся к нему. Она была напугана. Она была в боли. Он был ей нужен. — Замолчите, — грозно сказал Родион. Голос был громким, в нём было то, что не терпело возражений. Доктор замер. Акушерка открыла рот, чтобы возразить. Муромцев посмотрел на неё. Она замолчала. — Я здесь, — сказал Родион. Подошёл, взял жену за руку. — Я держу тебя. Я рядом. Лиза сжала его руку. Вцепилась, как в последнюю опору. — Я не могу, — сказала она. — Я умираю. Мне больно. Родион гладил её по голове. Нежно, медленно. Жена не успокаивалась. Тряслась, плакала, шептала, что не может. Он чувствовал, как её страх передаётся ему. Он боялся. Боялся, что она не справится. Боялся, что потеряет её. Родион не мог показать этого. Он должен был быть сильным. Ради неё. — Посмотри на меня, — твёрдо сказал Муромцев. Лиза подняла глаза. В них были страх, боль, надежда. — Ты должна родить нашего ребёнка, — его голос стал твёрже, жёстче. Командный голос. — Без тебя он не родится. Успокойся. Ты поняла меня? Елизавета смотрела на него. Никогда не видела его таким строгим, непреклонным. — Да, — прошептала она. — Смотри на меня, — приказал он. — Держи меня за руку. Когда почувствуешь схватку, выталкивай ребёнка. Ты поняла? — Да, — из последних сил выговорила она. Лиза не могла не слушаться. Его голос был как якорь, который держал её в этом мире. Она смотрела на него, держала его руку, ждала схватку. Она пришла. Боль скрутила, выгнула. Лиза закричала. Муж держал её руку. Не отпускал. — Давай, — сказал он. — Лиза. Ты сделаешь это. Она тужилась, кричала, плакала. Боль не отпускала. Лиза слышала его голос, чувствовала его руку. Она звала маму. Просила Бога, чтобы всё закончилось. Голос срывался, становился слабее.У неё темнело в глазах. Не могла больше. Хотела, чтобы всё прекратилось. Чтобы она уснула. Чтобы не было больно. Схватки стали сильнее, чаще. Лиза уже ничего не соображала. Доктор что-то говорил, акушерка вытирала пот с её лба. Она не слышала. Слышала только голос мужа, но с трудом понимала, что он говорит. — Давай, Лиза. Ты должна быть сильной, — кричал ей Родион, когда увидел, что она теряет сознание. Она собрала последние силы. У неё не было сил закричать. Она услышала другой крик. Тонкий, громкий, живой. Ребёнок. Лиза не поняла сразу. Боль отпустила. Тело обмякло. Она слышала, как кто-то говорит, как плачет ребёнок. Не смотрела. Не могла. Закрыла глаза. Тёплая, тяжёлая усталость накрыла её. Она проваливалась в сон, чувствуя только руку, которая всё ещё держала её. — Сын, — сказал кто-то. — Здоровый мальчик. Муромцев смотрел на неё. На её бледное лицо, на её закрытые глаза. Её хватка на его руке ослабла. Он заметил у себя на ладони следы от её пальцев. Смотрел, как акушерка заворачивает ребёнка, как доктор проверяет её. Слышал, что всё хорошо. Что она просто спит. Что она поправится. Родион внимательно за ней наблюдал. Она была прекрасна. Она была сильной. Поднёс её руку к губам. Поцеловал. — Я люблю тебя, — прошептал он. Лиза не проснулась. Только вздохнула во сне. Родион сидел рядом, не сводил с неё взгляд. Она была жива. Она была с ним.