Её сын

У Елизаветы было хорошее настроение. Родион дома, Саша спал спокойно, за окном светило солнце по-весеннему яркое, обещающее тепло. Она спустилась в столовую. Муж уже сидел за столом, пил чай, читал газету. Увидел её и улыбнулся. — Доброе утро, — сказал он. — Доброе утро, — ответила она. Лиза села напротив. Служанка подала завтрак. На столе появились парящий кофе, свежие булочки, тонкие ломтики ветчины. Родион смотрел на неё через стол, и она смотрела на него. Говорили о пустяках: о погоде, о том, что Саша быстро растёт, о том, что скоро нужно будет выезжать в свет. Она давно не чувствовала себя так легко. Он был рядом. Всё было хорошо. Дверь открылась. Вошла кормилица. Лицо у неё было встревоженное, руки сжимали передник. — Барин, барыня, — сказала она. — Простите, что беспокою. Боюсь, нужно срочно послать за доктором. Лиза замерла. Сердце упало куда-то вниз. — Что случилось? — спросил Родион. — Саша, — сказала кормилица. — Он вчера плохо кушал. А сегодня утром совсем отказывается от еды. Я предлагала, он не берёт. Плачет, отворачивается. Я не знаю, что делать. Лиза смотрела на неё, и внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок. Она знала, почему Саша не ест. Кормила его утром, когда Родион ещё спал. Тихо. Сын был сыт. Он не хотел есть. Она не могла сказать правду. Смотрела на мужа, на кормилицу и не знала, что делать. Сказать? Признаться, что тайком кормит сына? Что обманывала всех эти недели? Что она причина этой тревоги? Лиза не могла. Не сейчас. — Да. Конечно. Нужно послать за доктором, — проговорила она. Голос дрожал. Она надеялась, что муж не заметил. Родион молчал. Смотрел на неё долго, внимательно, так, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Она чувствовала его взгляд кожей, затылком, каждой клеткой. Боялась поднять глаза. Боялась, что он поймёт. Боялась, что он догадается. Боялась, что сейчас, при кормилице, он спросит, и она не сможет солгать. — Принесите Сашу, — сказал он. — Я посмотрю на него. Кормилица удивилась, но вышла. Вернулась с мальчиком на руках. Родион уверенно взял сына на руки, как брал уже много раз. Посмотрел на него. Саша смотрел на отца тёмными, серьёзными глазами спокойно, почти строго. Не плакал. Не капризничал. Он был сыт. Он был здоров. Родион смотрел на него, потом на жену. Лиза смотрела на них. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Он здоров, — произнёс Родион. — Абсолютно здоров. Не надо наводить панику на ровном месте. Кормилица открыла рот, чтобы возразить. Муромцев посмотрел на неё спокойно, но так, что она тут же замолчала. Он был главой дома. С ним не спорили. — Может быть, ему просто не хочется есть, — сказал он. — Бывает. Подождите до обеда. Если не будет есть, тогда позовём доктора. Кормилица кивнула, взяла Сашу и вышла — быстро, почти бесшумно. Они остались одни. Она сидела, не поднимая глаз. Он сел напротив. Молчал. Елизавета чувствовала его взгляд тяжёлый и тёплый, вопросительный. — Лиза, — он смотрел жене в глаза. — Да, — ответила она. Голос дрожал. — Всё хорошо, — сказал Родион с улыбкой. — Не переживай. Лиза подняла глаза. Муж смотрел на неё спокойно, тепло, без подозрения. Она выдохнула с облегчением. Напряжение отпустило. — Ты прав, — сказала она. — Наверное, я просто испугалась. — Ты всегда боишься за него. Это нормально, — произнёс Родион. Он взял её за руку. Она благодарно сжала его пальцы. Вечером Муромцев пришёл в детскую. Саша лежал на кровати, а Лиза сидела рядом и что-то говорила сыну. — Можно и мне поучаствовать в обсуждении? — спросил он. — Если наш маленький генерал не будет против, — ответила она с нежностью. Родион сел рядом. Провёл рукой по голове сына. Саша смотрел на них внимательно. Лиза светилась от счастья. — Саша растёт здоровым и крепким, — сказал Родион с улыбкой. — Кажется, ему хорошо. Лиза улыбнулась мужу. Он посмотрел на сына, потом на неё. — Наверное, это потому, что он ест молоко своей мамы, — сказал он. Тяжёлые, неожиданные слова упали в тишину. Родион знал. Он всё знал. Она смотрела на него, не понимала. Как? Когда? Он знал всё это время. Молчал. Ждал. А теперь сказал. Она вскочила. Не помнила, как встала. Смотрела на него испуганно, растерянно, как зверёк, попавший в капкан. — Лиза… — начал он. — Прости, — перебила она. Голос дрожал, срывался. — Я знаю, что это неприлично. Я больше так не буду. Только не злись на меня. У неё был вид, будто он сейчас её накажет. Будто она провинившаяся девочка, которую вызвали к начальнице. Она боялась его. Муж смотрел на неё и видел этот страх. Видел, как она сжалась, как втянула голову в плечи, как её руки дрожали. Ей было страшно. Она боится его гнева. — Разве я когда-нибудь злился на тебя? — спросил он. Ласково, тихо. Лиза заплакала. Не могла больше держаться. Слёзы полились горячие, солёные, давно сдерживаемые. Слова вырывались сами, не слушаясь, захлёбываясь рыданиями. — Я прошу, разреши мне его кормить. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы он ел чужое молоко. Я хочу быть ему нужной. Разреши мне, пожалуйста. Она стояла перед ним вся сжавшаяся, мокрая от слёз, с дрожащими губами. Смотрела на него, и в её глазах было что-то, от чего ему стало тошно. Она просила разрешения. Просила позволить ей кормить собственного сына. Думала, что он может сказать «нет». Зависела от него. Потому что он муж. Потому что у него власть. Ему было больно. Не за себя. За неё. — Тебе не нужно ничье разрешение, — сказал он. — Чтобы кормить своего сына. Родион осторожно обнял её, притянул к себе, прижал к груди, чувствуя, как она дрожит. — Я боялась, — прошептала она. — Я думала, ты скажешь, что это неправильно. — Ты его мать, — сказал он. — Ты знаешь, что ему нужно. Ты решаешь. Лиза подняла голову. Посмотрела на него. Слёзы всё ещё текли по её щекам, но она уже не плакала. Она сквозь слёзы улыбнулась робко, но искренне. Родион осторожно вытер её щёки. — Не плачь, — сказал он. — Всё хорошо. — Я не плачу. Я просто… Родион, спасибо. Я люблю тебя, — Лиза смотрела на него с доверием и любовью. — Я знаю, — Родион улыбнулся ей. Она всем телом прижалась к нему, доверчиво, благодарно. Он обнял её бережно, чувствуя, как её дыхание успокаивается, как напряжение уходит из плеч. — Я люблю тебя, — прошептал он. В этот момент Саша, который лежал на кровати и до этого молча наблюдал за родителями своими умными глазами, вдруг нахмурился. Выгнул спинку, закряхтел требовательно, нетерпеливо и потянул маленькие ручки вверх. К маме. Лиза отстранилась от Родиона, посмотрела на сына. И улыбнулась светло, свободно, без тени стеснения. — Ты чего, маленький? — спросила она. Она взяла сына на руки. Саша сразу успокоился и прижался к ней. Ему было хорошо. Родион смотрел на них. На жену, которая держала сына. И думал: Лиза права.